Тайна на двоих.

Вечер проходил относительно спокойно для Бониты. Совсем скоро сдавать дипломную работу, поэтому она, как всегда, погружается в дело с головой, без разрешения на передых. Она привыкла. И всё бы ничего, если бы она не услышала стук в окно. Разворачивается на стуле, поправляя очки. За окном стоит Хоби. Сколько бы раз он ни приходил без спроса, она будет удивляться, как в первый. Открывает окно, валится на неё, ноги подкашиваются от неожиданности, но после выпрямляется, удерживая его — по сравнению с грузовой машиной он пушинка. — Хоби, что с тобой? — спрашивает, ведя его к дивану. Только сейчас она замечает, что он держится за бок, чуть выше тазовой кости, прикрывая еле заметное кровавое пятно на красной ткани. Чёрт. Снимает с него гитару, кладя на диван. Он тяжело дышит. Убирает руки. Рана достаточно глубокая, но крови совсем немного вышло. Словно кто-то огромным ногтем ранил Брауна. Снимает с него жилетку, футболку и приспускает верхнюю часть костюма, чтобы осмотреть рану. Слышно тихое болезненное поскуливание. Она старается не замечать сверкающие серебряные шарики на розовых сосках, плоский живот с линиями вдоль, выступающие тазовые кости и линию чёрных волос, идущую к лобку. Она вообще не разглядывает его, помимо ранения, бежит за аптечкой. Придётся зашивать. Долго она не задерживается, но Хоби уже успел очнуться и сесть. На светло-коричневом диване видны алые полосы. На его спине кровоточат царапины. Блять. Она садится перед ним, начиная зашивать, действует настолько аккуратно, насколько это возможно. Сама она нечасто получает глубокие ранения. Но он ни капельки не помогает: облокачивается на Бони, обняв своими длиннющими руками, закрывая вид, и сильно сжимает, ещё и ёрзает, мычит. Хоби на удивление очень тихий, но жутко прилипчивый. — Хоби, отцепись, как я могу обрабатывать тебя, если ты меня так сжал? — Как-нибудь. Начинает зашивать наугад — получается не так аккуратно, он завывает, прижимая к себе. — Ну, видишь? Он нехотя отпускает её. Теперь лечение идёт быстрее. Переходит на спину, обрабатывая каждую царапину перекисью. — Что случилось? — наконец-то спрашивает у него. — Да это пиздец, блять, пошёл Мигель нахуй, — вырывается порция ругательств. — Он отправил меня одного бороться с огромным стервятником. — Но даже при таких условиях ты всё равно справился… — После пару минут тишины она выдаёт: — Почему ты попал на мою Землю? — Потому что ты моя личная медсестричка, — лукаво-лениво улыбается, запрокидывая голову назад. Она щёлкает его по носу, заставляя принять предыдущую позу. — Устал? Тот лишь угукает. Она заклеивает последнюю рану пластырем, немного подумав, говорит: — Если хочешь, можешь остаться у меня ночевать. — Садится рядом с ним. До сдачи ещё много времени, да и отдых никогда не помешает. Он поворачивается к ней, сидит пару секунд, после наваливается на неё всем весом, прижимаясь голой грудью к её одетой. От такой близости щёки теплеют, и она спешит оттолкнуть его, но он сопротивляется, упёршись ногами в подлокотник дивана. Он же устал. Он же весь липкий, и пахнет от него мускусом, но запах несильный и непротивный. — Ну, Хоби! — возмущается. — Нет. Она оставляет свои тщетные попытки, закидывая руку на спинку мебели, другую оставляет свободно болтаться. Осматривает стеллаж с множеством толстых книг, тоненьких журналов и комиксов, фигурок и разной мелочёвки. В самом внизу отделение побольше, там стоят коробки. Рядом стоит светлый мольберт — контраст с коричневой мебелью. Возле него находится небольшой, пошарпанный временем скейт, доска снизу разрисована ею самой. Невольно настигли воспоминания начальных времён, когда она только начала интересоваться кастомизацией вещей. Но воспоминания прервало урчание желудка. А то и понятно: последний раз она ела рано утром. С этой работой совсем позабудешь себя. — Хоби… — легонько трясёт за плечо. — Кушать хочешь? Она вспоминает, что недавно испекла первый раз мясной пирог с золотистой корочкой, а в середине плавленый сыр. Во рту скопились слюни. Надо бы попробовать, что получилось. Он угукает, но не слезает, ей приходится самой его скинуть, благо он теперь не сопротивляется. Расслабляется, свесив правую часть тела вниз. Выглядит очень уставшим, приоткрывает рот и, кажется, засыпает. «Ну, как захочет, придёт», — думает Бони, идя на кухню. Подогревает себе два крупных куска и начинает уплетать с большим аппетитом, словно годы в рот крошки не попадало. Через время приходит Хоби, сонно переплетаясь. — Выспался? — откусывает второй кусок, кладя на тарелку. — Ну такое, на твоей груди удобнее, — отвечает, наклоняя голову в стороны, разминая её. По-хозяйски берёт надкусанный кусок и чуть ли не половину пихает в себя. Жуёт, распробывая. Глаза расширяются — он быстро оживился. — Как же это вкусно, — комментирует с набитым ртом, чуть ли не мыча. — Это лучшее, что я пробовал. Вкусовые сосочки ликуют. Мясной вкус со специями проходится по полости, а солёный привкус сыра разбавляет его. В голове почему-то всплыли воспоминания. Из детства. Где она совсем маленькая, лет шесть или восемь, не больше. Когда мир был ещё яркий и красочный, а самыми близкими людьми были родители. И вот на улице тёплые деньки, малышка играется в песочнице, старательно «готовя» котлеты из песка, а сверху маленькой голой ладошкой сыплет землю «для вкуса» и кладёт листочек наверх. Отец улыбается, делая вид, что кушает с большим аппетитом, прося добавки. Он так мало проводил с ней время из-за работы в полиции, но эти моменты были всегда счастливыми. Он уделял ей каждую свободную минуту. Но его уже нет… На глазах невольно наворачиваются слёзы. Она вытирает их, запрокидывая голову. И больше никогда не будет. — Бони? — Всё нормально… — Сиплый голос. Она откашливается. *** Через пару часов. Время уже позднее, они сидят на диване и смотрят какой-то фильм по телеканалу. Ну как сидят… Бонита сидит в позе лотоса, а Хоби положил голову на её колени, закинув ноги на подлокотник. Рассматривает его, невольно улыбаясь. Зачёсаны волосы назад, завязаны в крепкий и густой хвост. Непроизвольно кладёт руку на влажную голову, проводя. Хочется касаться его всегда, хотя сама делала ему причёску пару минут назад. Он ёрзает головой, становится щекотно, поворачивает голову вбок, выдыхая. Струя воздуха проходится по оголённой части. Всё внутри Гонсалес сжимается и перекручивается, она словно забывает, как дышать. Дыхание мгновенно сбивается, приходится контролировать его, но никак не может надышаться. Сжимает, проходится ногтями по ткани мебели. «Что это такое? Боже, перестань дышать…» Каждый его вдох и выдох проходился пульсацией в зоне колен, отдаваясь в сердце. Становится жарко, хотя окно приоткрыто. Он будто услышал её молитвы и принял сидячее положение, закинув руки на спинку дивана, подобрав под себя правую ногу. Фильм становится всё скучнее и скучнее. Эпика и драмы не было, а это только середина фильма. Бонита потихоньку отвлекается от просмотра на свои мысли. Хочется побыстрее закончить, сдать экзамены и наконец-то стать свободной, начать создавать. Она и до этого изобретала, но учёба отнимает кучу времени и нервов. Из мыслей вырывают тёплые ощущения пухлых губ, присосавшихся к задней части кожи, и прохладное дыхание. Она не успевает дёрнуться, как гладкий язык проходится по шраму. И тут она уже отворачивается, как ошпаренная, прикрывая шею рукой. Хоби хочется снова уткнуться в её шею, свежий запах ванили и нотки древесины — этот запах будет очень сложно забыть. — Ты что творишь? — испугавшись, спрашивает. — Засос оставляю. — Зачем? — Да так. Не знал, что у тебя есть шрамы, — быстро переводит тему. — После укуса паука остался.