Яндере зарисовки

×××

      Деку называл тебя своим творением. День за днём он учил тебя — как держать спину ровно, как поднимать взгляд, как говорить так, будто каждое слово весомо и ценно. В его глазах ты уже перестала быть пленницей — ты становилась скульптурой, ангелом, которого он «вытесал» собственными руками.       Когда настал момент, он повёл тебя дальше, туда, где его власть касалась не только ума, но и тела. Но даже здесь его обучение оставалось театральным, почти изящным. Он объяснял каждое движение — так, словно обучал её не искусству страсти, а древнему ритуалу, полному тайн и символов.       Твои движения были осторожны, неловки, но со временем в них появилась своя грация. Пальцы, чуть отставленные, словно ты держала невидимую фарфоровую чашку, делали тебя похожей на принцессу, которую он пытался создать.       Ты, сама того не замечая, перенимала манеру, в которой он хотел тебя видеть: в твоих жестах проступала утончённость, которой ты раньше не обладала.       Для него это было совершенство. А для тебя — странное забытьё, в котором страх и покорность переплетались с новым, незнакомым ощущением...

×××

      Тьма пахла железом и пылью. Где ты... Ты очнулась не сразу — сперва пришёл звук: гулкий стук шагов, причем звук был громким, отмеряющих время, как маятник.        Потом — ощущение холода. Будто здесь было на несолкьо градусов холоднее, чем должно быть весной... Твои руки были связаны, кожа саднила от туго затянутой верёвки.       — Проснулась. — его голос разрезал тишину. Это же голос...       Изуку Мидория стоял в полумраке, но это уже был не тот мальчишка, с котором ты общалась ранее. Это не тот Изу, которого ты знаешь. Не тот мальчик, в которого ты влюбилась. Это не тот человек!       Его глаза, когда-то горящие надеждой и верой, теперь светились чем-то маниакальным. Он больше не улыбался так, как когда-то. Теперь его улыбка напоминала трещину в стекле — красивая и страшная одновременно. Даже как-то жутко...       Его лицо бледное, словно у мертвеца, но на щеках, каким-то образом, до сих пор есть несильно заметный румянец... Что с ним? Почему он выглядит, как какой-то.... Злодей?       Он приблизился. В его руках блеснула лампа, и тусклый свет залил комнату. Никакой роскоши не было — стены из бетона, ржавые цепи, пыльная мебель. Но именно здесь он собирался творить совершенство.       — Ты знаешь, почему ты здесь, милая? — спросил он, наклоняясь так близко, что дыхание обжигало твою кожу.       Ты же смотрела на него стеклянным взглядом и пыталась хоть что-оо понять. Последнее, что ты помнишь — это то, как вы гуляли, поедая морожение. А потом тебе вдруг ни с того ни с чего стало плохо.... А дальше ничего. Ты потеряла сознание.       — Вижу, ты не понимаешь, что происходит. Милая, понимаешь... Ты чистый лист. А чистый лист… идеально подходит для того, чтобы на нём написать историю.       Что он несет? Что он хочет сделать?       Его пальцы коснулись твоего подбородка, приподняли лицо. Он изучал выражение глаз, словно скульптор, который ищет линии будущей статуи. Он хочет изменить тебя. Сделать идеальной.       — Я сломаю всё в тебе. Все твои страхи, привычки, твой характер, — его голос стал мягче, почти ласковым, на губах расцвела улыбка. — И соберу заново. Ты станешь ангелом. Моим идеальным ангелом.       Тебя сковал бешенный страх, но в его словах было что-то завораживающее. Он говорил не как похититель, а как художник, уверенный в своём гении, в своих словах и действиях...       — С этого дня, — продолжил он, — ты будешь учиться заново жить! Как сидеть. Как смотреть. Как дышать. Каждый твой жест должен быть совершенным. Я сделаю тебя прекраснее, чем ты сама можешь себе представить!       Он развязал верёвку на твоих руках. Места, где до этого была верёвка, стали красными, а кончики пальцев немного фиолетовыми... Только вот....       Освободил он тебя не для свободы. Свобода здесь не существовала. Просто теперь твои руки принадлежали не тебе. Как и ты сама в целом.       — Встань, — приказал он.       Ноги дрожали, но ты поднялась. Страхно представить, что Деку может сделать, если разозлиться. Лучше сначало делать так, как ему угодго, а потом....       Потом посмотрим. Ведь выдох есть всегда, да? Его взгляд скользнул по тебе внимательно, оценивающе.       — Хорошо, — тихо сказал он, словно подтверждая свои мысли. — Начнём с осанки.       В ту ночь он не спал. И ты тоже. Каждое движение, каждый взгляд — он исправлял, ставил, как детали в своём живом механизме.       И каждый раз, когда ты ошибалась, его голос становился холоднее и холоднее, но никогда не грубым. Будто он сравнивал тебя с ребенком, которого учит учитель...       Он не кричал. Он не бил. Это было хуже: он смотрел так, будто ошибка разрушала всё его творение, и этот взгляд пугал сильнее любого наказания. И все начиналось по новой.       И только под утро, когда он оставил тебя в тишине, ты поняла, закрывая глаза от усталости: это только начало. Благо кровать была мягкой, можно выспаться, чтобы мучаться по новой.

×××

      Прошло несколько дней. Здесь время теряло смысл — не было ни окон, ни света дня. Ты не знаешь, какой день, который час. Только холодные лампы, его шаги и твой собственный сбивчивый ритм дыхания. Тяжело.       Он учил тебя сидеть. Да. сидеть. Как ставить ноги, руки, как держать голову, куда смотреть и так далее.       Учился каждый твой мускул, каждое твоё движение, каждая твоя эмоция.       — Спина, — произнёс он, проходя за твою спину и легко касаясь лопаток. Его прикосновения были не грубыми, а точными, почти хирургическими. — Ты гнёшься. А ангел не может сутулиться, несмотря на вес своих крыльев.       Он поправил твои плечи, чуть приподнял подбородок, и ты почувствовала, как взгляд вынужден устремляться вперёд, прямо.       Не вниз, не в пол, а в то пространство, куда он указывал. А тебе только и остается, что выпольнять его волю.       Как-то раз, ты осмелилась ему дерзнуть.... После такой ошибки, он активировал свою причуду, пространство стало меньше, точно так же как и воздуха.       Тебе начало казаться, что ты задыхаешься, хотя на деле это было реально....       Ты уже стала молить Деку о прощении. И вот, когда ты уже думала, что отключаешься, как прямо перед тобой оказывается Изуку. Тогда он сказал, чтобы ты не повторяла свою ошибку и вы начали заниматься.       Он не дал тебе передохнуть, из-за чего ты делала только больше ошибок. А Мидорию это злило, но он этого не показывал... Лишь требовал повторять движения из раза в раз.       — Вот так, — одобрил он. — Ты должна быть выше всего этого. Даже своей боли и своего страха.       С каждым днём он добавлял новые «уроки», ужесточая дисциплину. Как держать руки — не сжатые, не дрожащие, а мягко сложенные, будто в молитве.       Как поворачивать голову — плавно, словно в танце. Как говорить — не спеша, подбирая слова так, будто каждое из них стоило золота.       — Ты не должна отвечать сразу, — сказал он однажды, заставив тебя повторять короткие фразы снова и снова. — Пусть тишина работает на тебя. Пусть она ждёт твоего слова, словно глотка воды в пустыне, поняла?       Он называл это «искусством». Для тебя же, это был кошмарный театр, где твоё тело стало марионеткой. Будто всё то, что происходит сейчас — просто ужасный сон. От которого ты не можешь проснуться...       Но странное происходило внутри: привычка подчиняться его голосу превращалась в нечто большее. Ты начинала замечать — когда выполняла его команды правильно, он смотрел на тебя иначе. И эти, твои же, мвсли начинали тебя пугать.       Его глаза, обычно острые и настороженные, становились мягче. На мгновения в них теплилось удовлетворение, даже гордость.       По ночам, когда вы раньше обычного заканчивали свои уроки, ты думала, что всё могло бы сложиться иначе... Но цепь на шее звенела так, что ты тут же приходила в себя.       Но, всё же, где-то грубоко в душе, ты понимала, что до сих пор любишь Изу. Того, из прошлого.       И это чувство, страшным образом, приносило облегчение. Ты не изменяешь своим принципам, ты должна быть сильнее... Но сможешь ли?       Однажды он оставил на столе старую фарфоровую чашку. Белая, с тонкой трещиной на боку. Ты тут же вспомнила сказку о красавице и чудовище...       Вот только, принцесса сама пришла к чудовищу, а тебя затащили в подвал без спросу. Это ломало. Ты давно не видела солнечного света, не слышала чириканья птиц...       — Возьми её, — сказал он, вырывая тебя из мыслей обратно в этот ад.       Ты послушалась. А что тебе ещё оставалось....              — Держи так, будто в твоей руке — сама вечность. Легко, но уверенно. Ангел не сжимает кулак, ангел касается мира, словно благословляет его, с разрешением, конечно же.       Ты подняла чашку, и его взгляд засиял, как если бы ты и правда превратилась в ту «скульптуру», о которой он всё это время твердил без умолку.       — Видишь? — он подошёл ближе, его голос стал почти шёпотом. — Именно так. Ты уже меняешься. — он шептал эти слова тебе на ушко, вызывая волну мурашек. А сам ликовал от происходящего.       И в этот миг ты поняла: он счастлив. Но счастье это было страшным — потому что оно зависело от того, как именно ты согнёшь пальцы, поднимешь голову, или сколько секунд выдержишь паузу перед ответом.       Ты больше не знала, где кончается твоя воля, а где начинается его...

×××

      В тот вечер он был особенно молчалив. Не такой, как обычно... Это пугало. Деку не требовал доводить упражнения до идеальности, не поправлял жесты, не заставлял говорить снова и снова. Вместо этого коротко произнёс:       — Сегодня ты выйдешь наверх.       Ты не сразу поняла, что это значит, пока он не повёл тебя по лестнице, ведущей из тёмного подвала на верхний этаж.       Твои мысли путались, голова шла кругом. Но разум... Разум представлял, что Изуку всё же пришёл в себя и решил покончить с твоими мучениями... Как же ты ошибалась.       Когда дверь открылась, дыхание перехватило. Как давно не вдыхала нормального, свежего воздуха. Даже свет луны казался ярким, почти что солнечным.       Перед тобой раскинулся огромный зал — высокий потолок, широкие окна в пол и мягкий свет ламп, но главное — окно.       Небольшое, с решётками, но всё же окно.... Но главное было за стеклом: тьма. Только сейчас ты заметила...       Бескрайний глухой лес, уходящий вдаль, чёрные силуэты деревьев, качающихся на ветру. Ни огней, ни дорог, ни звука машин, ни голосов, ни следа цивилизации. Лишь безмолвие. И только оно.       Здесь не было города, не было людей. Только ты и он. Только вы двое.       — Смотри, — его голос прозвучал рядом, и ладонь легла на твоё плечо. — Весь этот лес — клетка для тебя. Ты можешь смотреть на этот прекрасный лес, вдыхать его запах, но никогда не уйдёшь из этого дома.       Он обошёл тебя, его шаги звучали гулко. В его глазах снова загорелось то безумное пламя, которого можно объжечься от одного лишь вгзляда...       — С этого момента ты больше не пленница. Ты ангел. Принцесса. Моё творение, которое должно блистать только для меня!       Он поднял палец, будто начертал невидимые правила в воздухе. В глазах играло безумие, как и в его мыслях. Ты подошла ближе к нему.       Так как он учил. Деку ещё с первого для сказал, чтобы ты не отдалялась от него дальше трёх метров... Ты будто наизусть выучила это...       — Первое: твоя осанка. — вдруг начал Мидория. Дом большой тут его голос звучал как эхо, а в подвале... Там всё было по другому. Но тут лучше, ведь так? — Никогда не склоняйся. Даже если мир рухнет — спина прямая, взгляд гордый и направлен вперёд.       — Второе: твои глаза. — он приподнял твой подбородок, чтобы ты смотрела ему в глаза. — Ты не смотришь вниз. Никогда. Лишь вперёд. Пусть даже в пустоту, но вперёд.       — Третье: твои слова. — большой палец Деку прошёл по твоей нижней губе. — Они — редкость. Если ты говоришь, то так, чтобы каждое слово звучало, как пророчество.       Он замолчал, приблизился, и голос стал ниже, жестче:       — И четвёртое. Самое важное. Ты помнишь, кому принадлежишь. Ты — моё создание. Моё совершенство. Если забудешь это хотя бы на миг — всё разрушится. — шептал он тебе в ухо. Но это звучало угрожающе, вызывая мурашки по всему телу.       Он взял твою руку, поднял её, как будто приглашал в танец. На его лице мелькнула тень нежности — и именно от этого стало по-настоящему страшно.       — Сегодня ты должна показать себя, — произнёс он, отступая назад и указывая на середину зала. — Ходи, сиди, смотри, говори. Будь ангелом. Будь принцессой. Такой я хочу тебя видеть.       И в этот миг ты поняла: этот пентхаус в лесной глуши — не убежище, а сцена. Его тронный зал. А ты — его представление. Его кукла. И представление только началось...