Золотой дракон

      Скосив взгляд в сторону панорамного окна, Коконой невесело усмехнулся.       — Чем лучше погода, тем дряннее будет мой день, — уяснив простую истину, устало вздыхает мужчина. Отчаявшись, просит у подчинённой четвертую за утро чашку кофе.       Наступил конец мрачно-серого октября, похожего на одну огромную грузную тучу, и ежемесячные отчёты не заставили себя ждать. Но благодаря идиотам из отдела Какучо, что неблагоразумно упустили — как нелестно выразился сам Коко — проебали — поставку, в графе прибыли товара зияло пустое окошко.       Откинувшись на спинку удобного кожаного кресла, Хаджиме переводит полный вселенской злобы взгляд на Какучо. Заместитель главы, восседая на диване, преисполнен спокойствием. Словно его взаправду не страшат искры неугасаемой ярости в чёрных, словно два бездонных и глубоких омута, глазах финансиста.       — Ты что здесь забыл? — нарочито ласково интересуется Коконой, даже не отвернувшись от монитора. Хитто, сидящий здесь с пару-тройку часов, недоуменно ведёт бровью, но молчит; не поддаётся открытой провокации.       Уставший Коко — злой Коко. Он на работе — не сам дьявол во плоти, но бывает необычайно взбалмошен и запальчив — как дотронувшись до кипящего чайника — сразу обжигает и ранит. Дьяволятами здесь заслуженно прозвано звёздное трио братьев Хайтани и травокура Санзу. Извечно мрачный и неулыбчивый Хаджиме на их фоне — лишь подмёток в чертят.       — Меня до жути нервирует твоё присутствие. Если бы не чей-то отдел гениев, я бы мирно отсыпался дома. Ты хоть позвонил им? — угрюмо бросил Коко и с хрустом размял спину, поочередно накренившись в разные стороны.       — С рассвета трубу долблю, — посмеивается Какучо, ещё пуще раздражая коллегу своим стоическим спокойствием. Непоколебим и флегматичен, тянется к карману форменного плаща и выуживает плоскую пачку сигарет с ванилью. Подцепляет одну с позолотой, слыша тихое бурчание справа: «Хреново долбишь».       По мнению Коко — дрянь редкостная. Ладно то, чем постоянно дымят Хайтани — чистый и дорогой элитный табак. Или курево Харучие — в шутку оно прозвано «цукерками» за прогорклый запах мятных леденцов — вполне-таки сносно. Но блядскую ваниль или черешню из отдела терпеть не мог никто.       — Пошёл вон отсюда, — отрывисто гаркнул Хаджиме.       Хитто, в очередной раз криво улыбнувшись, задумался о своём и вышел из кабинета, негромко стукнув дверью на прощание.       По некой иерархии Какучо, будучи третьим заместителем главы, находился по званию выше Коко, что являлся руководителем отдела. Но это не мешало ему повиноваться злобному приказу Хаджиме, ведь свою вину он твёрдо осознавал.       — Уволить да прибить бы их всех, подсосов, к чёртовой матери, — обозлённо задумавшись, прикурил и затянулся приторной ванилью Хитто. Сладость проникала в лёгкие и разум, вытравливая из сознания мимолетные вспышки плотоядного гнева. Они то и дело появлялись в мыслях, точно засушливые участки леса, вспыхивающие пламенем, но тут же покорно стихали.       Дома его ждёт родственная душа — соулмейт, посему беспокоиться об истериках Хаджиме Какучо не намеревался.       Он ёжится и уходит вглубь коридора, издали слыша гневные речи финансиста.       — Я просил обыкновенный кофе. Неясно изъясняюсь? — в низком мужском голосе проступают режущие нотки стали. Стискивая подлокотник, Коко пронзает неистовым тёмным взглядом новенькую сотрудницу отдела, чудом попавшую в его кабинет. Симпатична, но не шибко умна — опрятная Момо сердечно извиняется и просит дать «совсем немного времени», но Хаджиме непреклонен. Грубо отшвырнув распечатанную часть отчётов на клавиатуру, поднимается и хватает пальто, проигнорировав слёзные мольбы девушки за спиной.       Коко не прощает глупости даже за миловидное личико. В «Бонтен» нет места бесхребетным, мягкотелым глупцам. Да и своего соулмейта он всегда представлял как девушку умную, с хорошим образованием, знающую толк в какой-то точной науке. Скорее, даже старше, вкупе твёрже характером его самого. Хаджиме не привлекают слабовольные и беззащитные маленькие девочки, отнюдь. Произошедшее с Акане оставило слишком отчётливый след на его душе и мировоззрении в целом. Работа для него важнее всего, он не готов тратить часы на бесполезную болтовню с девушкой, чья мечтательность и глупость подобны русалочьей.       Накидывая пальто на ходу, он спускается на лифте с широким зеркалом. Поправляет сбившиеся чёрные пряди и открывает мессенджер. Пара сообщений от младшего Хайтани и одним маякнул Хитто. Коко не читает, отключает звук на телефоне и меланхолично трёт переносицу. С высокого этажа добираться на лифте так долго, что порой уши закладывает.       — В библиотеку бы сейчас, — запоздало размышляет мужчина. Это место было едва ли не единственным источником его успокоения, но нужный этаж уже был упущен, а лифт ехал до первого, где была одна кофейня.       Да и отошёл-то он — немного остудить пыл и выпить нормального кофе, не ту автоматную дрянь на этаже.       Широкими шагами рассекая пространство, Коко быстро доходит до стеклянных дверей уютной кофейни. Она маленькая, устроена с расчётом в основном на их офисное здание. Хаджиме не смотрит вперёд — идёт прямиком к кассе. Заказывает карамельный ристретто и — банально — малиновый чизкейк. Коконой подмечает — к его удивлению, десертная витрина почти пуста.       Не занимает столик и хмуро дожидается заказа у края кассы. Забрав чашку и блюдце, Хаджиме пристально оглядывает полупустое помещение, но мгновенно прерывается, словно встретив трудную преграду.       Стоит прохладная осень; он на первом этаже здания, где хозяйски витает липкий холодок, но ему становится удушающе жарко, душно и горячо. Ворот рубашки стискивает, спирая воздух, и дышать становится почти что невмоготу. По венам расходится неведомое прежде тепло, будоража хладнокровный разум и душу. Он встретил…       Соулмейта?       Всю эту скверну с родственными душами Коко не особо-то и жаловал. Глядя на Хайтани-старшего с его девушкой, он искренне не видел в ней разницы с теми, что не покладая рук потели в притоне самих же братьев. Санзу досталась отпетая семнадцатилетняя наркоманка Кейко, едва концы с концами сводящая, а Хитто — молчаливая домоседка Сузуме.       Со всеми соулмейтами коллег Хаджиме был знаком вскользь, не цепляясь вниманием к однотипным персонам. Но проклятый закон Вселенной, словно подсунув адовое снадобье, беспрекословно заставлял влюбиться и потерять голову, а с нею и контроль над разумом.       Коконой смотрит на девушку издалека, а разум истошно кричит:       Бежать!       Бежать, не оглядываясь!       Но побег не удаётся, он, как зачарованный, подчиняясь мановению, идет ближе к столику, где за ноутбуком восседает его избранница.       Коко разочаровывается впервые — на вид ей от силы двадцать. Но в холодной душе мужчины мгновенно бутонами расцветает нежное сострадание и желание уберечь её ото всех невзгод. Её точёные тоненькие руки с задранными рукавами свитера приковывают взгляд.       Её прекрасные глаза насыщенного оттенка аквамарина. Она испытывает те же ощущения и окидывает Хаджиме цепким взглядом, прилежно избегая чёрных глаз.       Коко, не решившись заговорить, присаживается напротив неё. Все проблемы вместе с ебливым Какучо временно отметаются в самый что ни на есть дальний ящик.       Она закрывает ноутбук и откладывает в сторону. С некой терпкой грацией протягивает ладонь:       — Саюри Като, — ответно пожимая тонкую бледную руку, Коконой замечает её нестерпимую привлекательность. Сетует на «грёбаную Вселенную», но заставляет себя рассмотреть миловидные черты лица девушки. Каштановые волосы, собранные в пучок, необычайного оттенка глаза и светлая, будто восковая кожа. Её красота молодая.       — Коконой Хаджиме.       А Саюри мгновенно цепляется взглядом за мужские наручные часы с позолотой, старательно прикинувшись, будто смущенно глядит на поверхность деревянного столика. Её соулмейт — Като старательно игнорирует эту данность, воспринимая его за друга — очевидно, сластолюбец.       — Сколько вам лет, господин Хаджиме? — девушка сама не замечает, как обращается на «вы», чем дьявольски смущает Коко.       — Мне двадцать восемь. А тебе, Саюри? — выделяя обращение интонацией, он всматривается в девушку, имеющую схожесть с Момо.       С минуту Саюри медлит, оттягивает, попивая свой латте. Он, соулмейт, несомненно, вызывает в ней безграничную нежность и девичий трепет. С диковинным разрезом глаз и этой прической, напоминает ей горного ястреба. Гордого и сильного. Или дракона. Золотого. Его запонки и позолоченные застёжки пальто замечательно контрастируют с вороными прядями волос.       — А мне двадцать, — поднимает невинный взгляд девушка, упиваясь неприкрытым разочарованием на лице мужчины.       — Судьба — вещь крайне интересная. Мне даже не интересно, долго ли ты продержишься, несчастный работяга-карьерист, — вновь прикладываясь к чашке, мыслит Като.       — Дай мне свой телефон, — девушка послушно протягивает устройство, взирая на Коко из-под длинных ресниц. Ей в шутку кажется, что он сейчас установит жучок, но Коконой лишь вносит свой номер в книгу контактов и делает дозвон, вернув ей телефон.       Саюри смотрит на экран — появился новый контакт. Девушка не ожидала увидеть сопливое «Любимый» или «Парень» над его номером телефона, но и не ожидала официозное «Коконой Хаджиме», представшего пред её глазами.       — Чем ты занимаешься? — желая подтвердить свои догадки, незатейливо начала Като. Несомненно, на молекулярном уровне её непреодолимо тянуло к мужчине, она желала приблизиться и вдохнуть, ощутив приятный аромат дорогого парфюма.       — Я финансист, — в том же непринужденном тоне сказал мужчина, рассматривая забавный свитер девушки. Приятный желтый оттенок ткани и необычное плетение делали его схожим с тонколистной мимозой, с коей сравнил Коко саму Саюри. Нежная и тонкая.       — А я студентка культурного. Подрабатываю веб-дизайнером, — состроив жалостливое выражение лица, на вздохе бросила Като. Она видит: что-то в Коко бьется на тысячи осколков. Наверное, его истинное отношение к ней? Для Саюри очевидно — он желал видеть в её лице кого-то умнее и образованнее, кого-то начитаннее и попусту старше.       Ещё не развивая тему их дальнейших отношений, она заведомо знает содержание. Регулярные поступления денег на её банковский счёт и кратковременные встречи на неделе, дабы утихомирить связь соулмейтов.       — Да и что таить, он слишком консервативен и стар для меня, — продолжает развивать мысли Като, вспоминая, что у неё, как бы, уже есть молодой человек. Но своеобразную привлекательность Хаджиме она не отметает.       Да, бедный и несчастный Коконой Хаджиме не заслужил такую негодницу, вроде неё.       — Он вообще ничего не заслужил. Почему он? У нас же обоюдное отвращение.       — Тогда я напишу вечером, хорошо? Мне пора, время перерыва истекло, — так и не притронувшись к десерту, сухо молвил Коко, поднимаясь с дивана.       Они оба знают, что это ложь. Неприкрытая, наглая и бессовестная. Он не напишет днём.       — И перерыва у тебя не было вовсе. Ты — руководитель. Ну, к обучению о моей нетерпимости ко вранью мы ещё вернемся, — включает ноутбук Саюри, притягивая к себе нетронутую тарелочку. — Чистая глумливость госпожи Судьбы — не виноват ни Какучо, ни его идиоты, ни Коко перед Майки. Я виновата, глупец. Я устроила перехват товара.       Като открывает приложение онлайн-банка на телефоне, видя на счету баснословные цифры. Благо, к номеру карта не привязана — иначе Коконой заподозрил бы неладное.       Сам Хаджиме — тот чёртов клубок терний, пролистывая скудную информацию в ноутбуке, девушка злится. Как-никак, рано или поздно случится мимолетная близость, ведь это предписано и необходимо соулмейтам.       Но видя сообщение младшей Кейко, очнувшейся после очередного трипа, Като расслабляется. Подруга вещает об «охуенности» Санзу в самых неприличных понятиях и отношениях. Зная об извращенных наклонностях заместителя главы, девушка догадывалась, что у пары едва ли мысли сквозь друг друга не текут.       Саюри — не дура. Она, учитывая свой род деятельности, не смела надеяться на чистую влюбленность. Чаще всего подростковую; неуклюжую, бесстыдную и мучительную. Безнадежную.       Сонным, томным движением Като прикрывает разряженный ноутбук. Она не любила и не умела играть словами — чего порой, по собственному мнению, ей крайне не доставало.       С аппетитом школьницы — неиронично — умяв чизкейк, девушка вызвала личное такси. Этот показушный фарс высасывал силы и действительно выматывал.              Машина подъезжает быстро и в безукоризненно точное время. Водитель улыбается и открывает заднюю дверь.       Но Саюри не заботит — увидит ли это Коко или его подчинённые. Ей, в конце концов, слишком наплевать на него. Мешала лишь связь истинных — но существуют подавители, пусть и вредящие здоровью.       Эта милая любовь не нужна ни ей, ни ему.       Именно поэтому Като без укора совести называет привычный водителю адрес улицы, где проживает её возлюбленный.       Рей — у него имелись американские корни — куда более привлекателен и соответственен ей по возрасту.       Она входит в дом без стука, сходу направляясь в спальню на втором этаже.       Мысленно усмехается, думая:       — Надеюсь, соулмейты не чувствуют измены…