мой странный кот

Утро пришло слишком спокойно, как будто боялось разрушить что-то важное. Саша проснулся медленно, сон ещё держал его в объятиях. Он зевнул, потянулся и рукой нащупал мягкое, тёплое существо у себя под боком. — Доброе утро, — пробормотал он, проводя пальцами по пушистой шерсти. Кот лениво потянулся и снова свернулся клубком. Саша замер. Ему приснился странный сон. Юноша — высокий, с белокурыми волосами и знакомыми до странности глазами. Говорил с ним, смеялся, целовал в лоб. Почему он чувствовал к нему что-то тёплое, будто знал его целую вечность? Он нахмурился, посмотрел на кота: — Ты ведь не можешь быть им, верно? — спросил тихо и вдруг усмехнулся. — Уже совсем с ума схожу. Разговариваю с котом, как с человеком. Кот не ответил. Только поднял голову, посмотрел прямо в глаза — и в этом взгляде было слишком много понимания. ⸻ С каждым днём Мише становилось всё тяжелее молчать. Каждый вечер он ждал, когда Саша уснёт, чтобы снова стать собой. И каждый раз, глядя на него, он чувствовал, как внутри всё сжимается. Он больше не был тем гордым князем, который скрывал чувства за стеной колючих слов. Теперь он просто человек. Ранимый, влюблённый, отчаянно ждущий, что его заметят. Настоящего. Но Саша всё ещё не знал. Он гладил кота, говорил ему самые нежные слова, прижимал к себе, не подозревая, кого на самом деле держит в объятиях. И каждую ночь, как наказание, Миша шептал: — Я здесь. Я рядом. Я люблю тебя. Пожалуйста… почувствуй. ⸻ Но всё изменилось в один из тихих, лунных вечеров. Саша снова уснул слишком быстро, утомлённый скучным приёмом и бесконечными обязанностями. Миша сел рядом, в облике человека, опустил взгляд на его лицо. И вдруг Александр заговорил сквозь сон: — Почему ты мне сниться перестал?.. Где ты? Миша вздрогнул. — Я здесь, — выдохнул он. Он наклонился, провёл пальцами по щеке, почти не касаясь. — Если бы ты знал, как ты мне нужен… Он склонился ближе, губы почти коснулись лба Александра. Но он замер. Что, если всё разрушится? Что, если Саша никогда не поцелует его по-настоящему? И всё же… он позволил себе один-единственный жест. Не ради заклятия. Ради себя. Он поцеловал его — мягко, сдержанно, как прощание. Александр не проснулся. Но его губы дрогнули.