Танец фиалки

      Как работа близилась к завершению, так и восстановление колена подходило к концу. Марсель, наученный клеить тейпы, избавил себя и возлюбленного от необходимости посещать врача раз в три-четыре дня, потому полностью посвятил себя статуе и мальчику, который вновь бы ждал его под дверью, если бы не Легран. Последний с энтузиазмом давал омеге уроки вальса. Энтони был неподражаем, а его скорость обучения порою просто сбивала альфу с толку. Казалось, что травма изглаживалась в памяти разума и тела, стоило зазвучать музыке.       Однако опытный взгляд легко бы заметил, как мальчик сосредоточенно анализирует свои ощущения, большее внимание отдавая колену, нежели танцу, который не вызывал у него никаких затруднений. Он даже заставил Леграна ощутить укол прямо в сердечко гордости, сказав, что альфа двигается чуть медленнее положенного, и фыркнул, услышав в ответ саркастичное указание на собственное неумение делать ещё хоть что-нибудь.       Впрочем, это была мелочь, мгновенно покинувшая воспоминания, когда Марсель вызывал в омеге настоящее чувство тоски. Вальсировать с его братом было безусловно увлекательно, но в руках Леграна не было ни страсти, ни чувства, ни особенной нежности. Всё это принадлежало и было отдано другому. Энтони же предавался фантазиям, как будет танцевать со своим возлюбленным, как забудется и закроет глаза, доверившись его объятиям.       Очередным вечером дожидаясь юношу у двери мастерской, омега беспомощно опустил веки. Он уже месяц, а может и больше не посещал врача. Последний шаг к цели, к выздоровлению был выполнен, но до витка новой жизни нужно было совершить ещё один. Это должен был сделать Марсель. Он должен был закончить свою работу.       Не сказав о процессе ни слова, юноша вышел из мастерской, как делал это вчера, позавчера и много дней назад. Потом ванна, ужин, разговор, смена тейпа, поцелуи, снова болтовня перед сном, а утром вновь ванная, завтрак и поцелуи в пустом коридоре. Только вместо того, чтобы уйти и оставить возлюбленного одного, юноша вдруг привлёк его за руку к двери мастерской. — Мне есть, что тебе показать.       Дыхание Энтони прервалось. Улыбка непрошено бросилась к губам, сводя щёки. Не сдержавшись, мальчик первый толкнул дверь, чтобы взглянуть на завершённый шедевр. Посреди чисто вымытого помещения, где от стиранной влажной шторы тянуло мятным кондиционером, где даже с ламп была убрана каменная пыль, а все возможные поверхности тщательно протёрты, возвышалась статуя, прикрытая тканью. — Почему вчера не сказал? — прошептал омега, проходя внутрь.       Босые ноги кольнуло холодом бетонного пола, а от предвкушения перехватило дух. С детским восторгом и нетерпением Энтони взглянул на Марселя. — Хотелось, чтобы тут было чисто, когда ты её увидишь... Тем более, что не хотелось останавливаться лишь на ней, — сказал бета, встав рядом с мальчиком. — Сними. Она твоя.       Мандраж коснулся пальцев слабой дрожью. Не было ещё такого радостного волнения, гордого восхищения, но и лёгкого страха в груди младшего. Он медленно потянул за край полотна, позволяя ему упасть на пол и обнажить мрамор. Ощущение, что дарили лишь силуэты двух влюблённых, многократно усилилось и волной цунами обрушилось на сознание. Оно больше не учило, оно кричало об умении любить, а эхо внутри разума и сердца вторило ему, соглашалось и нежно трепетало. — Чувствую себя так, будто ты мне сделал предложение, — прошептал Энтони, не отводя взгляда от танцующей пары. — Меня словно на кусочки разрывает от... восхищения ими. Нельзя быть такими любимыми и нельзя так любить.       Юноша тихо кивнул. Все его слова были заключены в изгибы мрамора — и возлюбленный слышал их, каждое, даже самое маленькое и незначительное. Наконец, омега поднялся на постамент, касаясь щеки того, кто вёл проникновенный танец. — Она тёплая, — заворожённо прошептал мальчик. — Как и твоя.       Едва справляясь с одышкой, Энтони спустился вниз, прямо в объятия Марселя. — Прости, что был так нетерпелив. Это... стоило того, но было так сложно. — Больше ни одна работа, ни один заказ не отвлечёт меня.       Омега улыбнулся, смотря в глаза цвета весеннего рассвета. Блеск гаснущих звёзд завораживал, и пахло фиалкой, украшенной капельками росы. Приподнявшись на цыпочки, мальчик коснулся желанных губ, требовательно поцеловал и втянул в долгую, проникновенную чреду ласк.       С трудом они оторвались друг от друга. — Знаешь, что я хочу в качестве извинений? — Танец.       Энтони кивнул, вытаскивая телефон из кармана. Ходьба по паркету отдалась в ступнях волнами тепла, набегающими с каждым шагом, но настоящим жаром окатывало тело от касаний. Музыка ярким столпом пламени взметнулась к потолку. Омега и бета встали в исходную позицию, но замерли в секунде ожидания. Желанный момент, казалось бы, воля чуда и великолепное полотно удачи, приближался вместе с вступлением.       Оно грянуло неожиданно, но легко подчинило себе тело. Марсель не помнил, когда танцевал последний раз, но движения были выверены и точны, а всё внимание отдано мальчику, закрывшему глаза цвета всех неопределённостей бездны. Физическое единение вытолкнуло весь воздух из лёгких, но юноша в нём более не нуждался. Он чувствовал лишь тона ветивера и чёрной смородины, чувствовал тёплое дыхание, изредка касающееся шеи. Мир вокруг разгладился и исчез.       Они стремились к этой вечности — и она коснулась их.