Любимая мама

      Находкинс почти никогда не был любим своей семьёй. По их мнению он являлся чем-то вроде неприметного сорняка среди ярких и прекрасных тюльпанов. Особенно сильно его презирала собственная мать, никогда не упускавшая момента опустить Находкинса в фекалии лицом. Изабелла, а именно так звали его мать, считала своего младшего сына выскочкой и неудачником; ведь на фоне остальных членов своей семьи он неплохо так выделялся. Пока другие думали лишь о веселии, о роскошной одежде, да о деньгах, Находкинс увлекался творчеством: рисовал, писал стихи, рассказы, музыку и песни, мечтал и фантазировал. Из-за этого Изабелла даже причисляла его к психически больным, потому что она не понимала, как тот, кто принадлежал к их фамилии, мог вести себя по-другому, интересоваться другими вещами, мыслить не так, как все они.       Находкинс перестал чувствовать материнскую ласку когда ему исполнилось пять лет. Именно тогда Изабелла и все остальные поняли, что Находкинс отличался от них, что его странные поведение и хобби являлись не просто временной детской дуростью и попыткой познать мир, а частью его характера; что он был просто другим.       Изабеллу подобное сильно злило. Мать Находкинса хотела видеть его таким же, какими являлись её старшие сыновья Бред и Четт: весёлым, грубоватым и не размышляющим о всякой, по её мнению, чуши. Ради этого Изабелла много раз принимала попытки исправить его: она рвала, жгла и мяла рисунки Находкинса, тетради с рассказами, стихами, музыкой и песнями, загружала его домашней работой и просто унижала. Изначально такой подход не работал — Находкинс всё равно не менялся и делал то, что хотел; но потом ему и в правду стало не хватать семейной любви. Особенно любви матери. Находкинс желал услышать от неё слова поддержки и обожания, желал чтобы она снова обняла его как тогда в раннем, очень раннем детстве. Находкинс жаждал этого больше всего на свете. Даже больше воплощения других своих мечт в реальность вместе взятых. Находкинс постоянно завидовал другим детям и подросткам, у которых были хорошие отношения с матерью, завидовал своим старшим братьям. Поэтому, в конце концов, он всё же решил подстроиться под ценности своей семьи. Он начал тоже интересоваться модой, весельем и деньгами, тоже просто радоваться и наслаждаться жизнью, перестал фантазировать о высоком и в итоге потонул в повседневности. Находкинс думал, что теперь-то мама его полюбит, но он глупо ошибался. Изабелла видела, что её сын лишь притворялся, что на самом деле глубоко внутри он так и остался тем безнадёжным мечтателем и творческой натурой. И Изабеллу это бесило. Бесило до боли, до скрежета зубов. Она имела охоту увидеть Находкинса изменившимся; тем, кому действительно нравилось всё то, что превозносила их семья, поэтому даже после того, как он прогнулся под них, она по прежнему не упускала шанса чтобы насмехнуться над ним.       Находкинса это убивало. Он думал:       «Ну почему у меня никак не получается угодить своей семье и особенно маме?! Что бы я не делал для неё, как бы себя не вёл, она вечно мной недовольна!» — он проклинал себя. — «Почему я просто не мог родиться… Почему я просто не мог родиться Бредом или Четтом?! Тогда бы она точно любила меня! Но, к сожалению, я являюсь Находкинсом, который всегда будет мерзким и ужасным чисто априори. Просто потому что я — Находкинс».       Он уже было отчаялся в том, чтобы пытаться достигнуть материнского признания, как тут снова вспомнил про свои детские фантазии. В основном Находкинс в детстве часто мечтал о создании всяких новых изобретений, о которых никто кроме него даже додуматься не мог и его вдруг посетила мысль:       «А что если я попробую воплотить свои изобретения в жизнь? Что если я потом продам их, они принесут пользу людям, станут популярными, а я, в свою очередь, заработаю много денег; и, быть может, тогда я получу от неё почитание. Да и от остальных тоже».       Эта идея покорила Находкинса, он зашёл к себе в комнату и найдя пару старых черновиков, начал листать и рассматривать их. Его внимание остановилось на листке с подписью «всемнужка».       Всемнужкой называлось изобретение из листьев деревьев в виде эластичной ткани из которой можно было сделать что угодно и использовать её тоже как угодно.       Находкинс решил попробовать создать именно её, поскольку это представлялось ему самым лёгким, да и к тому же, такой предмет явно являлся востребованным у всех слоёв населения, а значит непременно станет известным и одним из самых продаваемых.       Уголки его губ поднялись вверх. Он принял решение через несколько месяцев покинуть дом их семьи чтобы получить возможность изобрести свою всемнужку, ведь здесь Находкинс не мог этого сделать, потому что его вечно отвлекали. Ну а что? Находкинс ведь теперь был взрослым человеком и ему уже никто не смел запрещать ехать туда, куда он сам хотел.

***

      Три месяца пролетело как три дня, с того момента как Находкинс пожелал оставить их жилище. Совсем скоро он должен будет воплотить это желание в жизнь, но его терзали сильные сомнения. Находкинс не хотел покидать свою семью, и, чего уж врать, не до конца был уверен в своих силах, хоть и вёл себя в этом плане совсем иначе. Находкинс убеждал всех и себя в том числе, что ему сто процентов удастся изобрести всемнужку и что её определённо заобожает много людей, но отчасти его слова являлись притворством, поскольку на подкорках сознания Находкинс всё ещё считал себя ничтожеством, однако гнал эти мысли от себя прочь. Он задавался вопросами: «А можно было ли не доводить до этого? А был ли у него ещё какой-нибудь другой способ заработать материнскую любовь?»       Находкинс прекратил свои размышления когда услышал крик Изабеллы из его комнаты:       —Находкинс! Твои вещи уже собраны!       Находкинс поспешил к ней и уставился на неё своими большими голубыми глазами.       —Что ты на меня так смотришь?! Я же сказала, что всё уже готово. Твои вещи уже собраны.       От неловкости и небольшого стыда Находкинс потупил голову и произнёс:       —А… я… эм… да…       Не успел он сказать что-либо полноценное, как его перебила мать:       —Знаешь… Я даже рада тому, что ты решил уехать отсюда. Хотя бы на время больше не будешь глаза нам мозолить.       Находкинса слова Изабеллы сильно укололи, так, словно ему начали втыкать иглу в сердце. Ну почему даже сейчас мать нашла способ его оскорбить? Даже тогда, когда он собирался удалиться из этого дома. Находкинс не вытерпел и наконец-то за всё долгое время унижений огрызнулся и попытался вразумить её, переборов тем самым свой страх и стыд перед ней.       —Скажи, мама… Почему ты так сильно меня не любишь? Почему ты радуешься от того, что я уезжаю? Почему ты так хочешь этого?       Ответ последовал незамедлительно, но от него Находкинсу лучше не стало.       —Потому что ты неудачник. И теперь ты наконец-то перестанешь хотя бы ненадолго мешать нам. Ну разве можно этому не радоваться?       Находкинса захлестнул гнев, его тон стал агрессивнее. Он ещё никогда в своей жизни не разговаривал так с матерью. Тот прежний стыдливый и пугливый юноша будто испарился, а на его место встал озлобленный и обиженный человек.       —Неудачник?! Вот как значит… — Находкинс сделал шаг навстречу Изабелле. —А знаешь ли ты, что всю работу по дому и вне дома последние годы почти всегда делал только я?! Знаешь ли ты, что в школе и университете я всегда учился на отлично?! Ты что, совсем этого не замечаешь?! А я, между прочим, из кожи вон лез чтобы заслужить твою любовь! Я прилагал для этого все усилия! Неужели ты и вправду этого не вид-       Находкинс ещё раз шагнул к матери, но споткнулся о собственные ноги и в итоге упал, а также повалил её на кровать. Его горячее дыхание опалило щёку и часть шеи Изабеллы. По её телу пробежала мелкая дрожь, а сама она немного возбудилась. Изабелла посмотрела на сына в новом свете, в таком, в каком не смотрела на него ещё ни разу за свою жизнь. Она сначала подумала, что то, что сейчас произошло было очень эротично, затем её посетила мысль: «Это меня сейчас так… возбуждает… Почему бы не… почему бы не зайти дальше этого возбуждения?»       «Ну а что такого?» — размышляла Изабелла. Её муж ушёл из семьи несколько лет тому назад, а нового мужчину она найти себе уже не смогла. Всё из-за пятидесятилетнего возраста Изабеллы. Несмотря на то, что она хорошо за собой ухаживала, порой даже слишком, ярко красилась, носила кучу модных юбок и платьев, делала экстравагантные причёски, ей всё равно не удавалось полностью обмануть природу и было видно, что эта женщина уже не являлась молодой. А тут на Изабелле лежал сын, готовый пойти на всё, лишь бы добиться её любви. К тому же он был очень симпатичным и этого не могла отрицать даже она.       Находкинс испугался того, что произошло. Его раздражённое настроение мигом улетучилось, и он вновь стал пугливым и стыдливым. С волнением в голосе Находкинс пробормотал:       —Мама, извини. Извини пожалуйста. Я не хотел на тебя падать. Извини. Я виноват. Ну отчего я такой неуклюжий?       Изабелла ничего не ответила и лишь продолжила сверлить сына своим взглядом. Находкинса слегка пробила дрожь. Он не понимал, что значил этот взгляд. Была ли это злоба, насмешка или предвкушение от того, с какой радостью вскоре она вышвырнет его из дома? О том, что это могла быть похоть Находкинсу даже в голову не пришло. Так и не дождавшись от матери ни слова, Находкинс спросил:       —Мама! Чего ты молчишь?! Скажи уже что-нибудь!       Изабелла самодовольно ухмыльнулась и заговорила приторным тоном:       —Находкинс… Ты ведь хочешь заслужить моей любви, не так ли?       У Находкинса быстрее забилось сердце, тело начало потеть, щёки слегка покраснели, а глаза недоумённо и с долей надежды уставились на мать.       —Ну к-конечно… Конечно я хочу. Я же всё для этого делал и даже сейчас планирую уехать в основном потому, что надеюсь осуществить свою мечту, обрести любовь народа, заработать кучу денег и заставить тебя гордиться мной. И, если честно, я желаю этого больше всего на свете. Даже больше воплощения своих фантазий в жизнь.       Улыбка Изабеллы превратилась в мерзкую гримасу.       —Оу… правда?       —Д-да.       —В таком случае… почему бы тебе не выполнить одну мою просьбу?       —Просьбу?       Находкинс был удивлён. Изабелла же сама согласилась отпустить сына и сложила его вещи для дороги, а он, в свою очередь, уже готовился к отъезду… чтобы только сейчас узнать о существовании иного варианта?       С другой же стороны Находкинс радовался. Радовался, что имел возможность совершить всё здесь и сейчас, что ему, скорее всего, теперь не придётся покидать маму.       —Да, просьбу, — скалясь, Изабелла наклонила голову вбок с интересом изучая реакцию сына.       —И какую же?       —Поцелуй. Ты должен поцеловать свою мамочку.       Находкинс удивился сильнее. Всего лишь то поцеловать? Он-то думал, что это будет что-то более сложное и долгое. Находкинс потянулся к щеке матери и коснулся её губами.       —Эм, нет, сынок; целуй меня в губы.       А вот сейчас удивление Находкинса сменилось настоящим шоком. В их семье не было принято целоваться в губы, так как это считалось эротическим жестом, поэтому на него имели право лишь супруги.       Смущающийся Находкинс поцеловал Изабеллу в губы. Он всё ещё не понимал, зачем она в этом нуждалась. Поцелуй был нежный и неуверенный, не слишком быстрый, но и не слишком долгий. Когда Находкинс отстранился, то продолжил рассматривать лицо матери, ожидая, что она скажет ему дальше.       —Молодец, — проговорила она. —А теперь целуй меня в шею.       От этих слов Находкинс ненадолго впал в ступор. Просьбы Изабеллы становились всё непристойнее и непристойнее. Это не могло не стеснять его. Тем не менее, он решил выполнить эту, а также и все последующие, чтобы пройти тем самым до последнего.       Находкинс стал касаться губами её шеи, и если поначалу Изабелла напряглась, то потом обмякла в его руках и отдалась его ласкам. Пускай ласки её сына не были идеальными, но в них находилось что-то такое… что-то искренее. Искреннее… Изабелла подняла лицо на Находкинса и заметила его лёгкую непринуждённую улыбку, румянец и огоньки в глазах. Выходило, что её догадки подтвердились, и Находкинсу действительно нравилось делать с ней всё это.       «Ну хоть в чём-то ты не притворяешься». — такая мысль утешала, веселила и восхищала Изабеллу.       После того, как её сын остановился, она усмехнулась и приказала:       —А сейчас освободи меня от одежды.       Находкинс покраснел ещё сильнее и немного отпрянул от матери. Только теперь у него получилось понять, что хотела от него она. Это было так странно. Но в то же время так волнующе.       —П-подожди, м-мам… так ты хочешь…       —Ну а что в этом такого, сынок? Твой отец ушёл из семьи и здесь больше не осталось мужчин, которые бы могли ублажать меня, а ты, в свою очередь, хочешь моей любви. Так что почему бы, собственно и нет?       —Но я ведь имел ввиду любовь родительскую, а не романтическую.       —Родительскую… романтическую… какая разница? Да и вообще, я сомневаюсь, что смогу полюбить тебя даже родительской любовью, если ты не будешь делать меня счастливой.       Находкинс заразмышлял:       «Но ведь это так неправильно… чтобы сын спал с собственной матерью… С другой же стороны пусть лучше она будет любить меня так, таким вот извращённым путём, чем не будет любить меня совсем»       В то же время Находкинс сам не знал, любил ли он свою мать в романтическом плане или нет, поскольку он никогда даже не думал об этом. Находкинс не мог ответить на этот вопрос однозначным «да», но и однозначным «нет» тоже не был способен.       Возможно в глубине души он понимал, что вся эта ситуация не являлась нормальной и что большинство других людей на его месте скорее бы предпочли окончательно испортить отношения с родственниками, нежели позволить себе лечь в постель с ними. Но Находкинс не был большинством людей, и об этом давно уже все знали.       Он с грустью вздохнул, встал с кровати, закрыл дверь в их комнату на замок (они сейчас были дома не одни), после чего вернулся обратно и принялся снимать с Изабеллы одежду. Водолазка, юбка, нижнее белье — всё вскоре оказалось на полу. Теперь осталось лишь её обнажённое тело. Находкинс изучил его глазами и осознал, что его мать была крайне привлекательной женщиной. Даже несмотря на её пятидесятилетний возраст, она, по мнению Находкинса, всё ещё выглядела соблазнительно. Даже в обвисших грудях и морщинах Изабеллы было что-то по своему красивое, что уж говорить про её большие голубые глаза (Находкинс унаследовал их от матери), вытянутое лицо и ровный тонкий нос.       Когда Находкинс раздел Изабеллу, то начал раздеваться сам. Изабелла стала разглядывать сына и возбуждаться ещё сильнее. Находкинс обладал высоким ростом, стройной осанкой и великолепным лицом. А когда он стоял перед ней голым, то и вовсе напоминал стереотипного мачо с обложек порно-журналов, а не стыдливого, стеснительного и скромного двадцатидвухлетнего юношу, у которого за свои двадцать два года не то, что отношений, но и даже друзей не было. Разве что его узкие плечи слегка не вписывались в стандарты красоты, но лично Изабелле на это было плевать. Такая маленькая деталь совсем не мешала ей получать наслаждение от вида сына, а возможно и вовсе помогала.       Затем Находкинс залез на кровать и пристроился сверху матери. Он всё ещё краснел и смущался, но не собирался останавливаться от выполнения её просьбы. Правой рукой Находкинс забрался в волосы Изабеллы и спустя несколько небольших колебаний распустил её вычурную причёску и начал гладить их. Изабелла не сопротивлялась несмотря на то, что она довольно долго укладывала её, а позже и вовсе пробормотала:       —Ммм, Находкинс, это чувствуется так хорошо, продолжай.       Находкинс недоверчиво поднял одну бровь. Он сам уже было начал жалеть, что без разрешения матери распустил её причёску, а она, оказывается, и не выступала против.       —Подожди… ты разве не против того, что я распустил твою причёску? Ты же так долго укладывала её.       —Ну и что?       —Как что? В чём ты провожать меня будешь, когда я начну уезжать из дома?       Изабелла испуганно подняла свой взгляд на Находкинса. Её голос тоже изменился.       —Уезжать куда? Зачем тебе уезжать? У нас же всё так отлично.       —Ну… чтобы я мог собрать листву деревьев и связать из неё свои всемнужки.       —А зачем тебе вообще вязать эти свои всемнужки?       —Эм… Чтобы улучшить жизнь людей и заработать много денег для нас.       —Улучшить жизнь для людей? Я тебя умоляю. У нас и так хорошая жизнь. Я бы даже сказала идеальная.       В словах Изабеллы слышалось лёгкое притворство, но Находкинс не обратил на него внимания.       —И вообще, Находик… ты же не оставишь свою мамочку здесь одну, верно?       От слова «Находик» по отношению Находкинсу, у него перехватило дух, лицо стало настолько красным, насколько это вообще было возможно, сердце забилось ещё сильней, а между ног и внизу живота ощущения пошли ещё приятней. Последний раз мать называла его Находиком, когда ему было пять лет; и вот спустя столько времени Находкинс (наконец-то) вновь услышал эту форму своего имени.       —Н-ну почему сразу одну?.. У тебя есть дядя Убб. У тебя есть тётя Гризельда. У тебя есть Бред и Четт.       —Бред и Четт? — она саркастично усмехнулась. — Зачем мне оставаться с Бредом и Четтом? Что они вообще мне могут дать? Они не так полезны, как ты.       От её слов Находкинсу стало очень тепло внутри. Он так давно мечтал чтобы мама унизила Бреда и Четта и возвысила его на их фоне. Он не верил, что это когда-нибудь произойдёт, а если и верил, то думал, что это будет после того, как он изобретёт всемнужку, но вот это произошло прямо сейчас.       Как бы сильно Изабелла не отдавала предпочтение Бреду и Четту, она не могла не признать, что её старшие сыновья были уродливыми. А она бы никогда не стала спать с уродливыми мужчинами. Если только, конечно, они не обладали огромным количеством денег. И к Бреду и Четту это, естественно, не относилось. У них не было ни красоты, ни богатства, а у Находкинса присутствовала хотя бы красивая внешность. В этом плане он пошёл в свою симпатичную маму. А вот Бред и Четт пошли в некрасивого отца, за которого Изабелла когда-то вышла замуж лишь потому, что он в своё время являлся довольно обеспеченым молодым человеком. Но потом его бизнес прогорел и их семья уже не считалась такой богатой, как раньше. Иногда Изабелла задавалась вопросом:       «Почему я никак не могу развестись с этим стрёмным мужиком? Он же больше не приносит мне почти никакой пользы!»       Разве что в сексе он ей доставлял удовольствие и возможно именно поэтому Изабелла терпела его до последнего. А потом он к счастью или несчастью Изабеллы просто сам ушёл. Просто нашёл себе другую женщину помоложе и побогаче и примкнул к ней. Находкинс в своё время почему-то обрадовался тому, что его отца больше не было с ними, хотя по сути он ничем не отличался от других членов его семьи. Отец Находкинса был таким же надменным, строгим и порой даже жестоким по отношению к нему, как и его мать. Но при этом, если бы из дома ушла бы именно бы именно мать, то Находкинс бы сильно расстроился, а на отца он как-то чихать хотел.       Изабелла обрадовалась, увидев удивлённо-счастливую реакцию сына и добавила:       —Ты уже начинаешь потихоньку делать меня счастливой. Пока что я считаю красивую внешность единственным твоим достоинством, но кто знает, быть может у тебя есть и другие. Мы же собираемся сейчас это проверить, не так ли?       Находкинс кивнул.       —Да… Ладно… Возможно я и никуда и не поеду…       —Ты только посмотри на себя, Находик: ты возбуждённ, твой член стоит, как столб, твоё лицо красное, как помидор, что значит тебе нравится всё то, что сейчас происходит между нами. И неужели ты захочешь лишить себя всего этого? С твоими то навыками в общении ты вряд ли сможешь когда-нибудь найти себе партнёршу, раз у тебя даже друзей нет.       Изабелла намеренно давила на болевые точки сына, заставляя его тем самым согласиться с ней. Она вновь заговорила:       —Не отказывайся от меня, пока есть возможность. И от права на собственное удовольствие и счастье. Ведь потом его у тебя может уже не быть.       Эти слова окончательно добили Находкинса и в итоге он согласился:       —Хорошо. Так уж и быть. Тогда я никуда не поеду и не брошу тебя.       —Ну что за умница.       Находкинс думал, всё ещё лаская рукой светлые волосы матери. Вся эта ситуация действительно являлась очень странной. Причём странным был не только секс с матерью, но и то, как она не захотела отпускать его, хотя минут где-то десять назад радовалась от осознания того, что его скоро не будет с ними. Что заставило Изабеллу так быстро поменять её отношение к нему и планируемому им отъезду? Неужели собственная похоть? Ну а что? Изабелла могла просто не захотеть, чтобы её новый любовник покидал её. Или может… она тоже привязалась к Находкинсу? Находкинс не знал ответа на этот вопрос, но он очень желал в это верить.       Из отрешённых от мира раздумий его вывел голос матери:       —Так, а теперь поцелуй мои соски. Хватит уже только гладить мои волосы. Эй, Находик! Целуй соски мамочки!       Находкинс помотал головой.       —А?.. Да… Я сейчас… Прости меня… Я… э… просто задумался.       —И о чём же ты задумался? — Изабелла с удивлением выгнула одну бровь.       —О том, что всё это как-то странно. Ты же сама хотела, чтобы я уехал отсюда, а теперь ты утверждаешь обратное.       —Потому что для тебя больше нет причин уезжать отсюда. Ты почти выполнил мою просьбу, а значит заслужил мою любовь, и конечно я теперь не буду рада если ты покинешь наш дом. Да и вообще… Я бы на твоём месте поменьше забивала голову всякой чушью. Какая разница, что было в прошлом? Главное, что происходит сейчас.       —Ну ладно тогда.       Находкинс перестал гладить её по волосам и опустил свою голову ей на грудь, после чего начал нежно ласкать губами и руками один её сосок. Изабелла не смогла сдержать стонов (да и в целом ей не особо хотелось их сдерживать).       —Мам… ты… это… поаккуратнее стони там… Нас же могут услышать, — сделал ей замечание сын.       —Хорошо, сынок.       Она стала стонать гораздо тише, почти что шёпотом.       Через некоторое время Находкинс закончил ласкать её сосок и сразу же перешёл на другой. Что он только с ними не делал: и посасывал, и облизывал, и дул на них, и щупал рукой и тёр рукой. Разве что не пробовал кусать их, так как боялся, что его мамочке это не понравится. Когда Находкинс прекратил играть с её сосками, то начал зацеловывать участки кожи вокруг них; затем он спустился к её животу, затем к ляжкам и в конце-концов добрался до детородного органа. Находкинс поднял взгляд на лицо Изабеллы.       —Мама… Можно уже я войду? Или мне ещё подождать?       —Входи, Находик.       Находкинс приставил свой член к лону Изабеллы, после чего медленно и неуверенно начал вводить его внутрь, тем самым давая себе время привыкнуть к новым ощущениям. Всё же это был его первый раз. Находкинс чувствовал себя немного некомфортно, так как ещё никогда его пенис не бывал в таких жарких и немного тесных местах как чужое влагалище. Но постепенно его дискомфорт стал спадать и на смену ему начало приходить удовольствие. Находкинс принялся двигаться в матери, сначала медленно, потом чуть быстрее. Он тоже застонал и тоже тихо, так как не хотел, чтобы кто-то прознал про их веселье. Жар разливался по его телу, как горячая вода. Теперь по всему телу, а не только по члену. Спустя какое-то время его наслаждение достигло пика, Находкинс вынул член из своей матери и кончил на простыню.       —Стирать её будешь ты, — с отвращением бросила Изабелла и её лицо приняло выражение омерзения.       —Да, конечно, — не стал спорить с матерью он.       Они отдышались, после чего Находкинс сказал:       —Знаешь, мам… А это даже здорово что ты не хочешь чтобы я уезжал из этого дома. Я ведь могу заменить тебе отца. Я могу… Я постараюсь быть хорошим мужчиной для тебя… Возможно даже лучше, чем он. Я обещаю это.       Изабелла скривилась в ухмылке.       —Хах… Ловлю тебя на слове, Находик.       Спустя несколько минут, когда Находкинс уже начал одеваться, Изабелла произнесла:       —Ты куда это пошёл? У нас ещё не всё закончено.       —В каком смысле? — недоумённый Находкинс покосился на мать.       —В прямом. Ты меня ещё не удовлетворил.       —Но я же…       —Неужели ты не знаешь, что большинство женщин не могут получить оргазм от обычного вагинального секса?       Находкинс покраснел и стыдливо отвёл глаза.       —Эм… Нет… Я этого не знал.       —Ну вот теперь знаешь. Так что сделай мне куннилингус, а то мне, как-то, тоже хочется получить оргазм. Надеюсь ты хотя бы в курсе, что это такое.       Находкинс не понял, о чём она говорила: об оргазме или о куннилингусе, хотя впрочем он знал значения обоих этих слов. Всё потому что Находкинс любил читать и в своё время прочёл пару книг про секс. Правда о том, что большинство женщин не могли получить оргазм от вагинального секса он не был осведомлён. Об этом там почему-то не писалось.       —Да… Я в курсе.       Находкинс приставил свой язык к лону матери и, словно пёс, начал лизать его. Изабелла вновь залилась стонами и стала выгибать спину, причём так, будто она была неуравновешенной. Через пару минут Изабелла кончила, залив своим соком лицо сына. Она откинула голову на мягкую подушку и прикрыла глаза, ощущая блаженство, что ещё не до конца отпустило её.       —Мам… мама… мамочка… — многословно проговорил Находкинс, не смогши подобрать нужную форму слова, после того, как слизал смазку матери со своего лица. —А я ведь и в правду тебя люблю. Очень сильно люблю. С самого детства. И ради этой любви я действительно готов на всё.       Он смотрел на неё с какой-то странной надеждой в глазах. Изабелла тоже посмотрела на сына и подумала, что у него действительно был потенциал на то, чтобы стать для неё хорошим и страстным любовником. Пусть пока у него это не очень получалось, так как действия Находкинса в этом плане были довольно неумелые, но рано или поздно он всё же научится правильно ублажать женщину. Хотя впрочем даже сейчас в неидеальных движениях сына было нечто возбуждающее. В конце-концов она ведь кончила от них.       Изабелла обхватила руками его лицо, притянула к себе и затем поцеловала в губы, после чего произнесла:       —Быть может ты не такой уж и безнадёжный как я думала…