the brake of dawn

Альберу помнил их первую встречу, будто она произошла вчера, хотя они уже три года как живут в особняке Альберу, доставшийся ему от матушки, которая укатила во Францию или Англию вместе с матерью самого Кейла. Они уже встречаются больше пяти лет, а женаты не менее двух; столько всего связывало их, начиная общим сыном, заканчивая совместно нажитым имуществом и обещанием Рона отрезать Альберу все конечности, если тот посмеет обидеть «Молодого Мастера». О да, несмотря на угрозы, обиды и заверения Кейла в том, что он никогда не влюбится в такого идеального принца, как Альберу, они все равно нашли друг друга. Даже если и сам Альберу не раз и не два шептал что-то в тишине роскошного автомобиля о том, как сильно Кейл сводит его с ума, флиртуя с каждой продажной сучкой и ставя на колени ублюдков из трущоб. Ха, Альберу в самом деле помнил тот предрассветный час, полупустой клуб, в котором звучала песня неизвестного автора, но которая начала играть только в момент, когда взгляды Альберу и Кейла пересеклись. Эта песня, позже ставшая их, напоминала журчание корейских рек, грохот автомобилей премиум класса, мурчание кошек и звуки дождя по подоконникам и крышам, — все то, что так любили Альберу и Кейл. Каждый из них находился в этом клубе не просто так, не в поиске развлечений на одну ночь или выпивки; казалось даже, что эти дела будто специально свели их вместе в тот день, напоминающий банальное клише в фильмах и книгах. О да, они не могли влюбиться с первого взгляда, ведь ни Альберу, ни уж тем более Кейл не верили в подобную чушь. Никто из них не подошёл к другому, завороженный волосами цвета пожара или ослепительного золота, глазами, похожими на глади озера и морей или красное вино. Ха, они оба отвернулись друг от друга, пусть Альберу так и не смог забыть пунцовых от алкоголя щек, а Кейл не смог выбросить из головы приталенные брюки, подчёркивающие чужую задницу. И они оба запомнили мелодию, начинающуюся, как шелест листьев на закате. Даже если в тот день они не подошли друг к другу, даже если Кейл не отлучился, сказав Баду и Чхве Хану что-то про то, что отец позвонил или я чувствую себя неважно, даже если Альберу не отошёл от своей тети ни на секунду… Даже несмотря на все эти факторы, они встретились снова — и вновь под ту же самую песню, названия которой ни один из них не знал. Но и в тот раз ни у одного из них не нашлось смелости подойти к другому. Но не потому, что Кейлу был противен Альберу или наоборот. О нет, скорее, все дело было в другом: ни Кейл, ни Альберу просто не верили… В судьбу ли или самим себе, никто из них так и не смог ответить — но факт остаётся фактом, верно? Они так и не решились на этот первый, но самый важный шаг. Но и в следующую встречу, и во встречу после этой, и в последующую, и в другую встречу они так и не подошли друг к другу, не заговорили, не сказали привет. Пусть Кейл и успел насладиться видом так называемого «принца» в самых разных костюмах, а Альберу подсчитать количество чужих украшений из золота. Их вроде бы интересовали только деньги-связи, и вот однажды Судьба все же столкнула их лбами на балу в роскошном поместье Кроссманов, где дамы блистали во всех смыслах, сверкая украшениями и тиарами, как новогодние ёлки, мужчины в деловых костюмах болтали об акциях и продажах, а молодые подростки, дети своих родителей, пытались стащить из кладовой бутылки вина или шампанского. Начищенный до прозрачного блеска пол зеркально отражал люстру и свечи, картины и женщин в пышных юбках и платьях в пол, пиджаки и черные до бездонности брюки. Альберу и сам стоял в начищенных до блеска туфлях с бокалом белого вина, желая напиться до беспамятства, чтобы мысли о нем перестали мучить ночами. И Кейл, как оказалось, тоже крутил в своих тонких бледных пальцах с выступающими косточками бокал с шампанским, думая о том же самом. Никто из них не удивился в момент, когда их взгляды вновь встретились за эту недолгую вечность, а затем зазвучала знакомая мелодия — жаль только, что никто, кроме Альберу и Кейла, ее не слышал. Может, они просто были родственными душами? Людьми, которые понимают друг друга без слов, которые находят друг друга, невзирая на препятствия и собственную глупость? О, они оба ясно осознавали, что это все чушь и блажь, которую могла придумать Таша или Джур в попытке объяснить то, что никаким объяснениям поддаваться не могло. И даже начав общаться, вроде бы только из желания угодить своим отцам, которые никогда не были хорошими родителями, они вели себя вежливо, хотя хотелось сжимать, бить, кровь пустить, а затем сцеловывать слезы и стоны из приоткрытых губ. И если Кейл хотел сжать руку на чужом подбородке или шее, слышать тихое «сильнее», вдыхать аромат дубовой коры и каких-то орехов и направлять за блондинистые волосы Альберу чуть ближе… О, разве Альберу хотел не того же? Чтобы чужие руки хватали его, трогали, где хотелось, главное чтобы прикасались к его охотчему до ласк телу, чтобы прижимались к мышцам и сжимали, тянули, оттягивали волосы, заставляли насаживаться ртом на аккуратный розовый член… Ха, иногда Альберу казалось, что он в самом деле сходит с ума, видя растрепанные волосы, которые наверняка не расчесывали с самого утра, во время деловых встреч. Даже видя след от подушки на бледной щеке, даже замечая заспанные глаза, которые все равно горели азартом и блеском… О, Альберу в самом деле думал в такие мгновения, стоя с чашкой черного кофе с двумя ложками сахара и замерев от красоты Кейла, что этот мужчина очарователен. И что он сам давно потерялся в прекрасном взгляде темновато-красных глаз, похожих на дорогое виски в граненых стаканах. Как оказалось, Кейл тоже не час и не два провел в раздумьях, прокручивая в голове мелодию песни, которая пока не принадлежала им, но которую они уже успели выучить наизусть. И пусть эта мелодия пела тоже что-то о музыке и океанах, но Кейл и Альберу чувствовали, что она струится вместе с кровью по их венам, выбивая нечеткий ритм их сердец. Ох, и когда их взгляды встретились в десятый, сотый раз за неполные три часа — они осознали, как много времени потратили, играя в бессмысленные прятки. Больше они не скрывались друг от друга, не врали себе о том, что полюбили в том клубе, в первый раз посмотрев в глаза цвета неба и красного вина, выслушав первый куплет песни, в которой слышался шторм и хруст стекла. И спустя столько месяцев, дней и часов, единственное, что они будут помнить всегда — эти строчки, выученные наизусть, повторяющиеся снова и снова. И пусть оба они иногда забывают дату их первого свидания, пусть иногда Кейл засыпает, забыв выключить утюг, опять чуть не спалив весь дом, пусть Альберу забывает дома документы в их спальне, желая побыстрее добраться до желанных губ… Им уже все равно — потому что они вместе. Оба они могли начать петь их песню, лишь заслышав знакомую мелодию. И им было неважно, где они находились: в торговом центре неподалеку от школы Раона, выбирая место, где бы перекусить, в кафе рядом с парком, где птицы весной пели чудесные песни, дома на кухне, пытаясь приготовить праздничный ужин на их годовщину, а в итоге чуть не подпалив штору в гостиной. Им в самом деле не было дела, где петь, напевать мелодию, мурчать себе под нос выученные наизусть строки. Строки, которые стали свидетелями их вечной любви.

Твой голос похож на закат, На гладь озёр и морей. И я окунулся во град, Где нежная скрипка играет во сне. И буду я вечность томиться, Ожидая свет от Луны. И если услышу я пение свыше, То буду я знать: это ты.