Песчаные замки

      Снег падает тихо. Снежинки мягко опускаются на землю, постепенно укрывая её белым покрывалом. Нутиин наблюдает за ними, и странная пустота заполняет её изнутри.       О свершившейся казни напоминает разве что неубранный эшафот. На деревянных половицах кое-где виднеется кровь, но в большинстве своём она убрана бесследно. Тело же тем более было унесено, едва казнь свершилась, однако перед глазами светлейшей герцогини Эвора застыл этот момент так, словно он длился до сих пор.       Это было ожидаемо. По-хорошему, это должно было случиться ещё полтысячелетия назад. Дуирзаир и не скрывал никогда своего презрения к королеве и её власти, но Айлисин не без основательно боялась беспорядков и новой вспышки кровопролития. В итоге за своё малодушие она едва не заплатила собственной головой, и терпение наконец-то оборвалось.       Нутиин лишь чудом обошла страшная участь. Повезло родиться глупой, но красивой, и жатва предательских душ выкосила половину её любовников, но её обошла стороной. И было в этом что-то одновременно страшное и красивое.       Не то чтобы ей было дело. В такие игры Нутиин осмотрительно старалась не лезть. Однако казнь светлейшего герцога Ламешт оставила особый след на сердце.       Они не любили друг друга, конечно. Лишь спали иногда — и Дуирзаир даже не признал своего бастарда, которого Нутиин родила от него. Не признал бы он и того ребёнка, которого она сейчас носила под сердцем — о чём, впрочем, ещё никто не знал. Не знал и он, и пусть это было к лучшему, Нутиин ощущала укол сожаления.       А ещё была тоска. И снег падал тихо, разверзая её холодные объятия.       Без Дуирзаира было пусто. Он не был ни самым лучшим, ни самым желанным, ни уж тем более любимым любовником, но потеряв его, Нутиин ощутила невосполнимую утрату. Как будто у неё отняли что-то действительно важное, и она стойко смотрела, удивляясь сама себе, как палач опускает тяжёлый двуруч и голова с глухим стуком катится по эшафоту — известный конец для всех предателей государства.       Её глаза сухи, в них не дрожит ни слезинки. Её лицо сохраняет невозмутимость. Она удивляется сама себе, но внутри как будто все эмоции выгорают в серый пепел, и снег падает на него, присыпая холодным равнодушием. Что-то ломается, что-то рушится, что-то забирают у неё, и становится одновременно легко и так тяжело.       В конце концов она вздыхает. Прикрывает глаза и отворачивается. Разворачивается и уходит, оставляя ещё не разобранный эшафот за своей спиной. И снег падает тихо, и хоронит под собой что-то очень важное.