Часть 1
1 июля 2023 г., 19:42
Марат проскользнул в класс тихо, стараясь лишний раз не шуметь, хотя ботинки то и дело грохали по деревянному полу.
Эта чертова двойка по физике не давала спокойно жить и подрывала все планы на лето. С двойкой по математике Марат разобрался ещё на прошлой неделе и вполне честно написал контрольную на тройку, хотя, признаться честно, он её просто списал. Двойку по литературе закрыл нечестно: подрисовал себе несколько четверку в начало четверти, кое-как наскребая на тройку в итоге. Осталась только ненавистная физика.
Нельзя было сказать, что в шестом классе требовали что-то безмерно сложное, просто не давалась она Марату. Скучные формулы и цифры. Кто вообще придумал физику для школьников?
Мальчик медленно подошёл к учительскому столу и огляделся. Журналов лежало в нижней полке целых два: для десятого «А» и шестого «А». Оба серо-желтые, из неприятного на ощупь картона.
Марат открывает нудный журнал. Русский язык, Немецкий язык, Биология, Математика...... Физика — упирается палец в нужные слова. Замечается и аккуратный учительский почерк, как виртуозно скользит перьевая ручка по бумаге, но оставляя ни единой кляксы на листе.
Дягелев в списке класса шестой, в самом начале. Вот почему он не Ягелев? Тогда бы он стоял в конце списка и его бы спрашивали реже.
Марат рассматривает свои оценки. В разнобой стоят четыре единицы, одна двойка, пять троек и одинокая четверка. М-да, с таким набором оценок, тройка за четверть не светит.
Мальчик пододвигает к себе чернильницу и опускает перо.
Фиолетовые чернила наполняют кончик. Марат аккуратно проводит пером по промокашке, чтобы уж точно не заляпать журнал.
Рука виртуозно и умело исправляет самую первую апрельскую единицу на четверку.
— Дягелев! — рявкнул Макар Игнатьевич, хватая зазевавшегося мальчишку за шиворот.
С кончика пера на журнал упала противная фиолетовая клякса, расплываясь по журналу.
Марат только успел дернуться. Взгляд немедленно уткнулся в коричневый шерстяной пиджак учителя.
— Сколько можно оценки в журнале подделывать?! Ладно раз себе единицу на четверку по литературе исправил, так нет, надо везде оценки переправить. Думаешь я не замечаю? — Макар Игнатьевич не кричит. Он никогда не кричит, но смотрит свои колючили серыми глазами, будто разрывая душу.
Марат виновато опускает взгляд. Черт его дёрнул подрисовывать эти чёртовы четверки по физике именно сейчас.
— Извините — только тихо пробормотал мальчик.
Мда… Делов он натворил знатных. За такое и родителей в школу вызовут, и на собрании отметят, и из пионеров исключат, и соревнования ещё..... Хотя, до соревнований и так не допустят, что поделать, чуть ли не с четвертной двойкой.
Родители отругают — это точно. Отец вроде за двойки не наказывал ни разу. Мать, конечно, ругать будет сильнее, но это все мелочи, по сравнению с недопуском. А тренер ведь давно предупреждал, что бы Марат с двойками не затягивал и все исправлял. Но все было как-то не до этого: то тренировки, то просто лень.
Макар Игнатьевич взял журнал и руки, внимательно рассматривая каждую графу.
— Физика значит? Я же говорил, что в четверти будет два, но за год поставлю три. На второй год не оставят. И что теперь делать? К директору идти, за порчу журнала? — хмуро посмотрел учитель, разглядывая криво исправленную единицу и жирную кляксу.
Марат щакусил губу. Обидно вышло.
— Родителей только вызывать не надо — тихо проговорил Марат. Вот только родителей в это вмешивать не надо. И если за двойку ругать особо не станут, то за это проступок накажут точно.
— А что тогда? Ты хотя бы зачем исправлял? — сдался Макар Игнатьевич.
Марат такой до ужаса похожий на Саньку, но все равно другой. Он крепче и увереннее, но все так же не умеет правдоподобно врать.
— Для соревнований. Мы в июне должны поехать. И сказали, если у кого-то двойка в четвертое будет, того не возьмут. А мне ехать надо. Я единственный на дальние дистанции плаваю! — досада прожигает изнутри. Ну как так можно! И команду подвел, и себя. И, наверное, Макара Игнатьевича.
Учитель многозначительно хмыкнул, потирая покрывшиеся проседью усы.
— Давай поступим так: пойдем ко мне, разберемся. Позанимаешься — поставлю три — неожиданно предложил учитель.
Был бы на месте Марата любой другой ученик, он бы отказал. Не из вредности, а скорее по личным принципам и законам. Макар Игнатьевич воспитал и Саньку, и Ангу. И они точно будут не против.
***
Макар Игнатьевич жил в небольшой комнате коммунальной квартиры. Он так и не женился, не завел детей, а жил один, гордо коротая немолодые годы жизни. Комната была светлая, даже оклееная какими-то стареньким желтыми обоями, но совсем крошечная. В нее едва вмешались кровать, шкаф и стол. Зато было много книг. Марат чуть замялся на входе, развязывая шнурки. — Ты проходи, проходи. Так, учебник для шестого класса...... Не передумал? — Макар Игнатьевич провел пальцем по ветхим корешкам книг. В руки упала небольшая жёлтая книга. Марат только покачал головой. Зачем же передумывать, раз решился. — В таком случае, как говорится, портки спускай и ложись — учитель кивнул на кровать, медленно расстегивая ремень. У Марата внутри все сжалось. Конечно, он знал, что так будет, его предупреждали. Но внутри все равно все сжалось. Ремень немного пугал. Им попадало раза три от силы. Первый раз от матери, после родительского собрания, за разбитые из рогатки окна. Сейчас Марат с уверенностью сказал, что больно не было: даже покраснение не осталось, но тогда, в девять лет это казалось большой трагедией, пусть он и расстроился больше не от порки, а от отобранной рогатки. Следующие разы вышли за прогулы, да и то, чисто символически. Марат аккуратно расстегнулремень и пуговиц, стаскивая штаны и улёгся на кровать. Он уткнулся лицом в колючее покрывало. Недовольно фыркнул Макар Игнатьевич, складывая ремень вдвое. И вдруг усмехается. А ведь все точно так же, как и семнадцать лет назад: все та же рыжая непричесанная макушка, чуть подавленный вид, даже ремень, черт побери, все тот же, разве что уже износившийся. Макар хватается за край нижнего белья и стягивает его до бедер, оголяя ягодицы. Марат поднял недовольный взгляд. — А ты как хотел, бессовестный? — учитель помял ремень у руках и замахнулся. Хлопок вышел негромки, лёгким. Вот уже лет пятнадцать Макар точно никого не порол. Подрастерял сноровку. Марат все равно охнул, но скорее от неожиданности. Не хватало ещё заплакать. И снова ремень опускается, но теперь сильнее и сильнее. — Не смей никогда врать, лезть в чужой стол и пытаться что-то подделать — голос Макара Игнатьевича становился все строже и строже, а ремень в руке вся тяжелее и тяжелее. В носу защипало от подступающих слез. На ещё светлой коже расцветали розовые полосы от каждого нового удара. — Если забыл, скажу: ты всегда можешь подойти после уроков, я объясню. И к другим учителям. Не надо хитрить и пытаться все исправить в последний день — ворчал Макар Игнатьевич, звонко и уже с силой опуская ремень на задницу. Марат тихонько всхлипнул. Боль резко начала нарастать с каждым новым ударом. — Я больше не буду — пробормотал мальчик, поднимая карие мокрые от слез глаза. Макар Игнатьевич закатил глаза. Сколько раз дети обещают не делать что-то ещё раз, а потом идут и делают снова! Нет уж, лучше сейчас всю дурь выбить. Хотя, он и не планировал драть мальчишку слишком сильно. — Никогда? Уверен? Тогда ладно — последний удар, скорее формальный, чтобы поставить точку. Марат чуть приподнялся на локтях, шумно втягивая воздух. Он рухнул на койку снова, стыдливо натягивая нижнее белье и штаны. — Лежи, если хочешь, но потом будем заниматься. Прогоним один раздел, с самого начала четверти — учитель взял большой стеклянный бутыль и налил чернила в чернильницу. Марат нехотя поднялся, растирая по покрасневшим щекам остатки слез. Выпоротая задница саднила от прикосновения жёсткой ткани брюк. Макар Игнатьевич кивнул на табурет у стола. — Начнем с темы мощности и работы? Я объясню, а ты напишешь самостоятельную. Должен же я как-то объяснить твою четверку — учитель пододвинул учебник поближе к столу. Марат неровно выдохнул. Казалось, что Макар Игнатьевич нарочно выдал ему самый жёсткий табурет. Но учиться пришлось
