Night Knight

— Тебе пиздец, Шастун. Я все равно знаю, где ты живешь, — у Славы изо рта выпадает сигарета, когда он видит эту картину. По длинному коридору несется Антон с криком «Помогите». За ним красный, со вздутой веной на лбу, летит тот самый Арсений Попов, звезда второго курса и гроза всех хулиганов. Замыкает эту странную процессию по недо-олимпийскому бегу Маша, всхлипывая и бормоча что-то себе под нос. — Значит он все-таки узнал, — так и не успев прикурить, Слава тяжко вздыхает и убирает сигарету в карман. Пора собирать на чьи-то похороны.

***

Девять месяцев назад Антон поступает на менеджера случайно. Когда его друзья весь год занимаются с репетиторами и зубрят теоремы дифференциального исчисления, Шастун режется в Доту, гоняет с пацанами по квартирам и дегустирует Балтику девятку. Чудом не вылетев из школы за неделю до сдачи ЕГЭ, он с успехом сдает все экзамены и уезжает в пьяный алкомарафон с теперь уже бывшими одноклассниками. Когда на последнем звонке девчонки наматывают сопли на кулак, а парни клянутся в вечной дружбе и жизни рука об руку, никто даже и не догадывается, что эти слова будут пророческими. Как только количество бутылок приравнивается к нулю, а промилле в крови пакуют вещички на выход, парни с удивлением читают уведомления на почту о приеме документов в Московский вуз. И вот сюр — единственный, кто не учится, не готовится и вообще так-то планирует год отдохнуть, с легкостью проходит на платное. Чертыхаясь при сборе вещей, Шаст поднимает взгляд на довольных родителей и отпускает ситуацию — хер с ним, матушка счастлива, а в златоглавой он обязательно выучится на татуировщика и пойдет зарабатывать деньги, положив большой и толстый на обучение. Кто ж знал, что Шастун Антон Андреевич, девятнадцати лет от роду, уже через пару месяцев станет самым прилежным учеником потока, а благодаря своей посещаемости будет получать автоматы по ненавистным ему предметам. Арсений. Чертов сын Аполлона и Афродиты, от него невозможно оторвать взгляд. При первой встрече с ним в коридоре вуза, Шаст, словно в кино, ударяется об него и рассыпает учебники на пол. Но хер там плавал кто-то ему помог — татуированный высокий брюнет в косухе только ржет над ним и уходит в закат вместе со своей шайкой одногруппников. А Антон рассыпается, словно девочка-анимешница перед своим кумиром. Собирая книжки, он тупо пялится на чужой затылок и молится, чтобы предел его мечтаний не повернулся и не хмыкнул над его нищенским взглядом. Свою тягу к мужскому полу Антон объясняет очень просто — он еще молодой и ему чертовски необходимо попробовать все. Чтобы когда его паспорт будет украшать штамп о браке, он ни о чем не жалел, не гулял налево и не заливал горе в бутылке о потерянной молодости. Он спокойно встречается с девочками, пару раз трахается с парнями и живет свою не обремененную заботами жизнь. Когда в его голове Сережа Лазарев заканчивает петь про снег в океане, Шаст собирает остатки учебников и идет заселяться в комнату, щедро предоставленную институтом. Но и тут Фортуна к нему благосклонна — его соседом оказывается вполне себе добродушный весельчак Слава, студент третьего курса и главная душа потока. Он умудряется дружить со всеми, не делая при этом каких-то особых усилий: помогает девчонкам с рефератами, а те, в свою очередь, каждый день стучатся к ним в дверь с тарелкой ароматных блинов; договаривается с преподами о пересдачах и веселится на общих вечеринках, налаживая все новые и новые знакомства. Лекции в вузе частенько соединяют со вторыми курсами, поэтому Шаст может лицезреть своего обоже три раза в неделю, тихо пуская слюни с задней парты. — Слав, кто это? — спрашивает как-то вечером Антон, царапая строчки учебника глазами. Спать хочется неимоверно, но тут никто не будет церемониться с его прогулами и отсутствием знаний. Сосед не спрашивает ничего лишнего, а только выкладывает полное досье на этого сумасшедшего дерзкого капитана волейбольной команды, которому за отличные результаты в турнирной таблице прощают все выкрутасы, из-за которых нередко содрогаются стены их обшарпанного вуза. Арсений звезда. За год он умудряется вывести команду на региональный уровень, подраться с выпускником-боксером и сколотить банду из своих однокурсников, сведя с ума половину потока. Сам он живет в той же общаге, что и Шаст, но на несколько этажей выше, устраивая шумные вечеринки и всегда оставаясь трезвым. Антон пытается заговорить с ним на лекциях по маркетингу, зачем-то попросив ручку. Но объект его влажных фантазий лишь окидывает его странным взглядом и отворачивается к своей компашке, полностью игнорируя существование Шастуна. Попыток сблизиться Антон больше не принимает, но страдать по наглому второкурснику не прекращает. Напротив — он начинает привыкать к Славе и, убедившись в его нормальном отношении к однополой ориентации, рассказывает все: как Шаст лоханулся в фойе института, как он регулярно пилит взглядом чертову макушку в коридорах, как хочет с ним заговорить, но боится стать главным позором универа. А Слава лишь поджимает губы в тонкую нитку, вспоминая все выкрутасы этого самовлюбленного индюка. — Антох, — закусывая бутылку пива гренками, Чепурченко сочувственно двигает к Антону стакан. — Пожалеешь потом. Просто поверь мне на слово — этот Арсений идиот, давай тебе другого парня найдем. Или девушку. — Сердцу не прикажешь, — Шаст отхлебывает пиво, морщится от теплой пенки и тянется за сухарями. — Как ванильно, ты еще фанфики начни писать, — Слава ржет по-доброму, пока Антон перебирает в своей голове возможные значения этого странного слова. А потом случается непоправимое — он пишет свой первый фичок. Ситуация банальна, как три рубля: где-то на просторах интернета он натыкается на статью какого-то психолога, который популярно объясняет это творчество выплеском своих эмоций. Он открывает ноут и пишет свое первую зарисовку, где нежный чуткий Арсений, студент второго курса и добрый парень, влюбляется в некого Ночного Рыцаря и зовёт его на свидание в местную кафешку. Конечно же называть своего настоящего имени Шаст не хочет, поэтому псевдоним всплывает в голове сам собой — в детстве он обожал Дисней, и прообраз Черного Плаща идеально подходит его альтер эго: загадошный брутальный Ночной Рыцарь охраняет город и женские сердечки. Вот только сердце его интересует лишь одно, и принадлежит оно тихому милому Арсению. Чего не скажешь про реального второкурсника, который щемит очкариков и ежедневно путается с разными дамами. А Антон продолжает заниматься своим хобби — это днем он усердный ученик (каэшн, когда есть возможность украдкой пожирать взглядом пленителя своего сердца), а ночью превращается в юного писателя-фантаста. — Потрахайся с ним, — Шаст от шока глаза свои вылупляет и на Славу таращится, как на дебила. — Нет, я про твои фанфики, — еще смеется, зараза. — Может перестанешь его глазами пожирать. А почему бы и да? Антон начинает с легкого петтинга и невесомых поцелуев, но уже через час Ночной Рыцарь грубо втрахивает Арсюшу в стол в его общажной комнате. Арсюша стонет, глазенками своими огромными хлопает и попкой подмахивает. Эффект достигнут моментальный — дописывая жаркую главу в своем порно романе, Шаст сильно возбуждается. Заперев дверь на щеколду, он пару раз проводит по аккуратному стволу и кончает до звезд в глазах. Черт. Это было жарко. Через пару дней он все-таки хвастается Славе о своих псевдописательских талантах и напивается до усрачки в честь дня защиты тасманских дьяволов в Аргентине. Никто не знает, существует ли такой праздник, но Шастун дико хочет расслабиться, поэтому принцип лишь один — была бы бутылка, а повод всегда найдется. Проснувшись с гудящей головой, Антон слышит противную вибрацию на телефоне, которая, очевидно, хочет свести его в могилу. А там сыро, противно воняет и соседи не слишком разговорчивые — не то, что Славка: добрый, смешной, всегда выслушает и поддержит. Золото, а не человек. Но это золотце ехидно смотрит на экран своего телефона, переводит загадочный взгляд на Шастуновское сонное лицо и ухмыляется. — Что ты пялишься на меня? — мозг медленно загружается после попойки, мечтая лишь о спасительной жидкости. — Звезда моя, дашь автограф? — Слава продолжал ехидно буравить взглядом ничего не понимающего Антона. — Я буду хвастаться девчонкам, о великий король будуарных текстов. — Можно для тупых? Что ты несешь? — Телефон возьмите, Ваше Величество. Старый вентилятор крутит лопасти, с гулом разносит остатки пыли по комнате и заманчиво развевает цепочку выключения, на которой прямо сейчас так и хочется повесится Шастуну. На его стареньком смартфоне пестрят сообщения, грозясь своим количеством окончательно затормозить работу устройства. «Ночной Рыцарь, это прекрасно! У вас такая нежная любовь» «Спасибо миру за двух очаровательных гейчиков» «Автор, Вы — гений. Пишите почаще. Чмоки» «Слышь ты, пидор, я убью тебя, когда найду. Арсений». Пиздец. — Слав, — Шаст трясет головой, желая вставить остатки мозга на место. Идея так себе — когда ты пьяный в доску под улюлюканье соседа выставляешь свое чтиво на обозрение всего института, вряд ли в этой черепной коробке есть хоть намек на наличие серой массы. — Что за хуйня, мы что вчера выкинули это дерьмо всем напоказ? — Не мы, Шаст. Ты чуть не подрался вчера, пока доказывал мне, что все должны знать, как ты любишь Арсения. — Бля. Бля. Антон утыкается в подушку и ноет, мечтая провалиться сквозь землю, пока Слава ржет на заднем плане, не давая ему забыть этот позор. Спрятаться не получится — он живет не один, а вот не выходить из помещения ближайшие несколько лет, пока Арсений не выпустится — идея резонная. С другой стороны, можно перевестись на дистант и зубрить домашку, параллельно развивая свои писательские таланты — тогда то уж точно крепкая, сильная рука Попова, вся обвитая венами, не сможет добраться до его шеи и задушить его. Хотя как посмотреть — если бы эта рука оказалась на его, Антоновской, шее, пока Шастун будет хрипеть от удовольствия, жадно принимая в себя упругий чл… — … Ты меня вообще слушаешь нет? — в Шаста летит подушка, вырывая его из влажных фантазий. — Я для кого тут распинаюсь? В комнате становится чертовски жарко. Антон соскребает себя с кровати, хватает бутылку воды и телефон, и плавно, пока комната продолжает кружиться, идет в сторону душа. Когда до двери остается спасительные пару метров, Слава орет ему вслед: — Если ты планируешь присесть на бутылку, хоть смазку захвати. Антон посылает своему (не)другу приглашение в пешее эротическое и хлопает дверью, попадая в общажный коридор. Тут всегда шумно: по этажу бегают девочки в поисках косметички, соли и других очень важных штук; парни гуськом толпятся в курилке, стреляя друг у друга сигареты. Живот предательски урчит, когда Антон проходит мимо их небольшой кухни, ловя прекрасные ароматы гречки и чего-то мясного, но сейчас он просто не в состоянии впихнуть в себя хоть ложку — похмелье никак не хочет отпускать. Шаст уже заворачивает в сторону душевой, как слышит тихие перешептывания от пары местных сплетниц, гордо восседающих на подоконнике в пижаме и смешных тапках. Он кусает губу, и недолго раздумывая, «случайно» роняет бутылку воды в сторону горе-шпионок. — Я раза три перечитала, это так горячо, Кать. Никогда бы не подумала, что Арс зацепил кого-то из парней. Хотя ты знаешь, я слышала, что он вроде целовался с каким-то третьекурсником на последней вписке у Макара. — Ой, я вообще не удивлюсь, — Шаст медленно, как слон в посудной лавке, тянется за бутылкой, намеренно отпихивая ее в сторону окна. — Я пыталась тут как-то к нему подкатить, дак он послал меня, представляешь? Он точно гей. Антон прыскает в кулак, хватает несчастную воду и выпрямляется перед недоверчивыми лицами. Ему бы развернуться, да в душ пойти — остатки вчерашнего позора смыть. Но любопытство берет вверх, и Антон, плюнув на то, что они вообще-то толком не общаются, что у него изо рта несет остатками Балтики, а в глазах отчаянное желание получить сову из Хогвартса, собрать вещички и уйти в закат из этого института и, чертбыегопобрал, Арсения. — Кхм, — Шаст быстро приглаживает торчащие в разные стороны волосы и улыбается во все свои тридцать два слегка пожелтевших зуба. — О чем болтаете? — Не твоего ума дело, иди куда шел, — одна из сплетниц, вроде Катя, закатывает глаза, пока вторая кокетливо поправляет милую пижаму с чем-то похожим на беременный авокадо, и подмигивает Шасту. Видимо, не все потеряно. — Подслушивать нехорошо, — «кокетка» не сводит с него томный взгляд, явно оценивая свалившееся на них недоразумение и одобрительно улыбается. — Ты что-то потерял, малыш? — Потерял голову от твоего голоса, дорогая, — хриплый голос с остатками похмелья пытается обволакивать трепетное женское сердечко, но его неожиданно вытаскивают из его неудачного флирта вторая подружка, та самая, которая еще минуту назад пыталась спалить его взглядом, чтобы от него осталась лишь кучка пепла. — Ты тоже читал, значит? — и две пары любопытных глаз смотрят на парня, который не может понять, где так по-тупому умудрился спалиться. Шаст вообще долго не думает перед тем, как что-то сказать. Но не сейчас, когда он в шаге от разоблачения и в дух шагах от знатных пизд… кхм, люлей от истинного похитителя его сердца. — Ну… да? — скорее с вопросом, нежели с утверждением, и Антон с радостью видит, как загораются глаза у двух главных сплетниц их общажного блока. — Да, — уже более уверенно произносит Шастун и ждет, очевидно, что ему скажут. — И как вам? — Ооо, ты знаешь, мне понравилось. Такой легкий слог, такая экспрессия. Мне кажется, что автор явно перечитал Бронте или Фицджеральда. — Нет, — перебивает кокетка, мечтательно пялясь в потолок, — там явно что то из пятидесяти оттенков. Эх, мне бы такую любовь. — У тебя нет его маски, чтобы скрыть свое лицо. А также простаты, чтобы секс был «до звездочек в глазах», — явно цитируя никому неизвестного автора, говорит первая. — Да и Арсений на всю общагу всего один. — Ты не понимаешь… — Нет, это ты не понимаешь. Шаст уже не слушает их препираний, довольно двигаясь по общажному коридору в сторону душевой. На душе явно стало легче, а улыбкой можно щеки порвать, вот такой вот он — никому неизвестный, но набирающий странную популярность в недрах своего общежития. Осталось лишь понять, как ко всему этому относится предмет его обожания. Хотя глупый вопрос, судя по недовольным комментариям с легким намеком убить Шастуна тяжелым предметом по голове. Хотя почему Шастуна? Вообще-то это некий Ночной Рыцарь трахает Арсения на всех возможных поверхностях, пока Шастун, да-да, сидит молча и не высовывается лишний раз. Шаст скидывает с себя остатки одежды и заходит в кабинку — на их этаже в прошлом году сделали ремонт, и теперь можно лицезреть почти новую плитку, почти новые стеклянные створки, которые запотевают от горячей струи воды. Мелкие капли падают откуда-то сверху, плетут свои дорожки по спине, пропадая где-то в сливном отверстии. Антону натурально хочется жить. Кажется, что в его желудок кинули маленькое зернышко полезной гречки, и оно благодарно расцветает в могучее дерево, придавая Антону еще немного жизненной энергии, возвращая в нормальное состояние. Похмелье уходит на второй план, благо крепкий растущий (хотя, куда уж больше — вон, у Шаста и так два метра ростом) организм и не такие попойки переносил. Хочется жить. — … и прикинь, он говорил своему соседу, что ебнет тому, кто это сделал. А я не думаю, что Арс оставит это просто так. Или сдохнуть. И поскорее. Шаст разом вылетает из приятной неги, в которую уже успел погрузиться, ловя теплые капли ртом и размазывая на себе остатки геля со вкусом цитруса. Ему бы сквозь землю провалиться, кашлянуть погромче, да ведь любопытный он, зараза. Надо же знать, какая участь его ждет, когда Попов узнает, кто его втрахивал ночью в обеденный стол. — Да конечно отпиздят, я бы убил того, кто это сделал. Че, Арс пидор что ли? — второй голос немного громче, и Антон молится, чтобы они его не заметили. О том, что по всей деревянной лавке разбросаны его вещи, а в крайней кабинке с напором плещется вода, он подумает позже, а пока Шастун пытается слиться с плиткой, став единым целым, и напрягает свои слуховые перепонки, чтобы послушать очередные сплетни. Не общага, а Санта Барбара какая-то. — Слушай, а может это кто-то из телок? — Решила отомстить за то, что он поматросил и бросил? Слушай, может быть. Но я все равно не завидую ей, — загоготал немного мерзко и громко, пока шум воды из соседних кабинок не заглушил звук стучащего по ребрам Шастуновского сердца. Ему пизда. Антон никогда не был религиозным мальчиком, молился только перед экзаменами, и чтобы Ленка не залетела от него после очередной ночной попойки. Но именно сейчас, стараясь впихнуть все еще сырое тело с остатками пены на нем, в домашние штаны, он натурально взывает к Зевсу, Будде, Иисусу, чтобы те услышали его мысленные потуги и дали ему, бедному несчастному и, простигосподи, влюбленному студенту пожить еще немного. Он же не специально, он в книжке умной вычитал, что ему это должно помочь забыть предмет своего воздыхания, но вместо этого о его будуарной страсти узнал каждый микроб в этой богом забытой общаге. Шаст вылетает из душевой в одних штанах, попутно пытаясь натянуть на сырое тело чистую футболку, но получается из ряда вон плохо. Это лишь подтверждается, когда он, чертыхаясь, проходит мимо его недавних собеседниц и получает себе в след довольное улюлюканье, как будто он — прекрасная дама, а рядом высунулись две головы из тонированной приоры. Правда одна и них очень милая и в пижаме с беременным авокадо. — Слав, мне пизда, — предварительно хлопнув дверью, Антон сначала смотрит по сторонам, чтобы в комнате никого не было, доходит до окна, прикрыв форточку и заговорчески пялится на своего (недо)друга и (пере)соседа. — Если Арсений узнает, что это я, он мне голову в трусы засунет, продаст меня арабам на органы или еще того хуже, — его голос совсем теряется и переходит на шепот, — он меня убьет. — Вот это фантазия, Антох, — Чепурченко восхищенно смотрит на безумные от страха глаза напротив, и двигается к готовому биться в истерике лицу. — Я теперь понимаю, почему ты стал таким популярным. Не переживай, когда он придет тебя убивать, я спрячусь за дверью, потом ударю сковородкой по голове и мы оттащим его тело ночью на мусорку. Как тебе идея? Антон долго переваривает сказанное — видимо остатки алкоголя в крови тормозят адекватное сознание, и он уже было прикидывает, какой срок им светит за неудачную попытку Шастуна выплеснуть свою сексуальную подростковую энергию, как вдруг Слава начинает ржать. — Придурок, — Антон сжимает губы в тонкую нитку и разворачивается обиженно к своей кровати. Он ему, вообще-то, все свои переживания только что вывернул наружу, а он, он… — Да ладно тебе, Тох, никто с тобой ничего не сделает. Да и как он узнает? В курсе только я и ты, если ты, конечно, никому не проболтался. К тому же, ты просто можешь больше ничего не писать. Ну побесится он недельку, а потом все забудут. Это же общага, тут всегда что-то происходит, — поднявшись, он хлопает Шастуна по плечу и удаляется из комнаты, аккуратно прикрыв за собой двери. Не писать не получается. Антон и правда, положа руку на сердце, в первые несколько дней усердно держится, пересекаясь с предметом своего обожания в коридоре. Но тот, по понятным причинам, совсем не обращает на него внимания. Арс с гордо поднятой головой, в окружении своих дружков — подхалимов, каждый раз проходит мимо, оставляя после себя приятный запах древесного одеколона. Антон честно держится, когда им объединяют пару по физкультуре и заставляют его пялиться на рельефное тело, обтянутое спортивный майкой, и упругие ягодицы, которые так эффектно выступают из спортивных шорт. Арсению нужно лишь встать в стойку, едва согнув колени и наклоняясь корпусом, пока Шаст бессовестно пялится, вытирая остатки мифической слюны, затопившей весь зал. Антон держится, когда видит его утром в курилке, днем в столовой и вечером (неожиданно) в общей гостинной на третьем, между прочим, этаже. Сидящим рядом со Славой. У Антона сердце в пятки уходит, желая выскользнуть из этого бренного тела и добровольно схорониться где-то подальше от происходящего. Шаст пялится, натурально пожирает глазами только что предавшего его друга, пока мысли в голове озвучивают вымышленный диалог. Антон не умеет читать по губам, но обладает очень богатой и извращенной фантазией, поэтому. Ну а почему бы и нет? — Арсений, — кромка губ тихонько двигается, — это Шастун пишет о тебе истории. Но ты не убивай его сильно. Я не хочу потом пол оттирать после его кончины. — Конечно, Вячеслав, я убью его на улице, ночью, когда он голодный попрется в магазин за углом. Специально подожду его и убью. Ладно давай, пока, — с этими вымышленными словами Арсений и правда пожимает Славе руку и растворяется в недрах темного коридора. Антона только что предали. Растоптали его братские чувства к единственному другу в этом дурацком городе. Он фыркает и разворачивается в сторону их, мать его общей, комнаты. Теперь ему нужно срочно собрать вещи и умолять коменду его переселить. Но сначала он должен взять себя в руки, наточить огромный нож, а лучше попросить катану — он видел ее, кажется, у одногруппника в комнате. — Шаст, — голос заставляет вздрогнуть недовольное тело, — пошли вечером к второкурсникам. У них будет вечеринка, мне надоело пить с тобой вдвоем. — Он там будет меня убивать, у всех на глазах? — Антон разворачивается корпусом и сужает недоверчивые глаза в маленькие щелочки, через которые, кажется, весь его гнев готов выплеснуться на его БЫВШЕГО друга. Слава хлопает глазами, пытаясь понять странную логическую цепочку в голове этого кудрявого чудика, но не найдя ни одного нормального объяснения, начинает медленно, почти по-детски, объяснять ему простые истины. Мол его, Славу, позвали на тусовку на пятый этаж и разрешили захватить с собой парочку друзей. Отметить, так сказать, окончание сессии, утонув в дешевом общажном алкоголе и большом количестве довольных девиц. — И ты меня не предавал? — Антон щурится, пытаясь понять врет ли его, возможно снова друг, как тот протяжно вздыхает, треплет по кудрявой бедовой голове и искренне смеется. — Ты долбаеб, Антон. Но я теперь понимаю, что выливать твою фантазию нужно в более мирное русло. На том и порешили: Шаст идет с ним на вечеринку, но сильно не напивается, чтобы не сболтнуть лишнего и не получить за это вывихнутую челюсть. Неделя пролетает незаметно — уже в пятницу, оторвав голову от конспектов, Антон удивленно пялится на своего сожителя, который зарывает свою макушку в шкаф и недовольно выкидывает оттуда одну вещь за другой. — Как думаешь — эта, — вытягивая правую руку с кристально белой футболкой вперед, — или эта, — рубашка цвета фуксии подозрительно притягивает взгляд и вызывает легкое чувство наркоманского прихода. — Ты идешь на свиданку? — Антон недоуменно рассматривает странный выбор своего друга и переводит глаза на удивленное лицо, на лбу которого написано «Ты реально долбаеб?» — Это ты идешь на свиданку. Ну почти на свиданку — там еще будет человек двадцать, а Арсений явно будет кого-то клеить. Но ты у нас мальчик сильный — отшлепаешь его потом в своих влажных фантазиях, Ночной Рыцарь. — Пошел нахуй, — Шаст, с серьезным лицом кидает в него подушку, желая скорой кончины соседа, пока тот ржет, карикатурно смахивая слезы со своего лица. — Нахуй этим вечером пойдешь или ты, если не будешь тупить. Или очередная красивая девочка. Не тормози, Шаст, сникерсни. Возможно, природа даст сбой и ты сможешь вырастить ему двух очаровательных карапузов. — Тебе пизда, Чепурченко, — и вскакивает со стула, стараясь в пару шагов преодолеть расстояние между ними, но Слава ловкий, а еще Слава умный, поэтому быстро залезает в шкаф и закрывается изнутри, продолжая дико ржать. Через какое-то время они все-таки выходят из комнаты и поднимаются вверх по лестнице, к источнику громкой музыки и дикого гогота. Этой ночью, кажется, вся общага решила заглянуть в пятьсот девятую комнату и отметить окончание бессонных ночей и злых преподавателей. Странно, что на этаже нет как минимум роты ОМОНа в камуфляжных костюмах и с автоматами наперевес. Или еще того хуже — почему нет коменды, которая быстро бы избила всех тряпкой и отправила досматривать десятый сон? А избить было из-за чего. Весь пятый этаж содрогается от количества людей, алкоголя и громкой музыки. Длинный коридор облеплен незнакомцами, которые либо пьют что-то из пластиковых стаканчиков, как в старых американских традициях; либо громко о чем-то спорят. На небольшом диванчике, аккурат перед входом в комнату, лежит парочка в шаге от коитуса прямо на глазах у всех. Парни проходят в небольшую комнату, и Слава плюхается на чью-то кровать, приглашая Шаста сесть рядом. Антон мечется. Он не ожидал такого столпотворения. Он словно попал куда-то в очень развратную преисподнюю, где на новеньком кресле восседает ее главный инкуб, а по совместительству все тот же прекрасный Арсений, грубо впивающийся в губы смазливой девчонки. Нет, он ее точно сейчас сожрет. Шасту дурно: от запаха, разносящегося по помещению; от властной руки на чужих бедрах; от количества людей и аромата секса по всему блядскому этажу. Недолго думая, он идет в сторону стола, где, едва переступив порог этой вакханалии, сразу заприметил пару бутылок — явных союзниц сегодняшнего вечера. Шаст хватает длинными пальцами чей-то недопитый стакан с водкой, и, даже не побрезговав, вливает в себя огненную жидкость. Градус медленно скользит по затуманенному разуму, раскрепощая и отпуская всех его демонов на сегодняшнюю вечеринку. Что было дальше — он помнит смутно. Вроде они играли в карты на желание, потом в голове всплывают обрывки чьей-то драки, а после, едва заметными вспышками сознания, он чувствует чужие мягкие губы. Аккуратно, оттягивая нижнюю, кто-то цепляется рукой за его талию, покусывая и так покрасневшую мочку уха. Когда чьи-то пальцы активно очерчивают резинку спортивных штанов и медленно, словно на дурацком контрасте, скользят вниз, по направлению к самому сокровенному, сознание на долю секунды приходит в норму, и Шаст успевает вылететь из какого-то странного помещения. Громко, потом снова тихо, темно и плохо. Чьи-то руки бережно подхватывают его и несут хрен пойми куда. Спать.

***

Голова трещит, как ненормальная, а во рту явно побывали пару кошек, спутав его с туалетом. Кто он, где он — Шаст не сразу понимает, пока в его руке не оказывается спасительная вода с чем-то шипучим. Кое-как разлепив веки, он видит испуганного Славу, сидящим на корточках перед его кроватью. Сигнал в мозг поступает не сразу — видимо продолжая неравную битву с остатками алкоголя, но потом он все же делает спасительный глоток и немного приходит в чувства. Что это вчера было? Слава смотрит на него нечитаемым взглядом, продолжая придерживать стакан, чтобы он, не дай бог, не пролился на кровать. Антону плохо, ему жить не хочется. Что за бадяжный спирт он вливал вчера в себя, стараясь утопить чувство паники и вселенской несправедливости. — Горе луковое, ну говорил же я тебе не пить, — Слава тянет за рукав футболки в попытках снять пропитую, с запахом вчерашней тусовки, вещь. Но Антону эта затея не по душе — он готов умереть в ней, лишь бы не шевелиться лишний раз. — Я что-то рассказал? — голос у него сейчас такой, словно в него поселился бомж с Казанского вокзала. Видок, естественно, тот же. — О да, Шастун, ты вчера всем зачитывал свои будуарные романы, — Слава обрывается на последнем слове, разглядывая выпяченные в его сторону глаза. Нет, Антон не в том состоянии, чтобы над ним сейчас шутили. — Успокойся, истеричка. Ты сначала веселился со всеми, а потом куда-то пропал. Я пошел тебя искать и нашел уже почти у лестницы. Пришлось тащить тебя на руках, моя принцесса. Иначе ты бы точно нашел себе приключений на жопу. Жопа. Его жопа. Кто-то ночью активно посягался на нее. Шаст пытается вспомнить, но память его подводит. Очевидно, чтобы спрятать в своих недрах тот непонятный случай хрен пойми с кем хрен пойми где. — Я вчера, кажется, с кем-то целовался. Ни черта не помню. — Ура, я могу поздравить твои девственные губы? И кто она? — Ты думаешь я помню? — с ухмылкой, без всякого желания парировать колкости в свой адрес, сипит Шастун. — Последнее, что было в моем сознании — это как кто-то засовывал руки мне в трусы. — Ого, мальчик мой, да ты меня удивляешь, — Слава, как истинная подружка, схватил подушку и сел на кровать, скрестив ноги. — Неужели кто-то пытался помассировать твой краник? — Скорее простату. — Что? — Что? — до Антона не сразу доходит, что он ляпнул, но было уже поздно — в светящихся от радости глазах Славы виднеется надежда на воспитание Шастуновских карапузов. — Иди в жопу, понял? — Это в твою чуть вчера не пошли, Шаст. И кто он? — Почему сразу он? — Антон пытается вспомнить хоть что-то, но на ум приходили только чьи-то властные руки, которые так крепко держали его поясницу, не дав упасть. — Ты думаешь у нас в общаге много доминантных крепких девиц, которые будут покушаться на твою невинность? Gib mir deine jungfräulichkeit (прим. — «Отдай мне свою девственность») — со всей смачностью и немецким акцентом выкрикнул Слава, разозлив Антона еще больше. — Да брось, я знаю о твоих предпочтениях. Люби и будь любимым кем угодно. Но я должен быть на вашей свадьбе, чтобы потом держать свечку, пока трахают моего целомудренного мальчика. Как быстро растут дети. — Пошел нахуй, — у Антона даже сил нет спорить. Он откидывается на подушку, закрывает глаза и проваливается в блаженную пустоту, где его несколько часов назад не пытались наглым образом поиметь.

***

Всю неделю Шаст натыкается на Арсения, который буравит его тяжелым взглядом, а потом демонстративно разворачивается и уходит. Похоже, что его безответная любовь увидел его с кем-то своего пола. И явно ему, как ярому гомофобу, не очень приятно было смотреть на чьи-то целовашки в собственной комнате. Где Антон так успел согрешить? Почему он ни черта не помнит, кроме прикольного ощущения, как его с силой притягивают к себе и кусают, лижут и дышат в шею? Ничего. Пустота. Первое время Антон пытался вычислить своего ночного недолюбовника, но, как оказалось, проще Сахару пересечь пешком, чем вспомнить, кто там был. Ну не будет же он, как в Золушке, искать своего принца по потерянной туфельке, или, как в его случае, по размеру ладоней, что так правильно легли на худую спину. Шаст думает, долго думает, а потом кладет большой и жирный болт на свои переживания и открывает новый документ. «Ночной Рыцарь приезжает в дорогой клуб, где стробоскопы уносят сознание куда-то далеко. Вкус текилы во рту приятно обжигает, пока парень, поправляя свою неизменную маску, пытается найти глазами того, ради которого он сюда приехал. Взгляд устремляется на темную макушку, танцующую прямо у сцены, и Рыцарь сразу направляется поближе к своему мальчику. Арсюша, едва заметив своего любовника, призывно крутит попкой, бросая игривый взгляд на приближающуюся фигуру. Пожирая взглядом, мужчина хватает за руку эту бестию, разворачивает его к себе и впивается своими крепкими руками в нежную спину. Жарко, словно весь воздух откачали, Рыцарь дышит прямо в губы своему избраннику и, схватив его за мягкую попу, перекидывает через плечо, унося подальше от любопытных взглядов. В туалете клуба целуется парочка, но, заметив непрошенных гостей, быстро ретируются из помещения, оставляя их одних. Музыка становится тише, едва дверь за ними захлопывается, и парень в маске с жадностью рассматривает своего пьяного и до одури красивого кавалера. Арсюша прекрасный, преданно смотрит в глаза и отдает этой ночью всего себя без остатка. Он с трепетом трется о крепкий торс и чувствует, как в классическом костюме начинает набухать огромный, мясистый член. — Сними маску, котик, — мурлычет парень, невинно хлопая глазами. Но неожиданно его останавливает сильная рука, обрывая возможность узнать, кто же там находится за черной повязкой. — Не сегодня, КЫСА, — у Арса мурашки по коже от этого властного голоса. Мальчик прикрывает глаза и наклоняется поближе к шее, где пульсирует венка. Высунув язык, он проводит по крепкой шее, оставляя влажный след, и слегка прикусывает кожу, разглядывая маленькую капельку крови. — Как ты хочешь меня сегодня трахнуть? — Арсений медленно расстегивает прозрачную рубашку, предоставляя поистине великолепный вид на острые ключицы, усыпанные блестками. — Я бы не отказался от секса в туалете. — Дай подумать, — легкая хрипотца сводит с ума, отправляя нежный разум Арсения в преисподнюю, к этому демону любви и страсти. — Я не видел тебя неделю, — пальцы очерчивают милые скулы, — ждал нашей встречи, — проведя линию, они опускаются на пухлые губы, блестящие в потемках, — я всю неделю мечтал оттрахать тебя в разных позах. Поэтому сегодня я проникну сразу тремя пальцами в твой анус, а потом заменю их на свой член. И да, сегодня я не подготовился и не взял с собой защиту, поэтому я хочу кончить прямо в тебя, забив до отказа своим семенем.» Слава влетает в их комнату, прыгает на кровать к Шасту, который, между прочим, всю ночь писал очередные приключения своего альтер-эго, и начинает орать прямо под ухо: — Забить до отказа своим семенем? Шастун, поганка ты моя отравленная, не думал я, что в твоей головушке настолько изощренные фантазии. — Пошел нахуй, — Шаст даже головы не отрывает от подушки, лишь рукой вытирает каплю слюны, капающей прямо на подушку. — Я сплю. — О нет, ты должен это видеть, — и тычет своим телефоном прямо в недовольное хлеба. в лицо своему соседу. — Кто-то создал фан-аккаунт Ночного Рыцаря, и на него уже подписалась половина общаги. Там даже ставки делают, ху из наш писарь. Я, кстати, поставил на Ленку из четыреста седьмого. Она как раз сильно разозлилась на Арса, когда он ее выпроводил из комнаты после секса. — А ты откуда знаешь? — Антон резко садится, о чем тут же жалеет — голова свинцовая от недосыпа. Так и хочется поскорее вернуться на пять минут назад, где не было этого надоедливого жужжащего комара по имени Слава, а только он, его постелька и его влаж… а черт его знает, что там у него в голове. — Да об этом вся общага в курсе, — Слава ржет, облокотившись на локти и разглядывает своего несчастного вынужденного сожителя. — Они, когда трахались, так громко орали. А потом уже орала она, но только стоя за дверью. Я ставлю на нее. — Но ты же знаешь, кто реально пишет, — аккуратно спрашивает Шаст, искренне не вдупляя зачем ему это. — Проиграешь ведь. — О нет, мой сахарный, я как раз таки отвлекаю твою попку от непристойного лапания, — Чепурченко мечтательно откидывается на кровать и разглядывает небольшие разводы на потолке. — Забить до отказа семенем. Это же надо было такое придумать. — Пошел нахуй, — Антон падает на кровать и спихивает своего (почему все еще) друга на пол. — Я спать.

***

Арсений злой. Арсений готов убивать, если бы за это не давали статью и прямую дорогу в помещение с железными решетками на окнах. Он всю неделю пытается найти писаку-смертника (цу), но каждая догадка проваливается, едва появляясь в свирепом сознании. Вариантов не так-то и много: либо это обиженная любовница, которых по пальцам ноги не пересчитать; либо кто-то из девчонок, сидящих на злополучном фикбуке; или же тот, кого Арс любит щемить за углом. И ведь щемит-то за дело — ну какого черта они все такие мерзкие: издеваются над первокурсниками, выпячивая свое эго или бабки впереди себя; или те, кто посмел хамить ему и его близким; или же обычные нарики, которых Арсений пытается наставить на путь истинный, хоть и не совсем гуманным образом. Попов никогда не будет поднимать руку на слабого, тем более препираться с тем, кто даже слова против вставить не сможет. Нет, родители его воспитывали совсем не так. Ну а те слухи, которые стали распространяться по всему универу о его чрезмерной агрессии так и остаются ничем не подтвержденными слухами. У любого действия, даже если это кулаком в грудину, всегда должна быть причина. Вот и у этого (этой, хер его знает) должен быть слишком веский довод писать о том, как его трахают всегда, везде и с особым остервенением. Арсений не дурак — прекрасно понимает, что была явная причина поиздеваться над ним в открытую, и в то же время не разберешь, что это за падла такая пытается лишить себя жизни добровольно уже который раз. Он трет усталые глаза и чувствует, как веки начинают опускаться, а дыхание успокаиваться. День прошел, число сменилось, но к разгадке он так и не приблизился. Зато внезапно сближается со Славой Чепурченко. Они знакомы давно, но толком нормально никогда не общались. Но пару дней назад их обоих вызвали в деканат и добровольно-принудительном порядке попросили подготовить университетскую спартакиаду. При чем тут Слава — одному богу известно, но хоть не додик какой-то. Поэтому Арс понятливо кивает и, после коротких препирательств, они оба садятся к подготовке. Слава оказывается нормальным парнем — со своими тараканами, конечно, и весьма специфическим чувством юмора, но это, скорее, его красит и придает чуточку шарма. После непродолжительной подготовки, он зовет его на вечеринку, чтобы проще было влиться в коллектив, и, получив согласие, перекидывает взгляд на худого парнишку. Тот сонный, плохо соображает, с огромной копной волос на голове и странным сверлящим взглядом — явно первокурсник. — Бери друга с собой и приходи, — Арс подмигивает Славе и глазами показывает на милое недоразумение, которое точно дырку сейчас в них просверлит. Естественно, все нажрались как в последний раз. Конечно же, в буйном припадке и туманном сознании, он плохо помнит, как посадил себе на колени какую-то первокурсницу, противно хихикающую в ухо. Чтобы заткнуть неприятный голос, он жадно целует ее, не обращая внимание на происходящее. Ну какой дурак откажется от того, что само в руки плывет? Она красивая, только голосок такой тоненький, пищащий, как у комара ночью. Но Арсению не привыкать — уже через пару часов он выставит ее за двери и забудет ее имя, хотя он даже его и не запоминал. А потом они оказываются в туалете с этим кудрявым. Арс сам не понял, как это получилось — вроде и был он слегка захмелевшим, да и сам Антон (как выяснилось позже) явно был не против. Шаст так ласково подставляется под крепкие руки и позволяет себя держать, чтобы окончательно не провалиться в пустоту. Попов сам не понимает, в какой момент он все-таки решается вот так топорно, на глазах его товарищей, переспать с этим милым очарованием, что преданно трется о его пах. Ну серьезно, Арс не железный и явно не планирует сегодня нести целибат, но и насильно он никогда ни к кому не притронется. Пухлые губы напротив так и манят, и Арс не сдерживается и оттягивает нижнюю, ловя тихий вздох. Арс би. Он это понял еще в школе, когда на какой-то из попоек переспал со своим лучшим другом — открытым геем. Тот не стал никому трепаться (братаны, хуле), но впредь наказал, что секс с парнями должен быть только по обоюдному желанию с трезвой головой и чистой совестью. Девушек это, конечно же, тоже касается, но в случае с однополыми партнерами, крайне важно, чтобы оба понимали, чем они хотят заняться и какие могут быть неожиданные последствия для психики. Шастуна Арсений приметил сразу — наивный детский взгляд совсем не сочетался со слегка быдловатым поведением и повадками гопника из подъезда. Он громко смеялся, приподнимая аккуратный кончик носа, а руки всегда опирались на чьи-то плечи, будто он был жаден до человеческого тепла. Когда там, на вечеринке, Арс позволяет себе немного больше, чем целомудренные поцелуи и скользит пальцами за кромку штанов, его неожиданно отталкивают. Не успев схватить за руку своего не совсем трезвого кавалера, он вылетел в комнату, но от Шастуна уже и след простыл. Окинув взглядом пьяную толпу народа, Попов замечает Славу и отправляет его на поиски друга, с чистой совестью продолжая пьяную попойку в своей комнате. Антон сам свалил от него, видимо, не так сильно ему понравился их поцелуй. А Арсений явно не девка, которая будет бегать с воплями «Чем же я тебя не устроил?», но и кидать не сильно трезвого человека он тоже не будет. На том и порешили — Слава доводит Антона до кровати, а Арсений доводит себя до нужной кондиции. Всю неделю Арсений натыкается на Антона и буравит его тяжелым взглядом, а потом демонстративно разворачивается и уходит. Похоже, что Антону так сильно не понравился его поцелуй, что явно избегает лишних взглядов. И явно ему, как скорее всего истинному натуралу, не очень приятно было осознавать, что он целуется непонятно где и непонятно с кем. Где Арс так успел согрешить? Почему он не видит нормальной реакции от Антона? Почему тупо не подходит поговорить, чтобы расставить все точки над Ё? Что он может разглядеть в этих робких глазах напротив? Ничего. Пустота. А потом некий Ночной Рыцарь хочет забить его до отказа своим семенем… Блять.

***

Внеурочные занятия Арса и Славы продолжаются. Антон поначалу охреневает, но потом тихо радуется, что хоть иногда может понаблюдать за крепкой спиной, что корпит над ноутом и тихо ругается в монитор. — Зарядка села. Твою мать. Шаст, я возьму твой комп? — Слава орет на весь коридор, зная, что Антон так и не закрыл двери. Еще полчаса назад первокурсник вышел в общую гостиную потрещать с Машей — той самой кокеткой-сплетницей. — Да, возьми, — Антон продолжает просмотр Ютуба, хихикая и двигая телефон чуть ближе, чтобы девчонке тоже хорошо было видно. Маша красавица, Маша умница. Они стали общаться чертовски случайно — оказывается, девушка учится на факультете дизайна и делает шикарные презентации. Антон просит раз, просит два, а потом, незаметно для себя, поглощает пирожки с зеленым луком и яйцом, сидя на общей кухне. Ее длинные белокурые волосы спадают на плечи, а острый носик мило морщится, когда Ваня Абрамов говорит очередную шутку со сцены стендапа на ТНТ. Маша очень милая. И Арсений это прекрасно понимает, проходя мимо странной парочки. Подруга, в своей пижаме с беременным авокадо, закидывает ноги на Антона и так звонко смеется, что это не идет ни в какое сравнение с той самой красоткой с комариным голосом. — Твой друг нашел себе девушку? — Арс закидывает рюкзак на кровать Славы и плюхается рядом, глядя в монитор. — Да хрен знает, вроде нет. А что, понравилась? — Слава резко переводит взгляд на собеседника и начинает изучать его. Шаст, конечно, сильно расстроится, когда узнает, что Ночному Рыцарю ничего не светит. — Ты не трогай ее, Арсюх, — устало вздыхает и перебирает в своей голове реальные причины, как не дать бедному молодому сердцу разбиться еще больше. — Она хорошая девчонка, будет еще потом вздыхать по тебе. А вдруг Антону она действительно нравится. Нравится. Как серпом по яйцам. И вроде бы ничего необычного — ну понравился тебе кто-то, ну отвергли тебя — с кем не бывает. Да только осадочек такой противный, и слово это мерзкое. Нравится. Бог с ним, с этим Шастуном. Нормальный парень, пусть идет своей дорогой. У Арсения правило — не смотреть в сторону натуралов, только в этом случае система дает сбой и не смотреть не получается. Только сам взгляд колкий, от которого глаза отвести хочется, что Антон благополучно и делает. А Арсению остается лишь догадываться — неужели он настолько плох собою, что Шастун его даже не рассматривает, лишь глаза свои в пол устремляет, когда они в одном помещении оказываются. А у Антона сердце не на месте. Почему именно блядский Арсений? За что он так буравит его своими недовольными глазами, заставляя усомниться в своей нормальности. Шаст вообще-то всегда спокойно относился к подобным отношениям, да и сам не боялся экспериментировать. Попов вообще-то первый парень, кто его так сильно зацепил. И вдруг так неудачно сложилось. Антон вздыхает, отворачивая взгляд от крепкой спины в черной майке, что разговаривает о чем-то со Славой, и вновь смотрит очередную серию стендапа.

***

«Ночной Рыцарь едет по ночному городу, освещая фарами небольшие улицы. Через пару минут он увидит своего мальчика, уткнется в аккуратную шею, усыпанную родинками и все проблемы устремятся на второй план. Как же он чертовски устал — от количества дел, от душной работы в огромном офисе, от невозможности показать свое настоящее лицо дорогому человеку. Мужчина паркуется в темном дворе и глушит фары, оставаясь в полной темноте. Мысль о том, чтобы показать наконец-то кто он, съедает его изнутри. Но тогда все может рассыпаться, в самом начале этих светлых чувств. Рыцарь буквально боится этого разочарованного взгляда, коим его обязательно одарят, как только он снимет повязку. Они знакомы, слишком хорошо знакомы, чтобы их первая официальная встреча прошла спокойно. — Привет, красавчик, — двери машины с треском захлопывается, и эта маленькая бестия лоснится ближе, чтобы вдохнуть в себя запах сигарет и апельсина. — Прокатимся? — Арс, нам нужно поговорить, — убрать желанные руки со своей шеи так сложно, но необходимо. Иначе они никогда не сдвинутся с мертвой точки. — Говори. » Шастун с треском закрывает крышку ноута и выкидывает его на свою кровать. Он переписывает эту главу уже пятый раз, но нужная мысль по итогу так и не приходит. Дурацкая идея была начинать этот чертов фанфик про живого, настоящего человека. Того человека, который с каждым днем вместо первоначальной радости и обожания вызывает только мертвую тоску. Ему страшно, очень стремно рассказывать правду, но он так сильно погряз в этом всем, что дороги назад просто не видит. Схватив из пачки последнюю сигарету, он идет по коридору, желая поскорее убить в себе еще одну лошадь. На дисплее высвечивается «Чаще друг, чем нет», и Шаст принимает звонок — сильно не хочет, но берет трубку. — Тох, я на твоем компе забыл документ один. Скинь мне его на почту плиз. Очень срочно. — Слав, я ушел, давай попозже, ладно? — Бля, Шаст, я редко о чем тебя прошу. Меня заставят нюхать мои же яйца, если я не сдам это прямо сейчас. По коридору пролетает Маша, и Антон успевает схватить ее за локоть, продолжая разговаривать с другом. — Ты в общаге? — Да — В какой комнате? — В пятьсот девятой. — Щас Махач занесет. С этими словами он кидает трубку и переводит жалостливый взгляд на ничего не подозревающую Машку. Та хмурит брови, но соглашается отнести, получая в качестве благодарности поцелуй в щеку. Десять минут назад — Арс, у нас время поджимает. Меня Михалкова задолбала, пятый раз звонит, — Слава откидывается на спинку кресла и убирает телефон — они просидели за компом с самого утра, а до конца добить все равно не успевают. — Отправь ей что есть, похуй, — Арсений откидывает свою тетрадь и ложится на кровать, слегка прикрыв сухие глаза. — Проект по 3 линии у Шаста на компе, щас попрошу скинуть, — после короткого диалога, Слава говорит про Машу, которая должна занести ноут, и со спокойной душой уходит на перекур. Тем временем Шаст, сплюнув в урну остатки никотина, медленно поднимает голову и понимает, какая же ему сейчас придет пизда. Комп ушел в пятьсот девятую комнату. В той комнате живет Арсений. Слава был у него. На рабочем столе открыт документ. В нем Ночной Рыцарь признается Арсюше, кто он есть на самом деле. Антон выкидывает сигарету и несется по лестнице, перелетая через несколько ступеней. Сердце спускается по пищеводу и вот-вот вылетит через трусы. У Антона была поистине насыщенная жизнь — у него отличная семья, верные друзья в Воронеже, крутые одноклассники и замечательный пудель, с которым они гуляли по утрам. Антон в пять лет сказал маме, что хочет стать космонавтом, на что та записала его в кружок юного любителя звезд. Когда Шасту исполнилось восемь, то он решил стать ресторанным критиком — он понятия не имел, что это такое, но видел, что их бесплатно кормят всякими вкусностями и кланяются в ноги. Мама и тут не стала ему перечить и стала ходить с ним по выходным на кулинарные курсы. В свои семнадцать Антон дико захотел сдать на права. Папа посадил его рядом, дал пару наказов и отправил в автошколу, параллельно обучая его технике «пьяного» вождения. Когда Антону исполнилось девятнадцать, его жизнь разделилась на «До» и «После». Он влетает в коридор пятого этажа и слышит, как милый голос благодарит Машу за компьютер, а потом до него доносится характерный щелчок, и он видит свою смерть. Вот она, только не с косой, а с ноутбуком, таращится во все глаза на мелкий текст на экране. Жизнь — странная штука. Совсем недавно Слава, при всей своей обаятельности и общительности, близко никого к себе не подпускал, пока в дверь не постучал высокий кудрявый парень, с широченной улыбкой, добрыми глазами и повадками юного алкоголика. Он день за днем проникал все больше в закрытое сердце Славы и грел душу одинокими вечерами. Потом судьба-злодейка подкинула ему наглого второкурсника, который не особо то и наглый, умный, спортивный и нормы чести и морали для него оказались на первом месте. Слава и представить уже не может своей жизни без этих двух чудиков, хотя она та еще коварная сука. Вот-вот он снова будет один. Буквально через три…два… — Тебе пиздец, Шастун. Я все равно знаю, где ты живешь, — у Славы изо рта выпадает сигарета, когда он видит эту картину. По длинному коридору несется Антон с криком «Помогите». За ним красный, со вздутой веной на лбу, летит тот самый Арсений Попов, звезда второго курса и гроза всех хулиганов. Замыкает эту странную процессию по недо-олимпийскому бегу Маша, всхлипывая и бормоча что-то себе под нос. — Значит он все-таки узнал, — так и не успев прикурить, Слава тяжко вздыхает и убирает сигарету в карман. Пора собирать на чьи-то похороны. Тем временем Шаст залетает в свободное помещение и, с визгом, старается закрыть дверь на щеколду, но чья-то (кхм, интересно чья же может быть?) нога успевает пролезть в щель, и Антону ничего не остается, как стыдливо пятиться к окну и вспоминать все известные молитвы. — Отче наш, Иже еси на небесах! Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя, — бормочет Антон с закрытыми глазами. — Нет, нихуя не так. Отче наш, что-то там на небесах. Твою мать! — Шаст со всей силы бьет по столу и ругается на чем свет стоит. — Нет, ну то есть не твою маму, а мою. Вернее не мою, а чужую. Короче, Боже помоги мне. Пусть меня прямо сейчас не убьют. Я буду послушным, я больше никогда не буду бухать, я в церковь даже схожу и куплю все свечки, которые ты скажешь. Боже, храни царя, Аминь. — Что ты там бормочешь, придурок? — в стену, аккурат Антоновой шеи прилетает кулак. — Ты мстишь мне за тот поцелуй? — Шаст распахивает глаза и в недоумении смотрит на разъяренное, но чертовски красивое лицо. — Какой нахуй поцелуй? — теперь уже Антон пихает Арса в грудь и начинает наступать. Ему обидно, что их так и не начавшееся знакомство оказалось на грани срыва из-за пьяного увлечения Антона. — Ты, сраный гомофоб, — удар в грудь, и Арсений немного теряется. — Относись нормально к тем, кто не такой, как ты. Да, блять, я люблю мужиков. И женщин люблю, и что дальше? Я по твоему какой-то урод или что? Да, ты мне понравился и я стал писать эти рассказы. Но тебя это не должно ебать — я ни разу не написал твою фамилию, я в душе не ебу как это вообще кто-то мог увидеть. Хули ты лыбишься? В голове Антона все смешалось. Что этот индюк вообще хочет? В голове стучит кровь, а ему впервые в жизни так охота ударить человека, чтобы у него челюсть хрустнула. Как можно быть настолько моральным уродом и издеваться над человеческими чувствами? Пиздец, просто пиздец. — Пусти меня, я выйду, — Антон старается обойти своего уже (не) немножколюбимого человека, но тот продолжает загораживать проход и улыбаться. Этот смех больше похож на истерику, которая пережимает горло и пытается лишить его остатка кислорода. — Арс, с тобой что? — с этими словами Попов перестает смеяться, хватает за грудки и впивается в губы напротив. Пиздец, котятки. Антон, как в самой дешевой сопливой мелодраме, на мгновение забывает, как дышать. Он распахивает глаза и смотрит, впитывает, как его с силой прижимают к себе, и целуют. Просто губы к губам, без единого лишнего движения, с каким-то горьким отчаянием. Антон боится пошевелиться. Он смотрит на шелковистые угольные ресницы, на бегающие под веками зрачки, на аристократический нос и не может поверить, что это происходит. Антон на пробу приоткрывает рот и кончиком языка облизывает нижнюю губу. Вкусно. Все как он и представлял. Арсению страшно, ему просто неимоверно хочется кричать, но тело парализовало, а сердце в ушах сейчас стучит громко, что ему бежать надо и не целовать так отчаянно. Но стоит только чужому языку скользнуть по кромке губы, как Арс отпускает себя. Он устал, неимоверно, чертовски, устал. Устал смотреть на этого человека и злиться на то, что его отвергли. Устал встречаться с ним взглядом и осознавать свою беспомощность. Он просто хочет нормального простигосподи отношения к себе. Чтобы можно было касаться в коридоре чужого плеча, украдкой воровать утренние поцелуи и перестать оглядываться назад. Арсений притягивает его своими руками к себе, чтобы ближе, чтобы воздуха не хватало и земля из-под ног уходила. Антон обвивает лебединую шею и улыбается в поцелуй. Ночной Рыцарь и правда спас его от одиночества, подарив настоящие чувства через вымышленного персонажа.

***

» Солнце пробивается через темные шторы, оставляя маленькую полоску света на красивом лице. Антонио спит без маски. Он морщит нос, стараясь убежать от этого ярого источника света, но рядом начинает шевелиться дорогой ему человек, и из двух зол Антонио выбирает меньшее. Конечно же он полежит, едва касаясь темных волос, что покоятся у него на груди. Его мальчик причмокивает во сне, раскинув свои конечности на крепком теле, обвивая его, словно спрут. А нужно лишь было набраться смелости и раскрыть ему себя, поставив все на свой страх и риск. А что было бы если бы он этого не сделал? Как известно, история не терпит сослагательных наклонений. Но это уже совсем другая история»