Манит тебя во тьму

      И прямо перед её глазами разгорается неведомой ранее высоты ритуальный костёр.       — Прыгай, — гадко смеётся Амрит. — Давай, Мама-Рати, покажи, на что ты способна. Истинную свою сущность, силу, величие! Выпусти!       — Я скорее толкну в это пламя тебя, — зло шепчет Амала, с лютой ненавистью окидывая Дубея взглядом.       — Ты? Да что ты можешь-то? — удивляется он.       — Много что могу… — говорит она и сжимает губы в тонкую линию.       — Твои искусанные в кровь губы, царапины на коже от собственных ногтей, — Амрит сощуривается, проходит по ней долгим изучающим взглядом, пытается что-то подметить.       От увиденного ухмыляется.       — Это ничего не значит! Вот только я… — а она на самом деле и не знает, что «только она».       — Смирись уже, Амала, ты — моя жена. Госпожа Дубей. Мне надоел этот цирк! Пора с небес на землю! Иначе твой дражайший Лайтвуд…

***

      — А-а-а! Чёрт! — Амала резко садится в постели, дрожащими руками касается висков, пытается усмирить предательски подведшее дыхание, но все попытки тщетны.       Кажется, что ни конца этим снам, ни края, нет и не предвидится никогда.       Никогда-никогда.       — Опять кошмар? — сочувственно произносит Киллиан, садясь рядом и протягивая руки к возлюбленной, в очередных-уже-чёрт-миллионных попытках помочь ей справиться с ужасами из снов, преследующими по пятам каждую. чёртовую. ночь.       — А то не знаешь, — огрызается она.       — А на этот раз что? Опять убейубейубей? — Лайтвуд тяжело, даже слишком, вздыхает, а на плечи его словно бы небосклон падает.       — На этот раз меня провозгласили госпожой Дубей, — Амалу передёргивает, а по коже ползут мурашки. — Про тебя что-то пригрозили.       Медленно. Верно. Поглощая каждый миллиметр кожи.       — А что Вайш говорит? — хмурится Киллиан. — Ну, есть этому объяснение? Способ избавиться? Эти Дубейские прихвостни…       — Какое тут объяснение? Нужно было и в самом деле убить Амрита, может быть тогда бы всё закончилось, — она буквально вжимается в его объятия.       Потеряет.       Она точно его потеряет.       — Не надо… Не знаю, должен быть выход, Мала, — нежно гладит её по волосам, и она интуитивно прикрывает глаза.       Спокойно. Уютно.       Выход…       Лучше бы никогда не знать тебе, Килли, про этот выход… И мне самой не знать, — несётся в её мыслях.       — Да, должен, — говорит Амала, понимая, что ответить нужно.       И успокаивает Лайтвуда. Хотя бы на какое-то время.       — Дубей сюда не доберётся, мы и так уехали под другими именами, туда, где не достанет ни одна даже самая длинная рука. Мы в безопасности, — шепчет Киллиан.       Были бы, если бы это был не Дубей.       Если бы не имел связи с Кали.       Если бы не держал на поводке Аватара Риты-Шивы.       Если бы не мочил всех подряд ритуальным клинком в тёмных подворотнях.       О, нет, Амала всё понимала, и что не «всех подряд», и что в «специальном месте», и что все прочие для ритуала правила соблюдены, но это «если бы»…       Проклятые Дубеи.       Проклятая Индия.       Проклятое всё!        — Ещё поспим? Только воды попить принеси… — Амала поднимает голову, заглядывает в серые любимые глаза, непринуждённо улыбается.       — Сейчас, — соглашается Лайтвуд и уходит из комнаты.       Мала устало смотрит вслед. Она знает, что её ждёт. Зов Кали, который Басу так упрямо игнорировала, настиг. Скоро Амала окончательно сойдёт с ума…       Если только не поддастся Дубею.       Или не принесёт кого-нибудь очень важного и любимого в жертву.       Или пока решительно не…                   не прирежет его в темноте.