Последнее лето

Утром было холодно. Ночью прошел мелкий дождь, а под утро чуть видимый туман рассекал территорию леса. Редкие птицы ненадолго останавливались на ветках высоких деревьев. Звук их «пения» отдаленно разносился средь крон. В лагере вовсю начиналась подготовку к сегодняшнему походу с самого утра, восьмиклассники бегали больше всех: вожатые брали в помощники самых энергичных, еще не до конца сломленных тяжестью учебы. Комната уже почти опустевшая людьми: остались только Курсед и Рейз. Парни вяло убирали последствия вчерашней ночи и не смели произносить свои догадки на этот счет в звенящую тишину помещения. Курсед, кидая рядом одеяло, приземляется на кровать, устало вздыхает. Напряжение не проходит даже с приходом первым солнечных лучей, практически никто из присутствующих не смог уснуть спокойно. Вся ночь прошла как в тумане заблудившихся непонятных мыслей и паники. Теперь понятно, что о их знаниях в курсе тот человек, который совершает настолько омерзительные поступки. Не просто же так к ним пришли с милым напоминанием не лезть не в свое дело, потрепав ручкой по волосам с мелкой улыбкой. Тревога за друзей все большим комом скатывается в душе, оставляя теплить надежду. Надежду на то, что ни с кем другим ничего подобного как с ней, не случилось. Многое из того, что произошло здесь крайне не хотелось оставлять в осколках памяти. Но и не меньше всего забывать о других, моментах теплее. Когда спокойствие затмевало слабыми волнами волнение, тревожащее сознание. Рейз садится напротив, открывая крышку ноутбука. Мельком кидает взгляд на парня и утыкается в экран. — Тебе не страшно? — отстраненно спрашивает Кир, перебирая в руках конец одеяла. Пора бы уже смириться с происходящим вокруг безумием, но каждый раз перед глазами стоит все это. Курседу кажется, что в конце концов он не выдержит, и выблюет все так долго хранившееся в памяти. — Страшно конечно. А кому нет? Просто каждый показывает это по-разному, — пожимает плечами, поднимая глаза. — Миша с Джузо от друг друга не отходят, Аля бледная как поганка, Акума еле держится… — А Мур? И ты? — нахмуренно глядит из-под волос, пытаясь совладать с эмоциями. Еще вчера днем все более-менее были в форме шутить, когда как сейчас улыбки на лицах было увидеть сложно. — Мур и я пытаемся делать вид, что все нормально, — чуть громче произносит. — Всем сейчас нелегко. Иногда я хочу сделать точно так же, как и Соня. Но правильно ли будет вас оставлять? — Без тебя мы не справимся, — добавляет Курсед, поднимаясь с места. Вспоминает, что недавно писал Соне с вопросом о ее самочувствии. Иногда они обменивались короткими сообщениями, девушка также интересовалась новостями в лагере и как могла оказывала поддержку. Но с ее отъездом у Курседа как один камень с души свалился. Телефон вибрирует на подушке на кровати Джузо, несколько лишних одеял были кинуты рядом. Курсед принимает звонок и отходит к окну, садясь на подоконник. Кирилл отрешенно продолжает тыкать по клавиатуре. Кир хмурится. — Да? — понимает, что даже не посмотрел на имя звонившего, но резонно можно предположить, что вряд ли ему будут звонить родители. Они никогда не звонят, в общем-то. — Привет, — усталый девичий голос доносится приглушенно. Курсед чувствует, что она улыбается. — Интерактив. Теперь будешь рассказывать все так. Устала читать твои каляки. — Ахуела? Я стараюсь, вообще-то, — возмущается, отвлекаясь на мат Рейза. — Ты как сама, девочка? — Относительно нормально, если не считать то, что не могу уснуть, — усмехается Соня, вздохнув. — Кажется, я скоро начну сходить с ума-а… — произносит в шутку и слабо смеется. Кир хмыкает, вертя в руке первую попавшуюся на глаза ручку. — Кошмары? — И не говори, замучили, суки, — небольшая пауза и вскоре девушка начинает говорить снова: — Так… у вас как там на линии боя? — Сегодня поход, — закатывает глаза. Вся эта идея с уединением с природой и познанием леса ему не особенно нравилась. Сплочение ребят — это конечно круто, но не когда среди вас может быть убийца. Это страшно. — О-ой, романтично, — протягивает она, усмехаясь, когда Курсед противится. Иногда она вела себя чересчур легко. Хотя, в другое время, она в безопасности и вполне может позволить себе с такой стороны смотреть на поход. — Надеюсь вы сфоткаетесь! Жду фотки вас всех красивых, если что! Обязательно, слышишь?! — Посмотрим… — Эй! — напускная обида не работает и девушка это понимает. Как бороться дальше мыслей нет, поэтому быстро проговаривает: — Жду, пока-пока, — бросает трубку. Курсед слабо улыбается и откидывает телефон подальше, затылком облокачиваясь на холодное стекло и прикрывает глаза. *** В поход пошли все, лишь некоторые остались в лагере: пара охранников и некоторые учителя, предпочитающие спокойный образ жизни. Для костра и палаток вожатые, во главе с директором и его женой, выбрали большую светлую поляну на берегу неглубокой реки под кронами высоких деревьев. — Десятые классы, помогите нам! — из толпы кричит какая-то вожатая, но вместо самых взрослых на крик прибежали восьмиклассники, которые с радостью взялись за установку палаток и сбор веток для костра. — Хорошо тут, — говорит Мишель, вдыхая приятный летний и свежий запах. — Да, мне тоже нравится, — коротко отвечает Аля. Они с девушкой сразу пришли в одежде для плавания, а сейчас ждали пока закончат переодеваться остальные. Когда из-за деревьев показались парни, Мишель с судорожным вздохом понеслась к ним, схватив Максима за руку, потянула в воду. Петрова бросила на это осуждающий взгляд, но ничего не сказала. — Намажь мне крем на спину, — Акумов протянул подруге белую баночку с кремом от загара и повернулся спиной к девушке. Та бережно завязала хвостик на голове, и, растерев вязкую субстанцию между пальцами, нанесла на бледную кожу. — Тебе не кажется, что Мишель ведет себя странно? — невзначай спрашивает Аля, поглядывая на девушку, которая безжалостно прыгала на Сабирова со спины. — Не знаю. Мне кажется Миша ее убить готов, — Аля усмехается. Существующую прочную связь между Кусакабе и Джузо сложно не заметить, и странно, что Мишель этого все еще не поняла. — Готово. Мне тоже помажь. Спустя пару минут ребята заходят в воду. Несмотря на жаркую погоду, река ещё не до конца согрелась, так что к температуре приходится хоть и недолго, но привыкать. Ребята недолго поплавали: Мишель наконец-то отвязалась от Максима и уплыла к девочкам, сразу же после этого в лицо Киру прилетела порция брызг. Мур виновато округлил глаза и в свою защиту поднял руки над головой. — Я-не-хотел-пожалуйста-не-надо-зачем-прости-Кир, — тирада прерывается идентичными каплями в лицо. Мур недовольно открывает глаза, кивает про себя и тоже льет воду на Курседа. — Ну все чел, это война, — Кир смеется, но бой продолжает. Туда же присоединяются Максим, Миша, Рейз и Аля. Петрова негромко охает, когда Сережа ухватывает ее за руку и тихо шепчет свой план на ухо. Аля без сомнений кивает. Когда на ребят обрушивается двойная порция брызг все широко открывают глаза. Девушка сидит на плечах у Акумова, который в свою очередь держит ноги подруги. Петрова гордо восседает на друге и тихо хихикает над Курседом. — Ну держись, — Кир подбегает к Рейзу и без труда залезает на плечи друга. Тогда начинается неслабая битва. Курсед хватает Алю за руку и тянет вниз, но девушка крепко держится на Сереже, сохраняет равновесие, засчет чего выкручивает руку Кира и отталкивает его, из-за чего Курседов косится назад. Громкий всплеск — и Кир с Рейзом лежат по голову в воде. Секунда — парни тяжело дышат на поверхности. — Пиздец ты сука, — фыркает Кир, снова залезая на предоставленные лучшим другом плечи. Битва продолжается. Курсед одерживает ещё две победы — в одной он опрокидывает в воду только Алю, а во второй сразу обоих. Петрова, на удивление, оказывается сильнее и более ловкой, так что за ее спиной также две чистые победы. Негласный счет был три-два. — Я тоже хочу сверху, — говорит Акумов, когда Аля, порядком уставшая, очередной раз лезет ему на плечи. — Ой. К кому? Мы хоть и почти одной весовой категории, но я вряд ли смогу тебя удержать. — Залезай, — Кир подходит к Сереже и слегка нагибается, позволяя Акумову, спустя несколько секунд раздумий, залезть на плечи Курседа. Холодные длинные пальцы хватают парня за ноги, крепко прижимая к себе ещё ближе. Сережа держится за шею Кира, не зная куда девать руки в таком положении. — Кто против нас? — громко спрашивает Курседов. — Мы! — Мур помогает Але усесться на его плечах и сильнее хватает девичьи ноги. — Мы тоже, — Миша держит Максима за руки в воздухе, пока тот пытается найти равновесие в непривычном положении. Игра проходит громко и интересно. Все несколько раз падают в воду, ещё пару раз меняются командами, но после того как Рейз почти оставил Курседа под водой, таких действий ребята решили не предпринимать. Остальные отдыхающие тихонько перенимали интересную игру и тоже повторяли. Вечер подкрался незаметно — это стало заметно, когда вода охладилась, и находится в ней стало уже не так комфортно как было до этого. Ребята выбрались из воды и сразу же укутались в полотенца. После недолгого переодевания все уселись у костра. Вожатые и руководство были заняты приготовлением ужина, так что до детей никто не докапывался. — Прошу внимания! — Алена Олеговна постучала по своему громкоговорителю и встала на пенек. — Сейчас все дети, младше десятого класса идут обратно в лагерь. Десятые классы остаются здесь, — ребята радостно переглянулись, но следующая реплика заставила неприятно поморщиться. — Обратите внимание, речь идёт только о десятых классах, не отрядах. Если кому-то из старших ребят нельзя оставаться здесь на ночь, то по моему разрешению можно идти обратно в лагерь. — Ребят, вы меня извините, но я не останусь, — Миша сильнее закутался в теплую кофту. — Мне мега плохо что-то. — он ловит обеспокоенный взгляд Сабирова, но Кожевников лишь кивает и улыбается. Плечи Максима опускаются в относительном спокойствии. — Тогда я останусь вместо тебя, — вырывается у Акумова раньше, чем тот успевает подумать головой. Он ловит удивленный и злой взгляд Али, и немного отодвигается от нее. — Тогда мы пойдем вдвоем? А если к нам ночью опять придут? Сереж, алё? — девушка начинает закипать, но Мур обрубает начинающийся конфликт на корню: — Я пойду с Алей и Мишей. Так будет безопаснее для них. Я не любитель всяких ночных историй с палатками, — улыбается парень. Он ловит благодарную улыбку Сережи и удивленный взгляд Али, и о Господи, Мур думает, что ему мерещится, но он на секунду был уверен, что заметил неяркий румянец и смущенную улыбку от Петровой. Со скрипом зубов, Алена все-таки разрешает Сереже остаться, а Мише и Муру уйти. Акумов долго обнимает Алю, пока Миша тепло прижимает к себе Сабирова. — Ну че ты, иди сюда, — Кир загребает Мура в свои объятия и легко в них баюкает. — Помните о безопасности. Спать ложитесь все к нам в комнату, дверь закройте, лучше вообще подпереть стулом. На завтрак и на обед все вместе, всё помните? — напоминает Рейз. — Конечно, — Мур салютует парню. — Хорошо. Аля за старшую. Будьте осторожнее, окей? — Вы тоже, — говорит девушка. — У нас тут пол лагеря вожатых и администрация. Что может случится? — отвечает Рейз. Ребята ещё раз переглядываются, но в итоге кивают друг другу и расходятся. Как только большая часть ребят уходит почти все собираются у костра. К Максиму сразу же подсаживается Мишель. Сабиров в ответ на это выразительно смотрит на Кира, скашивая глаза на прилипшую к его руке девушку. Тот лишь пожимает плечами и, бросив печальный взгляд, снова смотрит на огонь. Чуть левее от него уселись Никита и Юра — единственные оставшиеся здесь вожатые. Длинные волосы одного из них мокрыми сосульками падают на плечи, пока Никита, хоть и с сухой головой, кутается в подозрительно большую ему толстовку. Когда в круг теснится Валерий Кузнецов с женой и гитарой. — Ой блять, — тихо шепчет Кир и тихонько подается назад, а потом и вовсе убегает. Сережа смотрит то на ребят, то на удаляющуюся спину Кира, взвешивает все «за» и «против» и убегает за парнем. Догоняет он Курседова уже почти на берегу реки. Кир смотрит на подбежавшего к нему Сережу и пару секунд тупо пялится на друга. — А ты-то чего не остался? — прерывает тишину Кир и продолжает идти вдоль берега. — Я за тобой пошел. Нельзя же, помнишь? — Акумов садится рядом с Курседом, который уселся на камнях на берегу. Парень специально искал место подальше от базы, дабы даже бы все вдруг бросились на его поиски, то времени перепрятаться было больше. — А ты че ушел? — Не люблю песни у костра. Они опять будут петь Стрыкало и «Батарейку». Я так часто был в этих походах, что меня от этих песен воротит. А ты бы остался, первый раз все-таки. — Я и на берегу вот так тоже в первый сижу. Не парься. Будет ещё, — отвечает Акумов. Парни замолкают. Между ними летает почти материальное, ощутимое напряжение, но никто обсуждать явно открытый вопрос не хочет. Сережа медленно моргает, наблюдая за отливом воды в лунном свете. — Ладно. Наверное, эм, мне нужно что-то сказать, — Курсед громко вздыхает и заметно запинается — нервничает. — Я неправильно вел себя, когда… избегал тебя. Я не должен был этого делать, особенно после того, как мы… Ну после того, что между нами тогда произошло. Просто, бля, я хочу, чтоб ты меня понял. Я рос в хуевой семье, где постоянно слышал о том, что всех этих надо истреблять. Я думал, что так и надо, что этим людям среди нас места нет, пока сам не понял, что я, ну, такой. Тогда у меня реально в башке ебанутый пиздец произошел…. Мои загоны на фоне этого, блять, казались мелочью. Сейчас это не прошло и я не полностью разобрался в себе, так вот поэтому не знаю как правильно вести себя в некоторых ситуациях. Вот, — Кир вываливает все это на одном дыхании, иногда понижая голос до шепота. Его глаза опущены и в ярком свете луны Сережа замечает как дрожат его руки. — Ты ведь не монстр и не маньяк. Ты… Ты Кир, классный, веселый и милый парень. Я очень давно не видел таких людей как ты. Хоть ты и выглядишь, как нелепая пародия на смерть, но ты же ходячий позитивный кусок мозгов! Я очень рад, что познакомился с тобой, ты мне безумно дорог. Я не знаю, что я бы делал без тебя в эту смену и как бы она могла пройти. Не вини себя в том, в чем ты не виноват, — Акумов поддерживающе сжимает плечо Курседа и неловко улыбается. — Мне понравилось тогда. Ну, то что произошло между нами, — выпаливает Кир и закрывает глаза руками. Сережа опешил и округлил глаза. Он не понимал, как верно реагировать на предыдущий поток новой информации о парне, но она неприятно меркла на фоне ещё одного откровения. — Блять, нет-нет, подожди, какая же хуйня, Боже, блять, — Кир вскакивает со своего места, зарывается в волосы, оттягивая их, и начинает расхаживать небольшими шагами по берегу. Сережа берет себя в руки и вскакивает на ноги. Он вмиг оказывается перед Курседом. Он останавливает его, обхватывая запястья и опускает вниз. Сам приглаживает непослушные волосы, убирает их от лица и смотрит прямо в глаза. — Эй, мне тоже тогда понравилось, — шепчет в губы парню Акумов. Между ними остаются жалкие миллиметры, которые никто не спешит сократить. Курсед выдыхает почти расслабленно, когда ловит своими пальцами пальцы Акумы. — Можно? — Кир завуалированно повторяет фразу Сережи и ждет ответа. Тот смотрит своими большими зелеными глазами, пробегается ими по лицу, по волосам и останавливается на губах. — Можно, — шепотом отвечает Акумов, и они сливаются в долгожданном поцелуе. Он не такой как первый: этот раз парни увереннее, уже предполагают, что можно, а что нет. Кир аккуратно прижимает Сережу к себе за талию, а Акумов опускает руки на плечи парня, поднимая ладони к шее. Они отстраняются ещё через несколько секунд, и смотрят в глаза. — Пиздец, — смеется Сережа. — А ещё раз можно? — Так понравилось? — Хочу убедиться, что не кинешь как в прошлый, — Кир обиженный на эту, хоть и шуточную, фразу, без ответа целует ещё раз и теперь уже по-настоящему. Подключает язык, сильнее вдавливает в себя, а Сережа и не против. Он улыбается в поцелуй и обнимает за плечи крепко. Первый остраняется и смеется в солнечное сплетение Курседу. Они снова опускаются на камни. На этот раз Сережа без страха садится близко, кладет голову на плечо и переплетает пальцы — делает все, чтобы быть ближе. — Что теперь между нами? — спрашивает Акумов, не надеясь на ответ. — Не знаю как это называется, но наверное я бы хотел попробовать. — Что? — Отношения. С тобой. Ну типа, обниматься-целоваться или что там другие пары делают… — Серьёзно? — Сережа неверяще смотрит на Кира и он понимает: Серьёзно. — Да. — Тогда я согласен, — Акумов улыбается и Курсед непроизвольно улыбается в ответ. И это кажется самым теплым, что могло бы быть между ними. *** — Ещё раз блять кто-то, нахуй, поведет меня в какие-то такие ебеня ночью, я, блять, этому пидорасу все кости к хуям переломаю, еблан конченый, — Миша беспощадно ругается матом на весь мир; на кривую дорогу, с кучей огромных корней деревьев, о которые не раз споткнулся он сам; на слишком темное небо и на пищащих впереди детей. Аля закатывает глаза, но ничего не говорит. Дорога уже порядком измотала девушку, но вожатые уверяют, что скоро они будут в лагере, так что причин переживать особых нет. Мур идет с ней в ногу, периодически хватая за руку, когда под ногами опять ощущаются камни, кочки и деревья. — Вы меня слушаете вообще, блять?! — Миша злобно смотрит на ребят, которые сейчас не до конца здесь. И если Мур просто достаточно сильно устал, то Аля погружена глубоко в свои мысли, касательно человека, который очень внимательно следит за каждым ее шагом. — Да, конечно. Извини, чуть-чуть отвлеклись, — отвечает Мур за обоих, ловит понимающий и благодарный взгляд подруги и, улыбнувшись, идет дальше. До лагеря они и правда доходят через пятнадцать минут. Дети уже забежали в общежитие, так что ребята входят в здание последними. — Ты ляжешь у нас? — спрашивает Мур, когда огни останавливаются на третьем этаже. — Да, наверное, Мишель все равно ночует в лесу. — Пусть там и остаётся, — хмуро хмыкает Миша. Мур и Аля усмехаются. Кожевников воспринимает это как «да». *** Юра и Никита подкладывают дрова в костер, чтобы тот не потух ночью, пока все спят. Некоторые ребята уже ушли спать, но кто-то все ещё тусуется на улице. На одной из скамеек остались Кир, Сережа, Максим и Кирилл. Они о чем-то тихо беседуют, пока на лица ребят огонь отбрасывает причудливые золотистые рисунки. — Вы скоро спать? — спрашивает Никита, подходя к ребятам. — Да, уже собираемся, — отвечает за всех Кир. — Советую идти быстрее, а то палатки все займут сейчас. В одну кстати только троим можно, так что сейчас поделитесь, — Юра поравнялся с Никитой и стянул резинку с волос, оставив ее на руке. — Спасибо. Доброй ночи вам, — улыбается Максим. — Вам тоже, ребят, — вожатые по очереди пожимают каждому руки и скрываются в их общей палатке на двоих. — Как спать будем? — в пустоту задает вопрос Кирилл. — Я лягу один, если вы не против, — говорит Сабиров и первый встает с бревна. — А че так? Чувак, мы подвинемся, если хочешь, вчетвером уместимся, — отвечает Кир, тоже встав. — Не, забейте. Все хорошо, просто мне надо немного подумать. Окей? — Без вопросов. Ребята обнимаются и желают друг другу доброй ночи. Максим входит в какую-то палатку, сразу же закрывая ее. Кирилл, Кир и Сережа двигаются к абсолютно пустой, которая осталась одна из последних. Кир ложится посередине, Рейз и Сережа с двух сторон от него. Парни так же тихо желают сладких снов друг другу. Повисает тишина. Пара минут — по правую сторону от Курседа слышится храп. Рейз уснул. Парень поворачивает на левый бок, встречаясь с зелеными глазами Акумы. Тот смотрит неотрывно, с едва заметным озорным блеском в зеленых глазах. Он непроизвольно тянется вперёд, сталкиваясь с чужим носом, и смешно жмурится. У Кира внутри все скручивает, потому что до Сережи никто не улыбался ему вот так. Никто не улыбался от обычного столкновения носами. Никто не смотрел так. Но Акумов стереотипы ломает, с ноги дверь сносит и ту самую ногу закидывает на Кира. Прижимается ближе, укладывая голову на грудь, выравнивая дыхание. И Курседу, кажется, хорошо сейчас. Потому что теплое дыхание укачивает, усмиряет и успокаивает. Они засыпают. Будит их, к сожалению, не журчание реки и даже не пение птиц. А самый настоящий протяжный визг. Парни чертыхаются, нелепо вываливаются из палатки, забыв внутри теплую одежду. Но то, что они видят на дереве отрезвляет получше любого холодного воздуха и жарит сильнее, чем летние плюс тридцать пять. Потому что на дереве, которое росло близ поляны, висит чужое окровавленное тело. Без головы. Она болтается на ветке чуть правее. Кир холодеет, Кирилл сдавленно вздыхает, а Сережа издает жалобный писк. Рука Акумова сама находит такую нужную ему ладонь Курседа. Тот ее сразу же сжимает. Ещё пара секунд и на поляне стоит уже весь лагерь. И это пугает. Кир понимает, сейчас не шутки. Потому что если раньше человек скрывался, прятался и пытался делать все незаметно, то сейчас он выходит в свет. Показывает свою истинную натуру. Показывает всю грязь всем, кто стоит здесь сейчас. Лагерь в оцепенении. Кир замечает, как Никита также в панике цепляется за руку друга. Потом начинает тяжело дышать, кладет руку на грудь, а позже сгибается в дугу и прячет лицо в сгибе чужого плеча. Юра крепко обнимает плачущего вожатого, нашептывая успокаивающие, как думает Курсед, слова. И почему-то Кир глупо рад, что Никите есть, в чье плечо можно поплакать. Потому что парень, висящий на дереве — его подопечный. И это чертовски несправедливо, потому что у него, — будущее, были открыты все дороги, но мальчик зверски убит, а тело его висит всем напоказ. И это съедает Кира изнутри. Возможно, он даже знаком с этим парнем — сейчас, из-за спутанных волос и пятен грязи и крови непонятно, но Курсед уверен: мальчик жил. Жил в свое удовольствие, прогуливал уроки, готовился к олимпиадам, ходил на спорт, помогал родителям и любил своих друзей. Возможно у него даже была девушка. Или даже парень. И самое ключевое, что проскакивает в сознании Кира всего на жалкую секунду, но потом отпечатывается где-то на подкорке. Был. Была. Помогал. Жил. Теперь нет. Через толпу шепчущихся учеников к ребятам подбегает перепуганный Максим. Сабиров останавливается около парней и жадно хватает ртом воздух. Сережа кладет ему руку на спину, успокаивающе поглаживая. — Ты из-за этого? — твердо спрашивает Кир. Сейчас он должен быть сильным. — Почти. — Что такое? — Этот парень ночевал в моей палатке. Внутри все холодеет. Все падает во второй раз.