Детство

Серое, вечно затянутое непонятной хмарью небо давило на сознание не хуже двух лишних дырок в теле, мир кружился в бешеной карусели одурманенного болью и покидающей тело жизнью, а я шёл чтобы уснуть в последний раз в своей жизни. Вот знакомый перекрёсток, до дома всего пара кварталов, меня резко толкают в плечо и я врезаюсь в какую-то колонну, перед этим успев запомнить лицо ублюдка. Запомнить чтобы... Что? Ответа нет, я не могу найти его в умирающем сознании, не мог и раньше понять зачем мстить, но мстил. Мстил жёстко, даже жестоко, так чтобы никто и никогда больше не посмел меня тронуть. Итог печален, нашлись в нашем болоте и рыбки покрупнее меня, увы. Я падаю на такой твёрдый и холодный бетон, странно, разве он всегда был таким? Картинка перед глазами меркнет и тут же появляется новая, совсем другая, светлая, наполненная любовью и июньским теплом. Вот я бегу со всех ног от соседских мальчишек хохоча во всю мощь детских лёгких, я знаю что они меня не догонят, я быстрее, я сильнее, я просто лучше во всём. Я забегаю в родительский дом и останавливаюсь, резко, как вкопанный, мама? Мама! Как же я люблю свою маму, она самая красивая и добрая на свете, никого ближе мамы у меня нет. Я выхожу из ступора и бегу к ней, хочу обнять. Но холодная и безразличная воля злого Бога выдергивает меня из забытья. Я лежу на грязной серой улице, вокруг ходят грязные и такие же серые как и всё тут, люди. Никому нет до меня дела, подумаешь, очередной бродяга загибается, в этом городе давно сдохло сострадание и жалость, осталась только злоба и горе, горе по тем временам которые уже не вернуть. Глупые, глупые люди, живут прошлым. Я тоже им жил, и только сейчас, на грани жизни понимаю что занимался совсем не тем чем было нужно. Жаль что слишком поздно. С трудом мне удаётся встать, боль утихает, это значит что крови во мне осталось мало, у меня около двадцати минут чтобы выполнить свою последнюю глупую прихоть. Мне нужно добраться до дома. До места которое последние пятнадцать лет я называю домом. Это место я нашёл когда погибли родители, мне тогда было семь, шёл дождь уже который день, я ужасно замёрз и хотел есть, та заброшенная квартира дала мне выжить. Выжить чтобы следующие годы превратились в бесконечный калейдоскоп борьбы за выживание, вечной погони и непрекращающейся череды убийств, порой излишне жестоких, порой совершенно необоснованных. Оглядываясь назад я не вижу хороших моментов в своей жизни, начиная с момента смерти родителей. Я иду, шатаясь и спотыкаясь, всё меньше и меньше я вижу свой путь, всё меньше и меньше получается связно мыслить, голову заполняет безумная смесь воспоминаний, бреда и обрывков когда-то прочитанных книг. Вот и ещё одно воспоминание. Оно приходит внезапно, но совершенно чётко и врезается в умирающий мозг как раскалённый гвоздь. Мне десять, я уже понял как выживать, как предавать и почти забыл маму, маму которую не вспоминал вот уже пятнадцать лет. Я убегаю от банды подростков, таких же как я сирот, они злы на меня и если догонят- убьют. Это знание придаёт сил измученному, больному и итощенному телу, я знаю что еды которую я у них украл им бы хватило ещё на пару дней, и возможно я бы не нашёл потом их трупы в переулке, но моя жизнь- важнее. Важнее чем всё жизни этого поганого города. Я убегал всё дальше, их крики из злых превращались в отчаянные, а я? А я больше не смеялся когда убегал от соседских мальчишек. Я вообще больше никогда не смеялся. И как будто в противовес, из моей груди вырывается сухой, злой, похожий на кашель- смех. Прохожие оборачиваются на меня, но на их лицах всё та же скука. Я бреду, уже не знаю сколько, но вряд ли долго, время растягивается как забытый кем-то и расплавившийся на солнце пластик. Солнце? Да, я его помню, в детстве оно мне не очень нравилось, слепило глаза, не давало поспать ещё пять минут, его коварный и юркий лучик, казалось, проскакивает через любую щелочку и прямиком мне в глаз. Давно это было, солнца я не видел как и родителей, долгих пятнадцать лет. Пятнадцать лет которые превратили весёлого и доброго мальчишку в кусок озлобленного, ядовитого и жёсткого как подошва кирзовых сапог кусок гниющего мяса, мне всего двадцать два года, а я выгляжу старше чем отец из воспоминаний. Папа всегда был занят, я редко его видел, но по выходным мы всей семьёй катались в аквапарк и ели много много сладкого и вредного. Мне не хватает отца, не хватает мамы. И я не могу ничего с этим сделать, это чувство жрёт меня всё сильнее и сильнее и я не замечаю как ноги начинают нести меня в другое место. Место в которое я поклялся не возвращаться и не вспоминать. Вот трущебы сменяются развалинами, я ускоряю шаг, почти бегу, из горла вырывается безумный хохот обречённого. Я знаю что не успею, не дойду, слишком далеко, слишком давно, я не смогу вернуться. Сознание плывёт, мир меняется. Снова он, залитый солнцем, последний нормальный день этого мира, мне снова семь лет, и я бегу не обращая внимания на всё покидающую моё тело кровь. Бегу как тогда, с весёлым хохотом, легко и уверенно, бегу домой, к маме. Труп молодого парня не нашли, его съели местные, он не дошёл буквально метр до крыльца отчего дома, но добрая и светлая улыбка на лице так и осталась с ним навечно. Улыбка которую никто не видел вот уже пятнадцать лет.