Душа демона

— Отец святой, спасите меня, ибо кажется мне, что демоном я одержим. — С чего ты это взял, сын мой? — Повсюду они, в каждом углу дома моего и самых дальних сознания уголках. Они меня мучают и шепчутся постоянно, делать отвратительные поступки вынуждают. — И ты делаешь, сын мой? — Делаю, отец. Грешен я, и запятнана давно душа моя. — Что ты сделал, сын мой? — Не хотел я… Я… Исповедуемый так и не договорил свою фразу. Священник услышал лишь стук дверцы исповедальни, а когда выскочил наружу, увидел на выходе белую ткань рубашки предполагаемого грешника. «То, как он говорил…» — пронеслось в голове святого отца. Эта мысль заставила его нервно сглотнуть и… Испугаться? Священнослужитель уже десять лет не слышал о случаях одержимости, но этот незнакомый мужчина вновь вернул его в далёкое и такое болезненное прошлое. Чон Чонгук, среднего роста статный мужчина тридцати четырёх лет с голубыми глазами оттенка чистейшего озера, одетый в чёрную сута́ну, тяжело дышал, смотря на массивные входные двери церкви так, что колоратка начинала казаться тугим ошейником, который тут же захотелось снять. Он без промедления обратился с молитвой к Господу о защите от призраков прошлого и избавления от лукавого, но тот словно не слышал его. Картинки прежней жизни начинали приобретать более яркие краски и идеальную чёткость. И после Чонгуку стал сниться его парень, которого он потерял десять лет назад по собственной наивности. Ошибка, которую он допустил, доверившись демону, стоила ему жизни любимого и собственного сердца. Он до сих пор не простил себя за это, и никогда не простит. Поэтому мужчина, который в тот день покинул исповедальню, не выходил из дум Чонгука. Отказавшись от старой жизни, он рассчитывал навсегда покончить с тем, чем занимался долгие годы до десятилетнего перерыва. Переехал в другую страну, устроился работать священником в церковь провинциального городка и старался следовать пути праведника. И всё было замечательно. Оставалось всего два года до его судного дня, и вдруг неожиданно всё пошло к чёрту под хвост с появлением одержимого незнакомца. Чонгук почему-то был уверен, что мужчина одержим. Вероятно, он просто хотел, чтобы это было так. Ведь дух охотника внутри не дремал, он чуял, что ситуация неоднозначна, и жаждал вновь взяться за прежнее ремесло.

***

Среди прихожан ходили слухи о юном сыне местного богача-аристократа, который уже год как после окончания старшей школы не покидал стен родительского дома. Местный шериф, обязанный Чонгуку жизнью малолетнего сына, за бокалом пива в баре как-то вечером поведал ещё кое-что интересное. Вплоть до последнего класса старшей школы Ким Тэхён, так звали юношу, был самым обычным парнем, учитывая его происхождение. Даже слишком обычным для богача благородных кровей. И тем не менее не гнушался ни чёрной работы, ни простых хулиганств, например, таких, как воровство сосисок из круглосуточного магазинчика для себя и для друга. Отец его держал в ежовых рукавицах и являлся ярым противником того, чтобы его сын, прямой потомок дворян, водился со всякой чернью. Не пристало простолюдинам вроде типичных школьников без рода и племени, тем более православных христиан, дышать одним воздухом с аристократами. Но Тэхён был добр, широкодушен и всё равно искал возможность погонять мяч с простой ребятнёй. Всё изменилось резко, когда отец поставил парня перед фактом того, что тот после выпуска поедет учиться за границу. У Тэхёна слетели тормоза. Он начал употреблять запрещённые вещества, безбожно пить и ругаться, а однажды избил и чуть не изнасиловал свою бывшую одноклассницу. Его простота и душевность испарилась, а на их место пришли цинизм и нарциссизм. Изменения были колоссальными, но никто так и не понял, когда это произошло и по какой причине, а главное — как вылечить? Психиатры и килограммы лекарств не помогли. Иногда, на какое-то время старый Тэхён возвращался и говорил взрослым о том, что им кто-то управляет, но разве бывает такое в реальной жизни? Нет, конечно, только в кино. Вот и упекли молодого парня в лечебницу. Там он совсем замкнулся и больше ни с кем не разговаривал, кроме как сам с собой. Его перестали выпускать из дома, а личную комнату превратили в мягкий уголок без острых и колюще-режущих предметов. Оказалось, что он сбежал несколько дней назад, как раз в тот день, когда заходил в церковь. Только Чонгук ошибся: то не мужчина был, а тот самый двадцатилетний парень с мужественным и глубоким голосом. А в своих догадках, касательно одержимости, он оказался прав. Иного объяснения просто не было. Взяв у шерифа адрес поместья семейства Ким, Чонгук решил навестить юношу и проверить известными ему способами, присутствуют ли демоны в комнате и теле Тэхёна. Внушительный размер здания и завораживающая красота его архитектуры поражали своим изыском и величием. Современный дизайн с элементами готики, что выражалась высокими пиками, арками и витражными окнами, добавляли поместью несколько сотен лет, что невольно создавало вокруг строения мистическую таинственность, хотя постройке не было и двадцати лет. Чонгук, одетый во всё чёрное, решивший в этот раз облачиться во что-то поудобнее сутаны, широкими, но неспешными шагами приближался к крыльцу с поросшими плющом высокими колоннами, но даже не успел подняться на первую ступень, как тяжёлая входная дверь со скрипом отворилась, а из дома вышла тёмная фигурка тщедушного мужчины. Узнать в нём хозяина поместья было сложно. Семейство Ким никогда не посещало литургии и вообще не ходило в церковь, так как все домочадцы, включая прислугу, являлись атеистами. Но Канбугдон — городишко маленький, там все друг друга знали в лицо. Увидев на пороге своего дома мужчину с крестом на груди, господин Ким хотел прогнать гостя, но Чонгук заговорил первым. Он рассказал мужчине о визите его сына в церковь и о сорвавшейся исповеди того. Господин Ким сильно удивился, но на контакт идти всё равно отказывался. Сославшись на занятость, он выпроводил священника за ворота, сел в личный автомобиль и уехал. Только Чонгук не собирался уходить так быстро. Осмотреть территорию можно было и через забор. В дом он тоже надеялся попасть, но в тот момент мог лишь наблюдать. Благо, Господь наградил Чонгука острым взором, которому было ни по чём даже накрывавшие улочки сумерки. Мраморные вазоны с цветами, кустарники, клумбы и даже газон давно в запустении. На территории не было ни одного охранника или садовника, никого. Если бы Чонгук не знал, что здесь жили люди, подумал бы, что поместье заброшено. Тем не менее, перелезать через забор он не собирался. Частная собственность ведь, за незаконное проникновение могли и наказать. И Чонгук бы ушёл, если бы не увидел человеческий силуэт в одном из многочисленных окон дома на втором этаже. Прямо на него смотрел Тэхён. Его осунувшееся лицо не выражало никаких эмоций, уголки губ были опущены, а глаза прикрыты серой чёлкой. От созерцания, несмотря на худобу и бледность, красивого юноши Чонгука отвлёк продольный скрип открывшейся калитки. Священник уверен, что господин Ким запер её, так как же?.. Он перевёл взгляд на окно и вздрогнул. По телу пробежал холодок от слишком широкой улыбки Тэхёна и наклонённой на бок головы, чрезвычайно низко. После чего тот ушёл, а калитка так и осталась открытой. Чонгук был абсолютно уверен — его пригласили, кто-то внутри уже ожидал его, и это был вовсе не Тэхён. Изнутри поместье казалось ещё больше. Чонгук прошёл в просторный холл и удивился тому, как сильно дизайн жилого дома, пусть и почти замка, схож в интерьером церкви. И не сказать, что там жили атеисты. Хотя, Чонгук уверен, таким образом человек хотел принизить Бога, указав на его ничтожность, и показать на собственном примере, что в подобных местах может жить не только Бог. До смешного абсурдно. Священник даже позволил себе ухмылку. Однако в том, что там действительно не было ни Отца, ни Сына, ни Святого Духа, Чонгук не сомневался. Но и очарование интерьера несправедливо отрицать. Он поражал и впечатлял обилием деталей. Ажурные люстры и лампы, похожие на витражи, были подвешены на разном уровне, отчего яркого света было настолько много, что можно было забыть не только зачем пришёл, но и о том, что за окном уже начинало темнеть. Ощущение возвышенности и аристократичности было в каждой резной спинке и подлокотнике старинной мебели. Богатая коллекция оружия, доспехов и картин, каркасные своды, мистические символичные изображения с узорчатыми шрифтами надписей, в которых буквы переплетались друг с другом, преобладающие тёмные, приглушённые оттенки интерьера — всё это восхищало и создавало атмосферу мрачной таинственности. Чонгука снова отвлёк скрип, но уже одной из дверей дома. — Тэхён, — позвал он юношу и услышал короткий смешок где-то наверху, а после частое шлёпанье босых ног по мраморному полу. Звук быстрых шагов уносился вверх по лестнице и эхом звучал в арочных сводах потолка. Чонгук поспешил за ним. Вновь повторил шёпотом имя, еле слышно ступая вверх по серым ступеням, но никто не отвечал. Как только Чонгук добрался до самой последней, дверь одной из комнат хлопнула, и снаружи остался кусок лёгкой белой ткани. Священник предварительно надел пропитанные святой водой перчатки и резким движением дёрнул за ручку. Внутри помещения царила темнота. Окна были открыты настежь, и занавески, лёгкие и прозрачные, колыхались из стороны в сторону, заслоняя собой тёмный силуэт. — Тэхён? — снова позвал Чонгук, крепко сжав в сумке через плечо моток верёвки. Силуэт молчал и не двигался с места. Чонгук стал подходить ближе, и внезапно осознал, что перед ним не тот юноша, которого он видел в окне. Человек, которого с Чонгуком разделяла лишь тонкая ткань занавески, казался выше и как будто знакомым. Найдя в себе смелость, он поднял руку, чтобы убрать мешающий взору тюль, но только он это сделал, ветер стих и ткань опустилась сама, а перед Чонгуком стоял тот, кого в этом мире давно нет и быть не может. — Д… Дже… — заикался, не мог нормально ворочать языком. — Джесу? И верёвка, и сама сумка упали на пол. Чонгук сам чуть обессиленно не рухнул коленями на мраморный холодный пол, вот только ноги его не гнулись, застыли как вкопанные столбы деревьев в землю. — Джесу? Э… Это ты? — в уголках озёрных глаз скопились слёзы, а мышцы лица непроизвольно задрожали, то рисуя, то стирая улыбку. Мужчина напротив просто стоял, сложив руки за спиной и улыбался, так тепло и знакомо, что Чонгука это подкупило. Так смотреть мог только Ку Джесу, единственная любовь и боль Чонгука, утерянная, но ни на мгновение не забытая. Чон, наконец, сделал шаг навстречу, затем второй, но остановился, когда улыбка на родном и любимом лице растянулась и перешла в оскал, а после и вовсе Джесу начал громко, будто на грани безумия, смеяться. На мгновение занавеска вновь поднялась, а когда опустилась, перед Чонгуком вновь стоял Тэхён. — Вечер добрый, отец святой, — тем же низким глубоким голосом проговорил юноша. Тогда, в церкви, его голос звучал грубее, но на момент визита Чонгука в его дом — гораздо мягче, будто укрывал бархатом. Чонгук после галлюцинации ещё в себя не пришёл. Он посмотрел на Тэхёна, тот выглядел иначе. Болезненная бледность и худоба словно почудились Чонгуку, вероятно, как и его парень, который умер десять лет назад. Но не слишком ли много совпадений для пяти минут? Чонгук довольно долго был охотником, чтобы считать себя безумцем. Он скорее поверил бы в то, что Бога нет, чем в то, что сошёл с ума. — В порядке Вы, отец святой? — мнимое участие с еле сдерживаемым смехом выдавало демона. Чонгук понял, узнал его по речи — этому чёртовому языку мастера Йоды, который в последний раз слышал десять лет назад. Он узнал, и страх вернулся. Ужас того дня вновь настиг его спустя столько лет. — Ты… — рычал Чонгук, подбирая сумку с пола, — Я думал, что убил тебя, адская грязь, — не смог сдержаться падре от сквернословия. — Меня узнал ты, Чонгук-а? — из последних сил сдерживался демон внутри Тэхёна, чтобы не расхохотаться, но после обзывательства больше не мог. — Меня ты как назвал? «Адская грязь»? Ха-ха-ха… Чонгук-а, а ты за годы эти милым стал. Давай, ещё как-то меня назови. Ха-ха-ха-ха… — ещё сильнее разражался смехом Тэхён, чем злил священника. Наконец, тот не выдержал и бросился к демону, но в мгновение ока был остановлен невидимой силой, которой вскоре оказался прибит к стене гораздо выше пола. — Что это? Откуда у тебя такая сила? Ты же был мелким дерьмом в Аду. Какого?.. — ненависть переполняла его, вытесняя священные постулаты из головы и сердца. — Ш-ш-ш-ш… Тише, Чонгук-а, вот это обидно уже. Не надо, а то с мылом вымыть рот тебе придётся, если обзываться не перестанешь, — приблизился и стал подозрительно принюхиваться. — Ты, сатанинская тварь, отпусти, д… — Ну давай же, Гук-и, по имени меня назови. — Обойдёшься, нечисть, — неожиданный плевок густой слюной прямо в переносицу демона, и тот потерял терпение. — Предупреждал я, что рот помою, если не замолкнешь? — схватил Чонгука за волосы и чуть опустил ниже. — Только мыла не будет. Чонгука смутила хитрая ухмылка демона, и не зря. Через секунду в его рот ворвался длинный слюнявый язык и толкнулся в заднюю стенку горла. Тот поперхнулся, но демон только сильнее впивался в губы, вылизывая изнутри горло, глотку, нёбо и щёки. Чонгуку казалось, что прошла целая вечность, прежде чем тот позволил ему нормально дышать. — Мерзость, — прохрипел Чонгук, откашлявшись. — А мне понравилось, — демон смотрел горящими глазами юноши, который с блестящими в полумраке губами выглядел довольно пошло и привлекательно. — У тебя такая глотка глубокая, — щекотал шёпотом ухо. — Что делать с ней прикажешь мне? Снова раскаты смеха пронеслись по просторной комнате. Чонгук пытался вырваться, но нечто удерживало его. — Тэхён, борись с ним, не дай ему завладеть тобой, — отчаянно выкрикнул Чонгук. Вера — единственное, что у него оставалось. Он хотел спасти юношу, ещё не понимая, что тому не нужна его помощь, что он сам добровольно пришёл в ловушку, которую эти двое для него готовили. В ответ Чонгук снова услышал смех. — С чего ты взял, что мне это нужно? Чонгук не понимал. — Ты такой глупый, Чон Чонгук, — смеялся Тэхён. — Тебя так легко было к нам заманить, — он рылся в сумке священника, разбрасывая её содержимое по полу, а затем взял ручной работы нож и двинулся на Чонгука. — Ты хотел меня убить? Этим? — упёрся острой стороной лезвия в чужую шею. — Так же, как и свою сучку? — вновь нездоровый смех и ритмичные подергивания плечами. — Я знаю, что ты сделал с ним: с Джесу. Он мне рассказал. — Тэхён? — Да что ты заладил? Бесишь! Сомнений не оставалось. Чонгук разговаривал с Тэхёном. Не демоном, а самим юношей, который ужился с паразитом внутри себя, или только сделал вид. — Как давно он в тебе? — Хм… Дай-ка подумать, — Тэхён принял задумчивый вид, даже приложил пальцы к подбородку. — С 10 лет… Да, хочешь расскажу каково это было? — неожиданно резко выкрикнул он. Эмоции менялись так быстро, как двигалась минутная стрелка на часах. Тэхён злился, отчаянно и неконтролируемо. Чонгук еле сглотнул. Выходило, Тэхён и демон уже десять лет вместе. — Что же он сделал с тобой? — с сожалением произнёс Чонгук, посмотрев на Тэхёна ровным сочувствующим взглядом. — Он сделал меня лучше, чем я есть. Но первые года были мучительны. Родители таскали меня по врачам и шаманам, пичкали таблетками. А всё потому, что не верили. Они не верили в существование моего друга, и он ушёл. Мне было плохо, я замкнулся, но через некоторое время всё вернулось на свои места, я даже о нём забыл, но он всё это время был внутри меня. Хорош кряхтеть, старикан, — отвлёкся от рассказа на звуки, донёсшиеся со стороны стены, на которой удерживали Чонгука. Тот отчаянно пытался выбраться из оков, но тщетно. — Ты меня отвлекаешь! — Отпусти меня, ну же! — Ещё пока рано. Ты ещё не дослушал. Так вот, когда отец сказал мне, что отправит за границу после выпуска, Он проснулся. И счастливее, как тогда, я никогда не был прежде. Он стирал все грани на моём пути, вынуждал делать то, на что я бы никогда в жизни не решился. — Например, изнасилование? И что же тебя остановило? — Откуда ты знаешь? — удивился Тэхён. — Ты наводил обо мне справки? — радостно улыбнулся так, будто только что краш на свидание позвал. Чонгук в ответ молчал, лишь смотрел равнодушно. — Ах ты старый развратник, — игриво хлопнул ладонью по массивной мужской груди, а после припал к ней затылком и ответил: — Меня остановил мой вялый член. Эта сучка меня не возбуждала, а вот ты… — повернулся и пожирающе посмотрел на губы. — Он мне много чего о тебе рассказал, — руками скользнул под чёрную рубашку, огладив мускулы пресса и боков. — Это мы уберём, — сорвал с груди крест и зашипел от боли, которую ему причинила святая вещь, на что Чонгук ответил злорадствующей ухмылкой. — Нехорошо смеяться над чужой болью, разве твой Бог это поощряет? — Тэхён посмотрел на свою обожженную руку, и на поражённых глазах Чонгука та стала исцеляться с невероятной скоростью, после покрылась матовой чернотой, а на месте ногтевых пластин появились острые, подобно вороньим, длинные когти. Довольный произведённым впечатлением, резким движением обеих рук Тэхён дёрнул края рубашки Чонгука в разные стороны, и по мраморной поверхности застучали маленькие пуговки. Чонгук сжал челюсть, кулаки, напрягся всем телом, тяжело задышал, будто кто-то его душил, и молчал. Ему противны слова о Боге из нечестивой пасти. — Ты ведь не знаешь, кто он на самом деле? Его имя… Положение в Аду… Ничегошеньки не знаешь, — оскалился Тэхён и, выпустив изо рта длинный язык, заострённым кончиком стал облизывать коричневые ореолы на груди Чонгука, а затем и кожу сантиметр за сантиметром, рокоча как рептилия. Чонгук сопротивлялся ласкам демона, но у него не было такой силы, чтобы мурашкам, которые бежали за когтями демона по его ребрам и бокам, приказать не появляться. Он слишком сбит с толку, чтобы полноценно соображать. — Следуй за мной, — Тэхён оторвался от его тела и поманил пальцем. Чонгука неведомая сила оторвала от стены и понесла следом за юношей. Сопротивления были бесполезны, он это понял. Как и то, что не спасётся на этот раз. Кроме своей ничтожной жизни Чонгуку терять было нечего. Но подохнуть от лап демона он не собирался. Тем более ему он не должен проиграть — Велиану, которого Чонгук считал низшим, шестёркой, отправленной им в Ад десять лет назад и запертой там навсегда. Демон играл с ним, притворяясь любимым, а после подарил мнимое избавление от него же самого, дав человеку видимость того, чего тот желал — месть, чтобы через десять лет вернуться и снова поиграть. Чонгука спиной опустили на широкую кровать, и скованность пропала. Он снова мог двигаться и первое, что сделал, подорвался и подлетел к стоявшему спиной Тэхёну. Обеими руками, на которых были надеты пропитанные святой водой перчатки, обхватил горло и рот юноши. Тот заревел нечеловеческим голосом, когтями впился в предплечья Чонгука и попятился назад, чужой спиной снося всё на своём пути. Когда терпеть боль от когтей, проткнувших плоть до костей, стало невыносимо, Чонгук отпустил, а существо пугающе зарычало адским голосом и постепенно стало меняться. Сквозь угольные волны локонов проросли изогнутые морщинистые рога, сперва одна пара, потом вторая поменьше, кожа на лице потемнела, а глаза увеличились втрое. Само лицо стало удлиняться и сужаться в районе подбородка. Одежда на человеческом теле порвалась, так как стала мала демонской сущности, что вырывалась наружу. Существо заревело ещё громче, но с последним звуком прекратилось и всё остальное. Перед Чонгуком вновь стоял Тэхён, полностью обнажённый и ангельски красивый. Так ему казалось. От демона в нём был лишь взгляд и две пары рогов на голове. — Не стоило меня злить тебе, — тихо произнёс тот. Это уже не Тэхён. — Велиал… — прошептал Чонгук, отползая и раня ладони черепками и осколками разбитых ваз. — Меня узнал ты, наконец-то, — тяжёлым, низким голосом с оттяжкой произнёс демон. — Не виделись давно! — хриплый смех раздражал и пугал. Чонгук отчётливо помнил его. Без сомнений это был он, тот, кто несколько недель жил в возлюбленном Чонгука, а после убил того. — Что тебе нужно от меня, нечисть? — выкрикнул Чонгук в попытке пересилить внезапно возникший шум грозы и ветра за открытыми окнами. — Невежливо как, господин священник. Всего лишь я исповедаться хотел. Разве нельзя? — Что? — усмехнулся Чон. — Исповедь? Да ты издеваешься! — ловко подскочил на ноги и сделал выпад, но сразу же отступил, наткнувшись на пронзительный взгляд в опасной близости от себя. — Откажешь мне, священник? — снова зарокотал, огибая замершего на месте Чонгука. — Не в этом разве работа твоя состоит? Не закроются разве для тебя Рая врата за то, что свой долг не исполнил? — А ты крещёный? — откровенно насмехался над демоном Чонгук. Тот остановился у него за спиной и, подойдя вплотную, обхватил шершавой, но сильной ладонью шею, перекрыв доступ к кислороду. — Вы, человечишки, ничтожные такие в попытках своих нас победить, — прикрыл глаза, наслаждаясь конвульсиями чужой агонии. — Хрупкие такие части тела ваши. Сожми ладонь я свою чуть крепче, и ты — груда костей. — Так что же тебя останавливает, упырь? Сделай это! — прохрипел Чонгук. — О нет, и не собирался я, господин священник. Покаяться лишь я хочу. Чонгук больше не мог связно говорить. Сильная рука демона не ослабляла хватку и всё сильнее сдавливала горло. Чонгук задыхался, прижимал ладони в перчатках к его рукам, обжигая их, но тот терпел. А потом резко разжал пальцы на шее Чонгука и швырнул того на кровать. Не дав опомниться, уселся на бёдра и навис над телом. — Ты что делаешь, демон? Тот проигнорировал вопрос, наклонился ниже и стал обнюхивать шею и грудь. — Знал ты, что души человеческие свой аромат имеют? — Что ты несёшь? — предпринял попытку встать Чонгук. — Силу применять меня не вынуждай, — один взгляд, и Чонгук снова обездвижен. Кончики мягких волос щекотали кожу груди, отчего соски предательски твердели. — Хочу я, чтобы ты имел свободу действий, когда профилактику проводить буду я. — Профилактику? — нахмурился Чонгук. — Надо же, забыл ты… — усмехнулся демон. — Я напомню. Но прежде надышаться дай. Душа твоя сладка настолько, насколько же и недоступна мне. Как жаль, а я хотел спалить её до тла. — Просто убей уже, не тяни! — сдался Чонгук. — Обидно даже как-то прозвучало, — на распев протянул демон, приподняв торс и всё ещё сидя на чужих бёдрах. — Думаешь, ждал десять лет я только для того, чтобы убить тебя? О нет, отец святой, только начал я. Демон перебрал коленями и поднялся чуть выше к паху. Костюмная ткань брюк Чонгука шелестела под оголёнными ягодицами, когда демон круговыми движениями таза стал тереться ими о чужой пах, а потом начала натягиваться. Демон довольно мычал, прижавшись к чужому возбуждению, закусывал губы и тяжело дышал, возбуждая Чонгука ещё больше. — Я — яркое пламя зла, огонь адский, всё испепеляет который! Повторяй имя Велиала! — рокотал демон, пока Чонгук боролся со своими инстинктами и желаниями. Тело Тэхёна невероятно изящное и красивое. Более прекрасного тела Чонгук в жизни не видел. Идеально ровный цвет кожи в отблесках лунного света, перемежавшихся с игривыми тенями, мягкие и блестящие волосы, прямой таинственный взгляд и чертовски длинные пальцы. А его глаза — два бездушных иссиня обсидиановых стекла, обжигающих холодным блеском, с кроваво-красными прожилками лавовых рек. Чонгуку хотелось верить, что юноша перед ним — не просто оболочка для демона. Он надеялся, что душа Тэхёна всё ещё внутри, и взывал к ней. Просил своего Бога о помощи, но в комнате всё так же оставались только Чонгук и демон, о чьи глаза он смертельно ранился заострёнными краями обсидиана. — Будешь меня пытать, демонское отродье? Просто убей. — Сказал же, не за этим ты здесь. Но меня не искушай. Больно слаб я до страданий людских, — угольного цвета когтем провёл по левой щеке и спустился к ключицам, а затем рёбрам, и надавил, выцарапав на чувствительных костях большую букву «V». Чонгук закричал от острой боли на рёбрах, по его костям словно водили адским пламенем, но демон только шире улыбался от этого. Нечестивое существо упивалось болью человеческой плоти, которую причиняли его огненные когти, и испытывал пьянящее удовольствие от пронзительного крика. — Метка эта заживёт, но навечно шрам с тобой останется в память обо мне. Душа твоя пусть другому и принадлежит, но твоё тело моё отныне. — Тэхён! Тэхён, очнись, — Чонгук пытался достучаться до запертой души, но в ответ слышал лишь раскатистый хохот демона. — Не зови того, кто не придёт. В комнате только мы с тобой, Чонгук. Лишь две души. Душа Тэхёна выжжена давным давно. — Ты лжёшь. Я разговаривал с ним, когда только пришёл. — Разве? — со смехом вырвалось из искажённых кривой ухмылкой губ. — Да, где-то его душок ещё остался, но вышел весь почти. — Но я же слышал… — Бо-оже, отец святой, ты так наивен. Не даром пахнет душа твоя вишнёвым пирогом. — Что? — Чонгук растерян. С ним играли. Зачем? Почему бы демону его просто не убить? — Ты думаешь, я просто так выжидал? Я изучал, познавал, пробовал… Мне даже пришлось учить этот язык, потому что Тэхён не понимал меня. Кстати… — Твоя речь?.. — пазл всё никак не складывался. У Чонгука в голове масса вопросов и ни одного ответа. Неизвестность лишала рассудка, ещё чуть-чуть, и он сойдёт с ума. — Ах, ты об этом, — вновь приблизился к лицу. — Я подумал, что ты не узнаешь меня, если заговорю, как Тэхён, — хрипло хохотнул и вернулся в позицию наездника, бесстыдно поелозив по бёдрам Чонгука болезненно каменно твёрдыми яйцами и голым задом. — Боже, — бросил в воздух тот и принялся читать «Отче наш», потому что противостоять соблазнению демоном лжи и обмана, способным с лёгкостью склонить к любым грехам, особенно пятому, было адски непосильно. — Ты думаешь, какая-то молитвочка избавит тебя от меня? — смеялся демон, запрокинув голову назад. — Когда я с тобой закончу, ты сам будешь умолять меня повторить, — склонился над лицом всё ещё обездвиженного Чонгука. — Изыди, — выкрикнул тот, — Exorcizo te, immundissime spiritus… — Замолкни, ничтожество, — пренебрежительно проревел демон. — Оmnis incursio adversarii, omne phantasma, omnis legio… — Я сказал заткнись, — выкрикнул и зарокотал, крутя головой в разные стороны. Но Чонгук продолжал читать, пока его бока не проткнули острые когти, а рот не оказался атакован чужим. И он не растерялся, со всей силы сжал челюсть, оставив в своём рту чужой язык. Его он быстро выплюнул, но вкус демонской крови Чонгуку показался до странного приятным. Демон с рёвом спрыгнул с кровати и попятился к окну, пачкая пол своей кровью. Чонгук почти сразу ощутил освобождение собственного тела из оков чужой воли, и только хотел напасть, как сквозь нечеловеческие звуки услышал пугающий смех. Взгляд демона поменялся, став более Горящим, чем был, и злым до мурашек. Тот двинулся на Чонгука и, схватив за горло, припечатал к стене. — Глупый человечишко! — выплюнул демон со всем отвращением, что было в нём. — Совсем не боишься меня? Ещё не понял, кто перед тобой? Я — Велиал! — выкрикнул нечеловеческим голосом. — Я князь тьмы, её король и повелитель. Я — ярчайшая зажженная спичка зла. Щелчком пальцев я вызову волну адского пламени, которая испепелит всё. Запомни эти слова и запомни это имя — Велиал. Бойся меня и подчинись! — не понижал тона голоса. — Прими меня, дитя, ибо сам ты этого желаешь, как и я уж десять лет. — Никогда! — прохрипел Чонгук, выудив несколько слогов из сдавленного горла. — Вы — священники — считаете себя избранными Богом и счастливы служить ему, но позволь тебе напомнить, что все демоны когда-то были ангелами и верно служили Ему. И где они сейчас? В Аду. Он за одну ошибку собственного сына в огненные глубины сослал. Вы же постоянно нарушаете Его заповеди, поддаётесь грехам, и всё равно получаете шанс на прощение, совершая одни и те же ошибки регулярно. Нам ведь даже особых усилий прилагать не требуется. Вы слабые, ничтожные существа, — резко отпустил ладонь, позволив Чонгуку опасть на пол. Тот громко закашлялся и предпринял новую попытку напасть. Достав из-за пояса демонский клинок, он крепко схватился «святыми» перчатками за шею демона и хотел было воткнуть оружие острием в грудь, как демон взмолился: — Господин, что Вы делаете? — на Чонгука смотрели испуганными до чертей глазами. — Кто Вы? Что… Что происходит? Почему я без одежды? Вы?.. Что Вы со мной сделали? Фигурка юноши, казалось, уменьшилась в разы. Тэхён стал отползать, пока не забился под подоконник, прикрыв наготу тюлем, опасливо озираясь вокруг и с ужасом смотря на мужчину с оголённой грудью и ножом в руках. Чонгук подошёл ближе. — Тэхён, — тихо позвал он юношу. — Уходите, оставьте меня! — кричал Тэхён и махал руками. — Тэхён, — вновь позвал по имени, — Я пастор местной церкви. Я не обижу тебя. — Пастор? — чуть успокоился юноша. — Что?.. Что Вы здесь делаете? — Я пришёл помочь, не бойся. Идём, — протянул руку, — вставай. — Попался, — демон вцепился в запястья и, шипя от боли, сорвал с рук Чонгука перчатки. — Какой же ты наивный, Чон Чонгук, — смеялся он в лицо. — Мне надоело играть с тобой, приступим же к профилактике, — с насмешкой оскалился он и вновь обездвижил Чонгука. Тот застыл на месте посреди комнаты и вынужден был терпеть все манипуляции демона. Тот, не спеша, спустил с плеча один рукав пиджака, второй соскользнул сам, а за ним и рубашка без пуговиц упала на пол. — О чём ты говоришь? Какая профилактика? — способность говорить демон Чонгуку оставил. — Жаль, что ты забыл, — когтистые чёрные пальцы скользили по предплечьям вверх, а потом снова вниз по накачанному торсу. — Ты ведь сам назвал это профилактикой. Неужели не помнишь? — демон выдержал паузу, Чонгук усиленно рылся в закромах памяти, но не мог ничего отыскать. — Так позволь напомнить. Но прежде я должен излить душу, — после сказанного демон опустился перед Чонгуком на колени и, присев на пятки, добавил: — Простите меня, святой отец, ибо я согрешил. Чонгук опустил взгляд на демона и прочитал во взгляде искренность и раскаянье, но взрывной смех через пару мгновений напомнил ему, насколько слабым и наивным является на самом деле. Игра демона так правдоподобна, что даже зная реальную его суть, Чонгук всё равно поверил. — Простите, святой отец, — давит новый поток смеха. — Случайно вырвалось, кхм-кхм, — прочистил горло. — Нет, я правда прошу прощения. Отпустите мне мои грехи, ибо я хочу согрешить снова. Сегодня, — со знакомым уже Чонгуку рокотом добавил демон и потянул руки к поясу брюк. Горячим кончиком отросшего языка облизывал вблизи кромки и сквозь ткань гладил ягодицы. — Ты… — с трудом сглотнул. — Ты не ответил про… Про профилактику, — заикался Чонгук в своих тщетных стараниях противостоять соблазну. — Зачем нужны слова? — ухмыльнулся и сверкнул клыками Тэхён. — Лучше я покажу. Брюки с шелестом опустились к щиколоткам Чонгука и коленям демона. Ткань нижнего белья оказалась недвусмысленно натянута, ореолы сморщились и даже визуально было заметно, как затвердели соски. — Перестань, прошу, ради Бога, — взмолился Чонгук. Лицо горело адским огнём. Он чувствовал, как стекал пот с висков и загривка. Отрицание своего возбуждения лишь сильнее его усиливало. Чонгук молился, сопротивлялся, но он, в конце концов, слаб, ничтожен, он человек. — Не поминай, Чон Чонгук, не поминай, — на распев растягивал слова демон, медленно стягивая с бёдер нижнее бельё. — Просто отдайся мне, — повёл холодными ладонями от щиколоток вверх по наружным сторонам бёдер, — ты всё равно уже мой, — обхватил одной рукой хорошо стоящий член Чонгука, — до конца, — и заглотил головку, обвив длинным языком ствол. Чонгук с силой зажмурился и шумно вобрал ртом воздух. Демон погружал его член глубоко, до упора мошонки в свой подбородок. Жадно сминал ягодицы, чуть царапая мягкую кожу, и утробно ревел, наслаждаясь собственными действиями. Чонгук не мог поверить в происходящее. То, что демон, князь Ада стоял перед ним на коленях и ублажал своей нечеловечески глубокой глоткой, казалось сном или галлюцинацией. Реальность и время стирались, превратившись в непроглядную дымку, от которой кружилась голова. Чонгук не мог думать ни о чём другом, кроме как о желании коснуться Велиала, пальцами сжать до боли его волосы, потрогать длинные морщинистые рога, а затем направлять его голову с помощью них, но он не мог. Его тело сковано демонской силой, а просить он не стал. Не желал доставлять ему такого удовольствия. Даже стоны наслаждения задавил в горле, образовав ком, чтобы демон не понял, как ему хорошо. А Чонгуку хорошо, до искр адского пламени в темноте под веками, до грешного умопомрачения. — Предпочитаешь стонать от боли, нежели от удовольствия? — оторвал блестящий от слюны рот от вкусного члена демон. Слюни стекали по подбородку и шее, длинный демонский язык собирал её остатки с венистой плоти, и демон вновь выпускал её тонкой струёй на головку, растирая по стволу. — Брось, святой отец, я же вижу, что тебе нравится всё, что я делаю: как касаюсь, как говорю, как отсасываю. Я вижу желание в твоих глазах, поддайся и будешь благословлён. Чонгуку кружил голову бархатный тембр, глубокий, как глотка демона, и с оттяжкой, будто песня. Тело Тэхёна идеально красиво, его хотелось, и демон наверняка знал об этом, выбирая мальчика, как вместилище. И Чонгук поймал себя на мысли о том, что не хотел больше сопротивляться. Просто уверен, что десять лет верности Богу и воздержания от всех смертных грехов, закончатся здесь и сейчас. А меж тем демон всё наступал, вновь возвратив его член в свою глотку. Спрятал свои когти и пальцами прокрался к сокровенному. Чонгук вздрогнул и неожиданно понял, что вновь мог двигаться. Рефлекторно сжал свои крепкие ягодицы, зафиксировав пальцы демона, чтобы тот не мог ими пошевелить и поддался желаниям, всем, о каких думал. Сперва робко запустил пальцы в его волосы, а затем сжал с такой силой, что демон заурчал, чем приблизил разрядку Чонгука. А затем обеими руками взялся за рога и стал управлять чужим ртом так, чтобы вот-вот кончить. Спустя несколько резких толчков Чонгук замер, сгорбившись, и протяжно застонал, поминув в этот раз чёрта, а не Бога. Проведя в таком положении не меньше минуты, он рухнул на колени, держась за чужие плечи, и, подняв взор на юношу перед собой, неожиданно подался вперёд и впился в чертовски сладкие губы с горьким привкусом собственного семени. Демон охотно ответил, с ещё большей отдачей, чем Чонгук. Прижал того к себе и рывком поднял обоих на ноги, оставив чужие бедра на своей талии. Чонгук почувствовал прикосновение спины к мягкой поверхности стены, но лишь глухо простонал в рот демона и даже не открыл глаз. Желание близости с падшим ангелом захватило его целиком, выбросив из мыслей всё мирское и насущное. Лишь образ красивого юноши перед взором, его руки, блуждавшие по спине и ягодицам, крепкий член, упиравшийся в живот. Чонгук желал последний в себе, и как можно быстрее, он вновь возбуждён и хотел, чтобы демон взял его, готов отдаться. — Ты готов к профилактике, святой отец? — хрипел от долгого молчания и изобилия слюны в горле демон, ублажая Чонгука поцелуями в шею и грудь. — Что за профилактика, черт подери? — с наслаждением принимал ласки тот. — Та самая, Чон Чонгук, которую ты проводил своему парню последние десять месяцев его жизни. — Что? — напрягся Чонгук, расслабив мышцы ног, готовый спрыгнуть с демона и в мгновение оказался вжат в мягкие белые простыни кровати Тэхёна. Будто на сверхскорости демон его в неё доставил. Сам навис сверху и, оголив ровный ряд белых зубов с клыками, добавил: — Вспомнил, наконец? — Хочешь повторный курс профилактики? — с усмешкой произнёс Чонгук. — Перестань это так называть, — смеялся Джесу, получая от любимого поцелуй за поцелуем. — Так я буду уверен точно, что ты это ты, — со всей серьёзностью смотрел в глаза. — Хорошо. Давай ещё разочек. Мне нравятся ваши методы, господин охотник, — играл Джесу, снова заводя своего парня. — Нет, не может быть, — Чонгук широко раскрыл глаза и, казалось, уже снова хотел убить демона. — Может, господин охотник-экзорцист, — хохотнул тот. — Значит всё то время… — Да, я соврал. В твоём парне я жил очень долго, — вновь применив свою демонскую силу, Велиал обездвижил Чонгука и возобновил ласки, выбивая мысль за мыслью из его головы. — Когда ты добавил святую воду в смазку, признаться, я пришёл в ужас. В первый раз было больно, я еле еле удержался, чтобы себя не выдать, — прервался на затяжные поцелуи ореол сосков. — А потом я просто заменил гель, и всё пошло, как по маслу. Я ведь был хорош? — лизнул головку опавшего члена. — Чёрт! — зашипел Чонгук. — И теперь ты решил отомстить? — Только разок, — ухмыльнулся демон, почти оскалился, голодным взглядом пронзив. — Просто мне, — приблизился к чужому уху и прохрипел: — Мне так понравилось как ты пытался изгонять меня… И Чон поплыл: «Черт, как возбуждает». — Теперь моя очередь. Демон нырнул рукой под подушку, на которой лежал Чонгук, и достал из-под неё бутылёк с вязким содержимым кроваво-красного цвета. — Что это? — обратил внимание на странный оттенок Чонгук. — То же, чем ты изгонял меня. Только вместо святой воды кое что другое. Чонгук быстро понял, что подмешал демон в гель, и это будоражило сильнее. — По-моему цвет бледноват, — задумчиво произнёс Велиал и открутил крышку с дозатором, а затем, полоснув когтем по ладони, добавил в смазку еще несколько капель своей тёмно-бордовой крови. Чонгук облизнулся и голодно сглотнул, жадно глядя на крупные капли, падавшие во флакон. — Хочешь? — заметил это демон и после неуверенного кивка поднёс ладонь ко рту Чонгука. Через мгновение глаза того почернели, а сила Велиала, которая обездвиживала Чонгука, развеялась. Он руками прижал ладонь демона к своему рту так плотно, будто хотел всё выпить до капли. — Я знал, что ты особенный, — выдавив несколько густых капель смазки на пальцы, проговорил демон и вставил сразу два в зад Чонгука. Тот простонал, отпустив чужое запястье, и притянул демона к себе, шире расставив колени. А после перекатился на постели, оказавшись сверху удивлённого демона с пальцами того до упора внутри себя. С размазанной по лицу и шее кровью демона Чонгук прекрасен. Его выразительные чёрные глаза стали ещё больше и привлекательнее. Он насаживался на сверхъестественно длинные пальцы с остервенением, наслаждаясь и болью и удовольствием одновременно. — Разве ты не будешь произносить какую-нибудь молитву? — Чонгук срывал голос и задыхался от быстрых движений вверх-вниз ягодицами. — Демоны не читают молитвы. Мы не просим, а берём всё, что нужно, — крутит по очереди напряжённые соски, — с позволения или без него. Его демонская плоть пульсировала, мошонка уже трещала по швам, Велиал нестерпимо желал войти в человека, а тот рычал и прыгал уже на трёх пальцах. Демон ощутил, как набухла железа и понял, что Чонгук вот-вот снова кончит. Оставив в покое соски, он опустил палец на влажную от размазанного предъэякулята головку и два раза по ней стукнул. Чонгук дёрнулся и замер, просто ёрзая на пальцах демона. — Я хочу кончить, не останавливай меня, — с злостью посмотрел он на Велиала, и тот ощутил сдавливание на шее невидимой силой. — Как ты смеешь? Глаза, что чернее самой ночи, имели сверхъестественную силу. Кровь демона дала её Чонгуку. То дар для проклятой души, но он не долговечен. Чем больше демонской силы тратил человек, тем быстрее она иссякала. Утратив силу так же быстро, как и осознав её наличие, удивлённый Чонгук обессиленно рухнул в объятия демона, для которого это было более чем ожидаемо. Он вовсе не злился, а лукавая улыбка будто говорила, что всё идёт по плану. Воспользовавшись моментом, демон добавил ещё смазки, уже на свой член, и, не медля, направил головку в анус Чонгука. Тот коротко простонал, а после выпрямился и с ещё более голодным взглядом карих глаз стал насаживаться на плоть Велиала, которая подобно источнику живительной силы наполнила Чонгука энергией и подарила второе дыхание. Оба заревели в унисон, когда Велиал вошёл до упора, а потом снова, и снова, и снова. Дуэтные стоны отскакивали от стен и эхом поднимались к сводам, будто желая долететь да рая, чтобы все ангелы услышали об их грехопадении. Терзали друг друга яростно и беспощадно, испивая кровь и теряя рассудок. В конце концов Чонгук больше не видел вокруг себя ничего, он тонул в своих порывах отдаваться демону и шёл на поводу у влечения, безропотно и безоглядно. Разрушая свою и так истлевшую, давно ему не принадлежавшую душу, Чонгук хотел ещё, просил, выстанывал имя демона, перемежая его со звуками блаженства. Эйфория возносила его и пожирала червём. Мурашки кололи невидимыми иглами, вызывая мягкое дрожание в конечностях. А демон лишь наслаждался видом тающего Чонгука и ухмылялся, буквально ощущая вкус чужой души на своих губах. Печёная вишня туманила ум, затекая в горло и разливаясь по лёгким. Сущность священника так сладка, что задохнуться можно. Демон сам упускал счёт времени и терялся в пространстве оттого, как Чонгук на нём громко и вызывающе стонал, как выглядела его кожа с подтёками крови, смешанной с потом, его взгляд, голодный и провокационный, его отдача и бешеная экспрессия. Демон хотел получить Чонгука и сделать своим рабом на веки, но попал сам. Влюбился в человеческую душу вкуса вишнёвого пирога и глаза, которые теперь всегда карие. И пусть она ещё не принадлежала ему, на теле Велиал навсегда оставил свою метку — «V» на рёбрах. — Иди ко мне, — прохрипел он, потянув Чонгука на себя, а после перекатился, подмяв того под себя и перехватив инициативу. — Велиал, — шептал изнеможённо Чонгук, — пожалуйста. — Всё, что попросишь, любовь моя. Всё, что попросишь. Демон склонился над ним и, упираясь руками в изголовье кровати, ускорился настолько, что кровать ритмично скользила по деревянному полу, словно по льду. Чонгук напрягся всем телом, получая если не райское наслаждение, то неземное уж точно. Острое, истинное, невероятное, безумное, на грани сумасшествия… И дуэтом с демоном выкрикнул финальный стон, замирая и медленно погружаясь в сон в его объятьях перед рассветом в самый тёмный час.

***

Глухой настойчивый стук в деревянную дверь чердака, где последние десять лет жил Чонгук, будучи священнослужителем, отозвался головной болью, будто и не стучали вовсе, а трезвонили в колокол прямо в помещении. Свалившись с кровати, он еле поднялся на ноги, ощутив резкую боль во всём теле, будто всю ночь разгружал вагоны на велосипеде и между делом качал пресс. — Падре, вы здесь? — подал голос дьякон. — С Вами всё в порядке? — Иду, — взвыл тот. Чонгук протянул руку, чтобы открыть замок на двери, но опомнился. Подумать страшно, о чём мог подумать юнец, открой святой отец дверь в свою комнату в виде, котором мать родила. — Сынбом, — дрожащим голосом произнёс Чонгук. — Что случилось? Я не хорошо себя чувствую. — Но падре, у Вас служба. — «Служба»? — изумился Чонгук, накрыв рот рукой. — Чёрт, — произнёс одними губами. — Сколько времени? — Падре, люди уже больше двадцати минут ждут Вас. — Чёрт, — вырвалось уже голосом. — Сынбом, я не могу. Меня тошнит и рвёт каждые пять минут. Отмени всё или проведи сам. — Но падре?.. — хотел возразить тот, но, услышав неоднократное «буэ», бросил короткое «Выздоравливайте» и ушёл. Вскоре шум на нижнем этаже затих, людские голоса смолкли, и Чонгук облегчённо выдохнул, упав на постель. Тело хоть и было обнажено, но выглядело чистым. Поэтому он подумал, что вчерашнее мракобесие с демоном было всего лишь сном. Но спустя пару мгновений с ужасом осознал, что кровать немного шире его собственной. Сразу же подскочив на ноги и позабыв о боли, он окинул взглядом новую постель, а затем пол. Глубокие царапины на досках, сделанные металлическими ножками кровати, привели Чонгука в панику. Значит не сон, значит падре поддался греху, значит прямо тут — в церкви. Тошнота реально подкатила к горлу. Но как? Каким образом Велиал переместил их сюда? Много вопросов и ни одной путной мысли в голове. — Привет, — в сознание врезался глубокий низкий голос. — Думал обо мне? Демон в облике юного Ким Тэхёна стоял у закрытой входной двери и с едкой ухмылкой облизывал мужчину взглядом. На нём был неизменный костюм тройка старинного образца с шарфом на шее вместо галстука и трость обязательно, как в лучших аристократических традициях, если такие имеются. И в глаза Чонгука бросились несколько перстней с цветными камнями на пальцах, вероятно, принадлежавших самому демону. Тот инстинктивно прикрылся, испугавшись чужого присутствия, и даже не смог определиться, какой вопрос задать первым. — Вижу в твоих глазах много вопросов. Но пока ты не начал, ответь мне, у кого твоя душа и по какой причине? — Зачем тебе это? Ты всё равно не сможешь ничего сделать. — Ты сомневаешься во мне, любовь моя? — «Любовь моя»? Что? С чего вдруг? — Я же просил, ответь на мои вопросы. Чон Чонгук, назови мне имя. Кто забрал твою душу? — Почему тебе это интересно? — не унимался Чонгук, чем раздражал демона, но тот держал себя в руках. — Пока я жил на земле в теле Тэхёна, в Аду прошло больше тысячелетия. Мой трон давно занят, а королём себя провозгласил какой-то проходимец. Чонгук, имя. — Кроули. И насколько мне известно, это он сейчас король Ада. — Ах, вот оно что, — неожиданно обрадовался демон. — Что ж, убью двух зайцев. — Что ты намерен делать? — Убить Кроули, забрать себе его трон и вернуть твою душу. Такая драгоценность должна бережно храниться в более сильных и надёжных руках. — Я не это имел ввиду. Мне уже давно плевать на мою душу. Что ты намерен делать со мной? — Любить, беречь, защищать… Обладать. Всё и сразу, любовь моя, — демон неожиданно приблизился к Чонгуку, оказавшись почти в плотную к одеялу, что только и было между ними. — Но как так вышло, что ты продал душу? За что? — За жизнь. Мальчик, сын местного шерифа, упал с обрыва. Врачи собирались отключить его от аппарата, потому что шансов не было, но я-то знал, что есть ещё один вариант. Я рассказал о нём отцу ребёнка, тот не поверил сперва, а потом попросил меня сходить с ним на перекрёсток. Кроули дал ему всего пять лет, но мальчишке только четыре. Я не мог позволить забрать у него отца. А мне было уже всё равно. Он дал мне семь лет, сукин сын. Пять из них я уже прожил. Но главное — Минги жив и растёт хорошим человеком вместе со своей опорой — отцом. А я устал существовать. — Потерпи немного. Князь Ада вернулся, скоро изменится всё. Мягкий поцелуй в лоб перетёк в крепкие объятья, Велиал обещал вернуться и ответить на все вопросы, а Чонгук обещал ждать. — Целую твою душу, любовь моя, — прозвучало в воздухе опустевшего чердака. — Пока я борюсь за неё, возьми мою и береги её, — в руках оказался свёрток с узорчатой росписью красными чернилами и отпечатком пальца того же цвета. Чонгук не верил глазам. В его руках был не просто контракт на старой бумаге, в них — душа демона, и отныне Чонгук её хозяин.