Дар

      – Мы были тогда вместе, – говорит она, – когда люди пытались обрушить небо на землю своим безумным колдовством, и боги взбунтовались, и пришло время войны – Войны Магии.       Я еще не забыла тогда, каково это – быть человеком. Он человеком не был, но знал о них многое; знал их страхи и боль. Мы полюбили друг друга, стали неразлучны, сражались вместе... Пока не пришел мир, и не настала пора вернуться в свои владения. Ему – в мир Смерти, а мне – в мир Магии. Вот, как это было, Лорд Кошек.       – Зови меня Ромео, – говорит он.       Свет бумажных звезд, парящих между книжных стеллажей, освещает ее прекрасное лицо. Мистра улыбается ему.       – Радостно встретить тебя, юный Лорд Ромео.       – Не такой уж и юный...       Она смеется.       – Ты вовсе не юный бог, но все же – юный Лорд. Я знала многих из вас. В конце концов, кошки близки мне – они, как и я, живут на закате дня и на перекрестках дорог.       Ромео влезает с ногами на стол перед ней, но Мистре, кажется, его выходки не новы. В этом мире Ромео текучий, неясный; то исчезает, то появляется за ним рыжий хвост, смуглая кожа его обрастает шерстью, руки становятся лапами, снова руками; и Мистра смотрит за ним уголком глаза, улыбается уголком губ. Он склоняет лицо к ее руке, которая держит сияющее перо. В воздухе над столом Мистра чертит парящие знаки.       От запястья ее пахнет летней полночной сладостью, и пальцы ее, окрашенные хной, как будто еще в кровавых следах той, давней войны. Ромео тычется розовым мягким носом в ее ладонь.       Кровью она не пахнет. Только – ночью, и звездным светом, и соком травы, и шепотом сна. Шепотом магии, которая и есть – сон.       Мистра касается пальцем усов Ромео, и тот морщит нос и чихает. Мистра смеется. Когда она гладит его за бархатным ухом, Лорд Кошек мурлычет; тихим, стрекочущим эхом отвечает ему тишина бесконечной библиотеки.       – Идем со мной, – говорит он.       У Мистры глубокие фиолетовые глаза, всегда любопытные, вечно мудрые. На щеки ее ложатся тени ресниц.       – Куда?       – Проведаем твоего мужа.       Она улыбается грустно.       – Я знаю о твоем даре, Ромео, но даже ты не можешь просто так войти на план Фугу. Нам нет туда дороги.       Он плечом опирается на книжный стеллаж, и смотрит Мистре не в глаза, но выше, над ее макушкой, где сияет восьмиконечная звезда. В его узких зрачках отражается синий свет ее нимба.       – Ты любишь его, Мистра?       – Люблю.       – Тоскуешь по нему?       – Каждый день.       Ромео отступает от нее, и Мистра следит за ним с любопытством – один легкий шаг, второй, третий. Если бы мысли ее не были заняты Келемвором, его лицом цвета кости; если бы сердце ее не было тяжело от тоски, она бы все поняла. Она видела сквозь любую ложь, любой морок – но Лорд Кошек был улыбчив и весел, и обманул ее.       Когда он занес кинжал над своей смуглой грудью, она закричала.       Когда она занесла кинжал над своей белой грудью, он закричал. Она не знала тогда, что он может кричать – он говорил всегда ровно, холодно, тихо. Но тогда – тогда лицо его исказила гримаса боли, и он назвал ее имя; то имя, что принадлежало уже не ей.       Так окончилась Война Магии – смертью бога Мистрила, рождением Мистры.       Вот, как это было, Лорд Кошек.       Келемвор был с ней нежен, нежен – пока клинок из света и воздуха таял в ее руках.       Теперь она ловит в свои руки Ромео, который смеется; и смех его влажный и хриплый от крови, кровь сочится с его губ, вниз по рубахе, ладони его липкие от нее, красные, вязкие. Клинок глубоко в его теле – в его сердце, в его легком.       Лорд Кошек хочет что-то сказать, но выходит один только страшный и булькающий хрип.       Вынимает кинжал из его груди холодная белая рука.       – Скажи ему, – говорит Мистра, – скажи ему, что он болван.       – Ты болван, Ромео, – послушно повторяет Келемвор.       Он держит в одной руке клинок, которым Лорд Кошек убил себя; другой рукой прижимает к своей груди Мистру. В груди Келемвора не бьется сердце, губы его холодные, каменные, руки его... Руки его ласковы. Глаза его добры.       – Я убью его еще раз, – шепчет Мистра.       И Лорд Кошек смеется – встает и отскакивает назад, здесь сколько угодно места, холодные белые залы, чистые, неживые. В высоких окнах видно серое небо, которое никогда не разродится дождем. Здесь он человек – такой, каким родился. Рыжий и смуглый, тонкий винной лозой. Только зрачки его остры.       Только сердце его не бьется.       – Это уже ни к чему, – говорит Келемвор, – слишком поздно.       – Верни ему эту жизнь. Прошу. Он дурак.       – Я не могу.       Она прячет лицо у него на груди. Она не смотрит на Лорда Кошек, но он снимает шляпу и низко, по-шутовски кланяется им двоим:       – Не благодарите.       Мистра снова глядит на Келемвора – на нежное, возлюбленное его лицо, гладит холодную щеку.       – Тогда, – говорит она, – прогони его к чертовой матери.       Келемвор улыбается ей, а затем Ромео – грустно и холодно. Он подает кинжал рукоятью вперед.       – Не делай так больше.       Ромео ухмыляется.       – Больше – не буду.       Келемвор кивает, и вдруг – губами касается пальцев Ромео на витой рукояти, еле заметно, самых костяшек, воздуха над его кожей, кончиков рыжей шерсти. Тот вздрагивает от холода – и от жара.       – А теперь – брысь, – говорит Келемвор, – живи.

***

      – Позволь мне, – говорит Мистра много дней спустя, когда Ромео является в ее мир, больше не опасаясь гнева богини, – позволь мне одарить тебя за твою жертву.       Звезды за окнами сияют так же ясно, и мимо окон плывут неведомые звери, в телах которых преломляется свет – многоногие и слепые питомцы богини магии. Бумажные звезды с холодным огнем внутри кивают Ромео, колдовские знаки на корешках книг – всех магических книг, бывших и будущих – говорят с ним, шепчут ему, поют для него. Волосы Мистры чернильными реками стелятся у его ног.       – Поцелуй меня, – говорит Лорд Кошек.       Мистра хохочет, звонко, как бьющееся стекло.       – Кто сказал, что ты выбираешь дар?       – Кто сказал, что это будет твой дар? Поцелуй меня, если хочешь.       Он оказывается вновь на ее столе, прокравшись между теней, и ставит ноги на подлокотники кресла. Мистра опирается Ромео на колени.       – Наглец, – говорит она.       – Наглец, – мурлычет он, – болван и шут...       Она целует его сладким ртом – теплым, не как у ее любимого – ртом пьяным от вина, что возливают в ее честь, горьким от дурманного дыма, вязким от макового сока. Ромео пьет и пьет, пока у него не кружится голова. Тогда Мистра кладет ладонь ему на горячую грудь.       – Дай мне руку, Ромео, – шепчет она.       Он подает ей руку, и смотрит, как Мистра снимает с головы сияющий восьмиконечный нимб, и как вдевает вовнутрь его ладонь. Звезда ложится на кожу, обнимает запястье – концами лучей к нему, сердцевиной наружу. Она продолжает сиять так же ровно и сине на смуглой руке; колдовской драгоценный браслет.       – Что это? – спрашивает он.       – Ты пожертвовал для моего счастья одной из своих девяти жизней. Я отплачу тебе – спасу от одной смерти, дам одну новую жизнь.       Синий свет отражается в узких зрачках Лорда Кошек – он забавляется, как сияет теперь его новая безделушка. Проводит, где светится, когтем.       – Красиво, – говорит он, и еще, – значит, ты была счастлива?       Мистра гладит нежно его ладонь – лапу, снова ладонь.       – Да, – отвечает она, – я была с ним один день и одну ночь, и была счастлива.       Лорд Кошек склоняется к ее руке, гладится рыжим бархатным лбом; Мистра целует его между мягких ушей. Пальцы ее зарываются в белую шерсть на его груди, ищут след от недавней раны – и не находят.