Wipe out of Lies

      Аль-Хайтам нашел Кавеха на заднем дворе брошенного кем-то дома посреди зимнего леса, там, у сарая, осталось несколько не самых сырых поленьев, которые можно было разрубить и развести камин без необходимости входить в лес и сносить новое дерево или искать уже свалившееся. Этот процесс не имел бы никакого смысла, но трансгрессия далась им тяжело, Аль-Хайтам поранил руку, буквально едва не лишившись запястья, но что еще хуже, так это то, что их палочки были сломаны и они не могли выбраться из этого места, трансгрессируя снова.       Не было возможности разжечь огонь, не прибегая к колке, вообще ничего нельзя было сделать для собственного комфорта, они остались посреди леса наедине друг с другом, хотели они того или нет.       У них в распоряжении не было ничего, кроме оставленной в доме мебели, пары полезных вещей в завалившемся сарае без животных, и брошенной одежды в ограниченном количестве. Кавех проявил великодушие, свойственное его характеру, и отдал единственную куртку Аль-Хайтаму, на котором из-за кровопотери лица не было. Его рану спешно перетянули ремнем, а после и с трудом найденными бинтами, замоченными в кипятке из растопленного свежего снега, скопившегося на крыше и точно никем не тронутого.       Самому Кавеху осталось лишь выбросить свой порванный жилет в общую топку, вместе с первым подожжённым поленом, и надеть поверх тонкой рубашки забытую кем-то вязаную женскую кофту на ржавой змейке и сломанном бегунке без язычка. К счастью, жившая здесь ранее женщина явно была крупной и тяжеловесной, ее одежда пришлась парню в пору, даже была великовата в плечах, но выбирать не приходилось, Кавех был благодарен и за этот щедрый подарок судьбы.       Прошлым вечером Кавех, будучи шпионом от Ордена Феникса в логове Пожирателей Смерти, молча смотрел на танец молодожёнов с чувством какой-то терзающей сердце тоски и неправильности происходящего, находился там с острым ощущением, что эти люди не заслужили спокойного дня и яркого медового месяца.       Пожиратели Смерти казались такими далёкими и бессердечными, от чего странно было даже просто предположить, что кто-то из них всерьез может влюбиться и сыграть свадьбу, будто они оба не служат Темному Лорду и не убивают невинных представителей волшебного сообщества, которые просто хотят мира и справедливости.       Он и сам не заслуживал счастья и благополучия, ведь своей собственной рукой нанес многим людям неизлечимые раны на теле и душе, чтобы никто из его новой команды не увидел в нем предателя и доверял ему свои планы и секреты. Это все во имя информации и дальнейшей ее передачи в Орден, где добрые волшебники работали над планами по защите магического мира и по свержению того, чье имя нельзя называть.       Кавех терпеть не мог те моменты, когда Лорд проявлял к нему свое великодушие, когда просил составить компанию на прогулке, важном для него задании, или даже за столом на совете, предлагая опуститься на стул по правую руку. Скорее всего, это был не просто акт щедрости, а попытка поймать на лжи и истребить крысу сразу же без лишних потерь в своих войсках. Говорят, что нужно держать друзей близко, а врагов еще ближе, и Темный Лорд явно следовал этой мудрости, наученный на собственном опыте, чем чревато иное поведение.       Еще больше Кавех ненавидел ловить на себе взгляды Аль-Хайтама и отправляться с ним на дело в качестве младшего подчиненного, хотя по возрасту Хайтам ему немного уступал. Этот парень был холоден и умен, его разум всегда трезв и ясен, он много анализирует и крайне мало говорит, если это не касается важных вопросов, требующих ответа именно от него и ни от кого более.       Кавех практически ненавидел его за то, что он был там, за этим столом на совещании, мучал кого-то непростительными заклинаниями ради ответов или для насильственного пополнения войск Волан-де-Морта, взяв тела под контроль или пригрозив жертве страшных пыток смертью самых дорогих.       Сложно и тяжело было принимать его поступки, ведь сам он, как сообщили Кавеху в Ордене, когда-то также переживал истязательства Пожирателей и принимал их условия, чтобы сохранить жизнь кого-то другого. За кого боролся в те годы Хайтам ― Кавеху неизвестно, как неизвестно и то, почему парень продолжает находиться под боком Лорда, как пригретая к груди змея, а не присоединится к отряду Альбуса Дамблдора, ведь по словам все того же Ордена, защищать Хайтаму уже было некого.       Аль-Хайтам всегда поглядывал на него недоверчиво, не раскрывал никаких своих собственных тайн и почти не разговаривал, как и с остальными, держал на расстоянии настолько, насколько это было возможно в их положении. Его подозрения ощущались острее, чем прочие, и почему-то именно от такого немногословного аналитика Кавех чаще всего ожидал удара ножа в спину, будто тот уже давно знал все наперед, просчитал все риски и ждал лучшего момента, чтобы встать за креслом Темного Лорда и шепнуть ему на ухо чужие секреты.       Вопреки всей бурлящей ненависти к поступкам, непринятию этого спокойствия на лице, когда кто-то истошно кричит и молит о пощаде, Кавех не мог отрицать, что его сердце предательски дает о себе знать всякий раз, когда они с Хайтамом вынуждены вступать в диалог. Чужое притяжение заставляет чувствовать себя виноватым перед всем миром живых и мертвых, проклинать себя за то, что так чертовски тяжело отвести взгляд, пока этот парень зашивает рваные раны на торсе, подгибает рукава черных рубашек или отмывает засохшую кровь от ботинок.       На этой несчастной свадьбе было тяжело находиться из-за тех, кому она принадлежала и что за гостей встречали в этой палатке перед отелем, который Пожиратели Смерти у кого-то отняли и разграбили, оставив только мебель для ночлега и не более. Это было мероприятие без Темного Лорда, у него нашлись дела поважнее, чем женитьба кого-либо в его войсках, и именно это послужило толчком к нападению Ордена на Пожирателей, когда приспешники тьмы не имели в распоряжении ведущей силы и были не готовы дать бой.       В свадебном шалаше за какие-то мгновения начался настоящий ад, люди падали на пол один за другим, как марионетки с оторванными нитями, из их груди моментально выбивало весь воздух, и жизнь покидала их за считанные секунды. Волшебники спотыкались о чьи-то тела и ловили на себе взгляды остекленевших глаз, пока их собственные ботинки по неосторожности сломали мертвецам пару пальцев. Потерь было не избежать с обеих сторон, но Кавех не мог ничем помочь своим настоящим соратникам, чтобы не привлекать внимание, и он не смел оказывать сопротивление, иначе это также могло быть расценено Пожирателями, как девиантное поведение из-за отсутствия очевидной жестокости в заклинаниях по отношению к «врагам».       Кавех просто не мог позволить себе убить своих собратьев собственными руками на глазах о других, ожидающих от него поддержки, даже если это только прикрытие истинных намерений.       Лучшим решением для него было поджать хвост и бежать вместе с теми, кто спешил доложить Лорду о происходящем или унести ноги, чтобы не быть убитым или пойманным для дальнейшего суда и заточения в Азкабане. Трансгрессия ускоряла этот процесс, но Кавеху не суждено было покинуть проклятую свадьбу в одиночестве, ведь его рука оказалась в плену чужой ладони, облаченной в черную перчатку, сжимающей его так сильно, что на этом месте в два счета могут остаться синяки.       Аль-Хайтам не тот человек, который сбежит с поля боя, он из тех, кто стоит до последнего, но то ли сам почуял неладное, то ли Лорд обязал проследить за Кавехом, и именно по этой причине от него никак нельзя было отделаться. Он последовал за ним, не беспокоясь о том, куда его перемещают, и какие последствия могут быть от его секундной заминки. Именно из-за этого происшествия Кавех оказался заперт в этой глуши вместе с ним. Аль-Хайтам не дал ни единого шанса на перемещение в штаб Ордена Феникса, чтобы не подтвердить подозрений и не навлечь беду на своих соратников, оставшихся там для обороны и защиты нуждающегося в этом волшебника.       Новое место для телепортации пришлось придумывать на ходу, усердно соображая, пока на ум не придет глухая местность, где не было людей, чтобы те не стали жертвой обстоятельств. Кавех не исключал возможности, что сразу после перемещения они с Хайтамом вцепятся друг в друга, и их магические разборки будут иметь последствия для всего окружающего.       Место придумалось само собой, вспомнилось раннее детство, летние каникулы и поездки далеко загород с семьей, чтобы побыть наедине с дикой природой подальше от городского шума и цивилизации. Этот дом сдавался в аренду, но чаще простаивал без дела, обрастая лесом со всех сторон. Вероятность нарваться на временных жильцов в такое время года была минимальной, но она существовала, хотя Кавех бы обязательно что-нибудь придумал, стер бы им память об увиденном, да все, что угодно, лишь бы отделаться от чужой руки, крепко сжимающей его предплечье.       Если бы людей не оказалась рядом, то Кавех мог бы даже убить своего преследователя, воспользовавшись уникальной возможностью, но этому шансу не суждено было реализоваться, ведь неудачный переход через пространство лишил его единственного оружия, которым он владел в совершенстве. Хотя Кавех бы и не смог лишить его жизни, не смог убить кого-то, даже такого, как Хайтам, продолжая сердцем чувствовать то, что чувствовать не должен.       Топор с характерным треском ударил ровно в центр, разрубая толстое полено на равные части. Кавех не привык к такой работе, поэтому чувствовал, как мышцы занемели от тяжести замахов, как холод окутал ноги в совершенно не пригодных для такой погоды свадебным лакированных туфлях.       Здесь пахнет праведным морозом, настоящей зимой со снегом по колено, разит запахом хвойных могучих деревьев, пахнет шишками и железом от топора. Кавех тяжело и протяжно выдыхает клубы пара, опираясь топором на пенек, приспособленный для рубки, а после поворачивает голову к Хайтаму, замершему на углу дома с темными кругами под глазами из-за медленно заживающей раны. Казалось, даже сейчас, будучи раненым и не способным дать достойное сопротивление без применения заклинаний, он не терял своей наблюдательности, продолжая изучать шпиона, пытаться вывести его на чистую воду и просто контролировать его присутствие рядом.       В отличие от Аль-Хайтама, Кавех жив и здоров, у него нет травм и он частично способен на то, чтобы спуститься с заснеженной горы и найти любое ближайшее место, населенное людьми хотя бы немного, спросить у них другую одежду и одолжить что-то вроде карты для дальнейшего ориентирования на местности.       Ему ничего не стоило просто взять и бросить врага в забытом богом деревянном доме и уйти, куда понесут его негнущиеся от усталости ноги, но он не смел поступить так с кем-то, кого знает лично уже достаточно продолжительное время. Он не смог бы простить себе что-то подобное, поэтому с трудом разгибает спину на секунду, чтобы размять мышцы. К тому же еще не известно, подтвердил ли для себя Пожиратель что либо на его счет, может он зря волнуется и его поспешный побег только все испортит.       Кавех наскоро вытирает мокрый нос ладонью и подбирает с притоптанного снега все, что успел нарубить за то время, пока Аль-Хайтам отлеживался на одеревеневшем диване, приводя себя в чувство после бессонной ночи с лихорадочными метаниями и жаром во всем теле.       Сейчас Пожиратель выглядел намного лучше, хоть и лицо бледноватое, нездоровое, и синяки под глазами, но раз нашел в себе сил встать на ноги, то жить будет, Кавех позаботится о том, чтобы это было так. Они в ловушке по его вине и из-за его маневра парень получил расщепление, стоит это признать и загладить вину, чтобы снять со своей шеи непомерный груз ответственности за чью-то сохранность. Он выходит его настолько, насколько сможет, а дальше Аль-Хайтам справится уже без его помощи и пусть делает, что хочет.       ― Если запястье уже не болит, то помоги поднять то, что осталось, ― просит Кавех, проходя мимо парня в дом, с трудом открывая дверь занятыми руками.       Хайтам проводил его фигуру мутным взглядом и подошел к оставшимся поленьям, укладывая их на предплечье, слегка сморщив переносицу из-за острой боли при мышечном напряжении. В конце концов, он тоже должен помочь хоть чем-то, иначе Кавех окончательно замерзнет, сляжет с лихорадкой, тогда они вдвоем станут практически не дееспособными.       ― Сколько сейчас времени? ― спрашивает Пожиратель в тот момент, когда Кавех любезно приоткрывает ему дверь и забирает пару дров еще с порога, чтобы облегчить чужие страдания.       Кавех иногда пугается таких простых вопросов, потому что очень часто думает о том, что является самозванцем, а не настоящим напарником или другом, поэтому тормозит с ответами и с трудом находит в себе силы разводить руками. С другими Пожирателями Смерти отыгрывать роль было намного легче, как и принимать от них какое-то неясное добродушие, от Аль-Хайтама же каждый вопрос звучал по-другому.       ― Не знаю, тут не работают часы, но если ориентироваться по солнцу, то где-то около четырех часов дня, мне кажется.       ― Что еще ты успел сделать, пока я спал?       ― Ничего. Я планировал растопить снег и набрать в ванную воды, но ее придется долго подогревать, поэтому лучше отказаться от этого и найти что-нибудь поесть.       ― Я сам пойду, ― возразил Аль-Хайтам, окидывая фигуру в женской кофте проницательным взглядом. У Кавеха покраснели пальцы и выглядели так, будто из свойственной себе нежности и мягкости превратились в наждачную бумагу. ― А ты растопи снег или еще что-то, что ты собирался делать вместо этого.       ― Хорошо, тогда иди, а то уже есть хочется, ― легко согласился Кавех, потирая плечи обеими руками.       Не было смысла сопротивляться и настаивать, все-таки он уже порядком продрог на морозе, да и ему был малоизвестен этот лес, в его детстве он был меньше и дальше от деревянного дома. Он не знает, какие животные в нем обитают и не хотел бы попасться на кого-то особенно сильного и проблемного, но если Аль-Хайтам сам станет чьей-то жертвой, то так даже лучше, легче будет уйти, а без еды можно прожить еще долго, даже со всеми неудобствами и мучениями.       Кавех видел из наполовину забитого досками окна, как Пожиратель направился на задний двор и, подхватив с земли топор, без лишних сомнений направился в сторону леса, пряча раненую руку в карман.       Вопреки всяким ожиданиям, парень вернулся достаточно быстро, ловко и без лишней крови убив трех зайцев, держа всех их за хвосты, так как головы были отрублены еще в лесу. Кавех никогда не предполагал, что из Хайтама такой хороший охотник, но это даже на руку, по крайней мере, Кавех не зря так трудился и беспокоился о его теле, ему воздалось за старания и теперь он сможет поесть.       Разделение обязанностей по приготовлению зайцев было достаточно мерзким, потому что раньше свежевать дичь Кавеху не приходилось, но у них даже не было ножа, чтобы как следует снять шкуру. Аль-Хайтам и сам бы без особых проблем с этим справился, но напрягать руку нежелательно, а шкуру иначе не снимешь кроме как с усилием тянуть ее голыми руками и кое-где подцеплять краем топора.       Даже в таком момент Кавех не мог отделаться от мысли, что все это похоже на проверку его способности к совершению каких-то жестоких кровавых расправ над дикими животными, пусть те и давно испустили дух без мучений.       Не в силах выдерживать этот запах и ощущения голых мышц под кроличьими шкурами, Кавех несколько раз отталкивал Хайтама в сторону, пока тот держал кролика с одной стороны и не позволял ему елозить по кухонному столу. Выбегая на улицу, Кавеха рвало в ближайший сугроб, чувствуя, как по саднящему горлу поднимается выпитое на свадьбе шампанское, а на третий раз и этого не осталось, он просто кашлял над снегом, чувствуя рвотные позывы, но не мог больше ничего из себя вытолкнуть кроме сгустка вязкой слюны.       Уперев руки о веранду, Кавех вытирал рот чистым снегом и загнанно дышал, понимая, что впереди еще предстоит вытащить внутренности. К счастью, остальные две туши остаются лежать на морозе за неимением холодильника ― их съедят позже.       Когда Кавех вытирая рот, вернулся в дом, он заметил, что Аль-Хайтам уже избавился от шкуры, вывернув ее мехом наружу, чтобы она не смущала парня, который страдал всякий раз, когда вспоминал о том, как она ощущалась в его руках.       ― Потроха я сам вытяну, подержи его, ― скомандовал Пожиратель Смерти, опираясь обеими руками о стол по обе стороны от красно-розоватой безголовой туши, уже мало напоминающей существо, недавно скачущее по лесу. ― Ты слишком впечатлительный, это начинает раздражать.       Кавех поджал губы и не сдержался в едком комментарии на это замечание.       ― У меня хотя бы сердце есть… чего о тебе так сразу и не скажешь.       Он был уверен в том, что говорил, но в конце немного стушевался, ведь не «Пожирателю» доказывать своему соратнику, что он более сердечный и правильный. Они оба по-своему плохи и жестки.       Аль-Хайтам выразительно покачал головой на это утверждение, явно с ним не соглашаясь.       ― Тебе плохо не от сострадания, а от элементарного отвращения, не строй из себя сердобольного, когда это неуместно.       ― Иди нахер, просто заткнись, ― Кавех толкнул его локтем с плохо скрываемым раздражением, но протиснулся рядом на узкой кухоньке с пустыми полками, схватив дичь обеими руками. ― Руби, давай.       Аль-Хайтам скосил на него изумрудные глаза, что будто бы светились в полутьме помещения, где не было никакого освещения, кроме прячущегося за лесом солнца в маленьком окне. Обмакнув топор в воду, он сделал глубокий надрез на брюхе и раскрыл обеими руками плоть, как чью-то кожаную женскую сумку, погружая руки во внутренние органы, укомплектованные, как разноцветные блоки в популярных магловских видео играх. Кавех не убрал руки, помогая раздвигать брюшные стенки, но на всякий случай отвернулся, уткнувшись носом в чужое плечо, чтобы не чувствовать мерзкого запаха.       Остальной процесс готовки обошелся без лишних мерзостей, обычная варка на огне в камине, правда совсем без соли, пресное мясо, приплавленное лишь парочкой найденной зелени и ёлочных иголок для вкуса, но это было совсем не то, что хотелось бы почувствовать на самом деле.       Отщипывая мясо от кости, Кавех внезапно вспомнил о том, что совсем недавно они с Аль-Хайтамом праздновали чье-то замужество в шалаше, обставленном, как неплохой ресторанчик, где есть алкоголь и вкусные блюда с солью и специями, а сейчас сидят в богом забытой глуши и кусают кроличьи ноги, сваренные на иголках. Почему-то после всех испытаний этого тяжелого дня, Кавеху захотелось не пожалеть себя, а рассмеяться, отворачивая голову, чтобы Хайтам не заметил, но его плечи слишком сильно дергались, а смешки плохо скрывались за плотно сжатыми зубами и кусочком кролика, пережеванным до состояния каши.       ― Что? ― спросил Пожиратель Смерти, отнимая обглоданную кость ото рта. Он ел с таким спокойствием, будто это не первый раз, когда ему приходится буквально выживать, живя в цивилизованном обществе.       Кавех проглотил еду и помотал головой, продолжая улыбаться, потому что нелепым это быть не переставало, все то, как они оба сидят на разных концах дивана перед камином и смотрят на огонь.       ― Ничего, просто ерунда всякая в голову лезет.       Спать приходилось вместе, потому что до других комнат тепло не доходило, и не было ни единого шанса на то, что они прогреются спустя даже десять часов, в некоторых комнатах даже не было стекла, гостиная ― единственное место, где не просто тепло, здесь даже могло быть жарко, если топить с особой щедростью. Диван не раскладывался и первую ночь оба провели сидя, хотя пожалели об этом на утро, чувствуя дикую боль в шее и плечах, которые словно задубели.       На следующую ночь Аль-Хайтам лег первый, а Кавех сидел на ковре и ждал своей очереди, чтобы поменяться местами в середине ночи. Они пообещали друг другу, что уйдут отсюда на следующее утро, потому что Хайтаму значительно лучше, но у природы были совсем иные планы ― поднялась метель и не прекращалась несколько дней, поднимая уровень снега до оконных рам.       В связи с погодными условиями пришлось отложить спуск на неопределенный срок и довольствоваться остатками дров и припасенными кроликами. Чем больше приходилось их свежевать, тем Кавех больше привыкал к этой неприятной картине.       Когда дров становилось меньше, диван пришлось делить вместе, укладываясь на нем, как получится. Кавех лежал ближе к краю в постоянном напряжении, что он вот-вот свалится на пол, но еще больше его напрягало теплое дыхание на своей шее. За все это время Аль-Хайтам никогда не засыпал первым, Кавех постоянно слышал, как он дышит, без намека на сонливость, не важно час пройдет или два. В его голове, будто жило целое поселение, которое вело свои переговоры с утра до ночи, и Хайтам был вынужден все это выслушивать и принимать во внимание все точки зрения, не ясно лишь то, по какому поводу нынешние сборы и какова тема обсуждения.       Сам же Кавех тоже много о чем рассуждал, когда чужая заживающая рука, ложилась поверх его собственного плеча, свесившись для удобства. Из-за задранного рукава куртки и свадебной рубашки, Кавех мог видеть метку Волан-де-Морта, которая есть у каждого Пожирателя Смерти, и у Кавеха она тоже была с недавних пор. Если Ордену суждено победить Темного Лорда, то Кавех надеется, что вместе со своим прахом по ветру развеется и этот знак, а если этого не случится, то Кавех лично возьмет раскалённое тавро и перекроет метку чем угодно, лишь бы больше никогда в жизни не видеть свою руку такой.       Для того, чтобы помыться впервые за неделю, необходимо было растопить очень много снега, благо идти за ним никуда не нужно, только дверь откроешь и сугроб вывалится под ноги, только успевай подбирать ведрами. К счастью, делить ванную в целях экономии тепла и времени не пришлось, Хайтам пообещал, что сделает это быстро, и он исполнил обещанное, позволяя Кавеху опуститься в еще теплую воду и пролежать в ней ровно столько, сколько ему бы хотелось, позволяя своей голове и телу расслабиться впервые за это время. Из-за чужого присутствия Кавех всегда был в тревоге и напряжении, но со временем даже к этому можно привыкнуть, а пребывание в домике ощущалось, не как плен, а как горнолыжный курорт за смешные деньги и условия им соответствующие.       Дров оставалось в запасе все меньше, но тепла крепкого тела за спиной Кавеху хватало для того, чтобы засыпать без лишней тряски и мурашек. Однако, в эту ночь все было иначе, чем в предыдущие, потому что Аль-Хайтам раскопал под прилипшем к полу ковром небольшой погреб с какими-то бутылками. Как оказалось, это что-то вроде винного погреба, но крайне скудного и многие бутылки либо разбились, либо замерзли под землей вместе со своим содержимым. Когда Кавех вернулся из ванной, вытирая волосы тем, что нашел, Хайтам уже разогревал обнаруженный алкоголь у огня.       ― Да у нас сегодня праздник что ли?       ― Я подумал, что поможет согреться, поэтому взял то, что выглядело лучше всего остального.       Кавех сел на ковер рядом с Хайтамом и поджал под себя ноги, разглядывая истертую этикетку на боку прозрачной бутылки с желтоватым содержимым. Как оказалось, это коньяк.       ― Ты уже пробовал? ― поинтересовался Кавех, поджимая губы от нетерпения. Если у него и были какие-то очевидные грехи за душой, то тяга к алкоголю один из них, а второй ― гомосексуальность, проявляющая себя в навязчивых идеях целоваться с мужчинами после первой же рюмки. Тем не менее, Кавех уверен, что пока еще в своем уме и не позволит своему позорному естеству взять верх над разумом без его ведома и притупить всякое чувство самосохранения.       Аль-Хайтам покачал головой и поднес бутылку к глазам, чтобы вглядеться в содержимое на просвет, как доктор, исследующий полученный рентгеновский снимок.       ― Нет, не очень-то и хотелось на самом деле. Выглядит гадко.       Тут сложно было поспорить, ведь в бутылке, будто что-то плавало, да и цвет был странноватым, не такой хороший и приятный глазу, каким должен быть, но возможно это зависит от выдержки и условий хранения, Кавех любит пить, но никогда не интересовался деталями.       ― На вкус может быть лучше, так что не верь всему, что видишь.       ― А я и не верю. Никогда.       Кавех тут же замолк, опуская взор в пол, все веселье пропало из его глаз и голоса, а напряжение вновь вернулось к нему, пробегая мурашками по загривку.       Аль-Хайтам отодвинул бутылку в сторону и тут же наклонился к чужому уху, выглядывающему из-под влажных и распущенных светлых волос. Его голос звучал обманчиво мягко и размеренно, хотя слова этому тону не соответствовали.       ― Ты ведь и сам врешь Кавех, постоянно. Сложно верить всему, когда рядом есть кто-то вроде тебя.       Мурашек стало только больше, а руки нервно сжались в кулаки, белея на пару тонов, как сугробы по ту сторону окна. Хотелось немедленно встать и уйти куда-нибудь или ударить изо всех сил, пока не убедится, что враг потерял сознание и оставит его в покое.       Хайтам склонился еще ближе, опаляя дыханием ушную раковину.       ― …Лгал изо дня в день, Лорду лгал и всем остальным. Я же не слепой, Кавех, твое поведение трудно не замечать, когда ты находишься так близко. Твои эмоции, как на ладони…       Не выдержав этих слов, Кавех подорвался на ноги, стараясь сбежать отсюда подальше. На нем только рубашка и черные брюки, но он не собирается тратить время на то, чтобы найти хотя бы кофту, брошенную где-то на диване.       Уйти ему не дали, схватив за лодыжку и резко потянув на себя, пока Кавех не потерял равновесие и не упал на пол, отбив оба колена. Его подбородок тоже ждало не самое мягкое приземление, и от неожиданного удара он прокусил щеку с внутренней стороны. Кровь мгновенно окрасила зубы и потекла по приоткрытой нижней губе.       ― Отпусти! ― взревел Кавех, изворачиваясь так, чтобы видеть Аль-Хайтама, не думающего ослаблять хватку на чужой ноге, только сжимая сильнее своей здоровой рукой.       ― Хочешь сказать, я не прав? Ты не тот, за кого себя выдаешь, это же очевидно. Не прячься и ответь честно, что ты пытаешься сделать?!       Воспользовавшись шансом лечь на спину, Кавех развернул туловище и со всей силы ударил пяткой свободной ноги по чужому лицу, целясь в нос, так как от попадания в глаз не было бы особого толку. Удар пришелся ниже, чем ожидалось, потому что Хайтам среагировал раньше, но кровь из носа побежала потоком, хотя до перелома явно было недостаточно.       Теперь у них двоих нижняя часть лица залита кровью, пачкая свадебные рубашки, их единственные чистые вещи, подходящие по размеру, хоть и мало, чем греющие.       Аль-Хайтам притянул Кавеха за ногу как можно ближе, протащив спиной по жёсткому ковру, чтобы вцепиться в горло и нависнуть над своей жертвой с налитыми злостью глазами. Он явно нечасто получал подобные удары в рукопашную, и ему мало чем это нравилось, а Кавех, вопреки страху, чувствовал долю удовлетворения, что смог вывести из равновесия кого-то настолько спокойного и собранного.       Вцепившись отросшими ногтями в сжимающие глотку руки, Кавех изо всех сил старался сделать как можно больнее почти зажившему разрезу на запястье, понимая, что иначе просто не хватит физической силы бороться с кем-то, кто крупнее и чуть выше его самого.       ― На чьей ты стороне?! ― прохрипел Хайтам, чувствуя боль в руке, куда целенаправленно впиваются ногтями.       ― Я просто хочу справедливости для каждого! Плохой или хороший ― уже и не важно, главное, чтобы каждый отвечал по заслугам за свои поступки! ― изо всех сил выкрикнул Кавех, стараясь вызволить свое горло из цепких пальцев. Хайтам не пытался придушить его раньше времени, но однозначно хотел сделать как можно больнее в отместку за болезненный удар по лицу.       ― Суда захотелось? Ты понимаешь, что теперь ты ничем от меня не отличаешься? Твоя правда тебя самого в могилу утащит, не будет никакой справедливости, мы просто сдохнем, как собаки, когда все это закончится.       Кавех понимал, что отчасти это правда, у них не было никаких гарантий на хороший исход, где бы они не находились, но он готов ради этого побороться, делая заведомо правильный выбор стороны, на которой останется до конца.       ― Я готов… позаботиться о том, чтобы к тебе отнеслись с пониманием, я знаю, кто ты такой и что с тобой случилось, ты никого не убил, но ты мучил людей, поэтому суда не избежать, но он будет правильным! Тебя не осудят за то, чего ты не делал.       ― Да кто ты такой, чтобы так говорить?! Никому нельзя доверять, а тебе тем более. Может ты и имя свое выдумал, откуда мне знать, что в тебе фальшивое, а что настоящее!       Кавех тяжело вобрал в хрипящее горло как можно больше воздуха, чувствуя, как от недостатка кислорода слегка кружится голова. Он вдохнул столько, сколько смог, зло выкрикнув в чужое лицо:       ― Я тот, кто может помочь! Если бы хотел, то убил бы тебя сразу же, пока ты валялся на диване без чувств и кое-как ногами перебирал, думаешь, я бы не смог, если бы захотел?       Рука, держащая горло неожиданно расслабилась, и Кавех ударил коленом в чужой живот, поднимаясь на ноги сразу же, как удалось вывернуться из-под парня. Попытку сбежать из этого дома он так просто не оставит, он попытается снова и если ему суждено уйти, то он обязательно приложит все силы, чтобы добраться в одной рубашке и брюках по глубокому снегу к ближайшему жилому дому, где бы он ни был.       Возможно, у него ничего не получится и ему попросту не откроют, увидев в каком состоянии его вещи, но он хотя бы попытается и только после этой попытки сделает для себя и своего будущего какие-то определенные выводы.       Распахнув дверь под болезненный стон Пожирателя, баюкающего свою раненую руку, Кавех готов был бежать без оглядки, но был вынужден замереть на середине припорошенной недавней метелью тропы до покосившейся калитки, упирающейся в начало могучего леса. Оттуда, в тени деревьев, буквально в двадцати метрах от забора, сверкали волчьи желтые глаза, смотрящие в направлении дома и того, кто только что оттуда выскочил, привлекая внимание охотника на себя.       Дверь в дом была открыта нараспашку, потому что Кавеха чужой комфорт мало заботил, и прямо сейчас это было самым лучшим стечением обстоятельств, потому что Аль-Хайтам мог четко видеть из гостиной внезапно оцепеневшую фигуру, отчего-то растерявшую весь свой пыл.       Хищник был крупным и достаточно выделялся в лесу из-за серой шкуры. Он был явно не молодым, и возможно даже одним из целой стаи. Кавех, за те летние каникулы, никогда не встречался с волками и вообще не имел понятия, что в этих лесах могут водиться стаи. Это не было бы большой неприятностью, будь в его распоряжении магия, но сейчас он не мог ничего, на его подбородке и рубашке запеклась кровь, у него нет теплой одежды и нет того, чем можно было бы отбиться в случае нападения.       Из головы выветрились все знания, какие у него могли быть о том, как вести себя в такой ситуации, но Аль-Хайтам оказался рядом и подсказал:       ― Вернись в дом, сейчас же. Медленно, главное не беги и не смотри ему в глаза.       Кавех тут же отпустил взгляд себе под ноги, боясь пошевелиться лишний раз, но если он продолжит стоять, как статуя, то волк может начать сокращать расстояние и тогда сомневаться будет некогда.       ― Кавех, ― подгоняет его Пожиратель, не повышая голос, но говоря крайне настойчиво. ― Шаг за шагом, живее.       Блондину показалось, что если он промедлит хоть на секунду, то парень сзади захлопнет дверь и не откроет ее больше, даже если его кулак разобьется в кровь, а губы задрожат, прося прощение за все и сразу.       Его нога сделала первый шаг назад и остановилась, а сам Кавех прислушивался к звенящей тишине, боясь уловить стук задвижки вместо замка или хруста сломавшихся веток под лапами могучего существа. Звуков не последовало, и Кавех пошел дальше, немного ускорившись, но без резких телодвижений.       Его сердце стучало в глотке, прямо там, где остались синяки от чужих пальцев и следы крови от прокушенной щеки. Он не мог вздохнуть полной грудью до тех пор, пока задняя сторона ботинка не уперлась в первую ступень небольшой лестницы на веранде.       Аль-Хайтам храбро вышел за порог и обнял Кавеха поперек груди, поднимая выше, как безвольную куклу, переставляя его ноги со второй ступени на третью, не отводя взгляда от леса, откуда волк продолжал наблюдать за людьми, помешавшим его исследованию.       Втянув Кавеха в дом, Аль-Хайтам тут же закрыл дверь без хлопка, чтобы не привлекать животное еще больше. В двери были небольшие щели, через которые можно было понаблюдать за улицей и так они оба замерли на месте, продолжая дожидаться, когда волк изменит маршрут или заметит какое-то съедобное для себя животное.       Пока Аль-Хайтам всматривался в силуэт среди деревьев, Кавех, которого все еще прижимали спиной к своей груди, почти не дышал, боясь услышать, что волк идет к дому или их стало больше, ведь у него или у нее могут быть дети.       Чувствуя, как Кавех трусливо сжимается в его руках, Хайтам поспешил его успокоить хорошими для них обоих новостями:       ― Ушел, но на улицу лучше не высовываться какое-то время. Я не уверен, что…       Кавех его не дослушал, встрепенувшись сразу, как услышал первое слово.       Выпутавшись из объятий сильных рук без всякого сопротивления, блондин отошел вглубь гостиной, к горящему камину, к пятнам крови на ковре и непочатой бутылке коньяка. Прямо сейчас он особенно остро почувствовал, что заперт здесь, его может убить все, что угодно, будь он внутри или снаружи. Его могут загрызть волки, если он попытается бежать в одиночестве и без каких-то элементарных вещей для собственной безопасности, но так же его в два счета мог прикончить стоящий у двери Пожиратель, докопавшийся, в конце концов, до сути чужого присутствия здесь и сейчас.       Смерть громко дышит ему в затылок и это могут быть последние минуты его жизни, прежде чем сюда придет целая волчья стая или Хайтам внезапно не покажет ему фокус с трансгрессией прямо в кабинет Темного Лорда, взявшейся из ниоткуда палочкой.       Если Кавех уже забрался на шатавшуюся под ногами табуретку, то он хотя бы выберет, как и когда просунет голову в петлю.       Кавех подобрал коньяк с пола и отпил прямо с горла столько, сколько смог осилить за раз своим саднящим горлом. Глотку обожгло моментально и волшебнику пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не раскашляться от неприятного вкуса частично испорченного годами алкоголя.       Коньяк оказался не самым лучшим, но работал тот не хуже прочих: частично пьянил разум с первых глотков и заставлял привычно желать поцелуев. Когда выбора не остается, а счет его жизни может пойти не минуты, он уже не видел причин отказывать своему слегка помутившемуся рассудку, будь перед ним незнакомец или самый страшный враг, прямо как сейчас.       Терять уже было нечего, он уяснил это раз и навсегда, и как только пришло это осознание, страхи оставили его тело и душу, позволяя пуститься во все тяжкие, будто это последний день на земле и завтра никогда не настанет.       Дойдя до двери за пару длинных шагов, Кавех потянул Пожирателя на себя, впиваясь в его окровавленные губы своими, такими же грязными и соленными, пахнущими коньяком и железом.       Поцелуй был недолгий и достаточно чувственный, несмотря на то, что временный любовник не ожидал такого порыва и держал рот плотно закрытым.       ― Будто качели целую, ― произнес Кавех, медленно поднимая глаза от чужих губ, прослеживая путь по дорожке крови у левой ноздри, и только после этого смотря в изумрудные глаза с невиданной ранее легкостью и принятием любого исхода.       Не страшно будет получить удар непростительного смертельного заклятия, ведь он хотя бы сделал то, что хотел, сделал с тем, о ком часто думал, слушая сердце, отдающее удары по ребрам с особенной силой. Он ненавидел его ровно настолько, насколько и полюбил за столь короткое время.       Аль-Хайтам молча пялился на него пару секунд, рассматривая яркие глаза и длинные тени ресниц, исполосовавших подрумянившиеся от жара алкоголя щеки.       ― Что ты…       ― Заткнись, не говори ничего больше, ― возразил Кавех, смотря на парня со всей серьезностью и легкой дымкой на дне зрачков. ― Сдохнем, как собаки, ну и пусть, ладно… если так, то пускай, но я хотя бы сделаю то, что хочу и мне все равно, что ты об этом подумаешь.       Аль-Хайтам стойко выдержал прямой взгляд глаза в глаза, провел в своем гениальном мозгу очередной скоростной анализ ситуации и опустил взгляд на приоткрытый рот, ловя с него каждое слово и вздох вперемешку с запахом алкоголя. Видя, как эти губы поджались в тонкую бескровную линию, их очень сильно захотелось открыть снова, дать себе шанс увидеть естественную розоватость тонкой кожи и услышать хотя бы пару слов, не имеющих смысла.       Кавех на секунду видит, как между зубами у Хайтама мелькает кончик языка, а после чувствует его мокрое касание на своем подбородке, следующее вверх до нижней губы, будто в попытке собрать пролитую по его вине кровь за один раз. От этого прикосновения блондин мелко вздрагивает и цепляется за чужие плечи, чувствуя остаточную боль из-за своих плотно сжатых зубов, задевающих старую рану.       Пожиратель Смерти отстранился на секунду, чтобы полюбоваться проделанной работой и не до конца чистой кожей с мутным розоватым следом, будто не от крови, а от размазанной помады.       Не тратя ни секунды времени на восхищение чужим по-странному завороженным взглядом, Кавех приоткрывает губы и тянется вперед, припадая к чужим устам осторожным и едва ощутимым касанием. Поцелуй вновь выходит совершенно невинным и заставляет усомниться, тот ли это человек, которого он знал, или это кто-то другой, скрывающийся за личиной жестокости все это время.       Поцелуй постепенно углублялся сам собой, а они просто следовали собственному желанию сильнее открыться и впустить в свой рот чужой язык, попробовать быть настойчивее и смелее в касаниях. Глаза обоих долго не закрывались, следя за действиями и движениями, всецело контролируя ситуацию, но после несдержанного и неожиданного для обоих тихого стона Кавеха в приоткрытые губы напротив, тормоза сорвало окончательно, а бразды правления над их телами взял не разум, а инстинкты.       Сексуальная тяга стремительно возрастала, отражаясь на всех их порывах и нетерпеливости. Аль-Хайтам полностью отпустил себя, хватаясь за ткань рубашки на спине парня, которого целовал на сей раз с прикрытыми веками и подрагивающими ресницами, чувствуя, что Кавех сделал то же самое.       Кавех позволял себе обнять за плечи еще крепче и не думать о том, чья рука проводит вниз по его позвоночнику и почему она не грубая, а чрезмерно нежная.       Оставив на теплой от жара камина щеке, долгий сухой поцелуй, Аль-Хайтам опустил руки на плотно обтянутые брюками ноги, сжимая и поглаживая в тех местах, где оставлял незаметные человеческому глазу отпечатки, будто стирая их и накладывая заново, слой за слоем. Огладив бедра в последний раз, Аль-Хайтам подсадил Кавеха и поднял над полом, игнорируя болезненное чувство в раненном запястье, сосредотачиваясь на весе в своих руках и на животрепещущих поцелуях, приходящихся в открытую шею и за ухо, почти по линии роста волос.       Кавех обхватил чужой торс ногами и обнял за плечи еще сильнее, вплетая длинные пальцы в серые волосы, продолжая покрывать его кожу короткими поцелуями, оставляя следы своей смоченной слюной крови, а так же чужой, растекшейся ниже кадыка. Хотелось прикусить адамово яблоко и вырвать из достаточно тихого Хайтама хоть какие-то звуки, но он не успел этого сделать, потому что был достаточно грубо опущен спиной на этот проклятый вечно холодный и твердый диван.       Аль-Хайтам оставил лежать тяжело дышащего Кавеха, который уже судорожно расстёгивал свой ремень, пока сам делал то же самое, стоя над ним и загораживая свет от камина. Из-за застилающего глаза подступающего возбуждения и отсутствия нормального света, Кавех едва ли мог видеть что-то помимо темного силуэта, вытягивающего ремень из петель, слышать лязг бляшки ремня и звука расстёгивающей молнии, но этого было более чем достаточно, чтобы нетерпеливо заерзать на месте.       Поддевая пальцами брюки вместе с бельем, Кавех успевает опустить их чуть ниже тазовой кости, видя, как Аль-Хайтам ставит колено между его ног и ложится сверху, не дав толком освободиться от одежды, но и этого было достаточно. Достаточно было чувствовать вес, прижимающей так, что невозможно пошевелиться.       Совсем недавно, когда они просто спали здесь, Кавех мог сойти с ума от тревоги из-за того, что чувствует давление на себе, будто его загнали в ловушку и не дали бы выбраться. Из нынешнего положения извернуться еще тяжелее, но страшно не было абсолютно, скорее волнующе, до дрожи в руках и сжимающихся на чужих плечах пальцев, впивающимися в кожу под рубашкой с особым усердием.       Они не сняли ни верх, ни низ, только лишь расстегнули ширинки и немного приспустили штаны, касаясь друг друга горячей голой кожей в паху, пуская мурашки по загривку, когда Хайтам нарочно прижимался теснее, создавая трение легкими покачиваниями взад-вперед. Кавех тяжело задышал от частых прикосновений к своему члену, чувствуя, как выделений становится больше и от естественной смазки трение начало ощущаться приятнее и мягче.       Временный дискомфорт в паху ушел на задний план, ведь с каждый новым движением комната ощущалась жаркой, душной и тесной, хотелось открыть окно или раздеться хотя бы наполовину, но Аль-Хайтама его взмокший лоб мало волновал, наоборот он с особым интересом смотрел на стекающую каплю пота, скрывшуюся в густых волосах.       ― Я хочу снять это, ― намекает Кавех, дернув Пожирателя за ворот рубашки, привлекая внимание к своим словам, чередующимися с тяжелыми выдохами, когда движение бедер возобновилось. ― Дай мне встать на секунду.       Хайтам был явно против того, чтобы отрываться от своего занятия, прогоняя наваждение, когда оно только к нему подступило, но послушно отпрянул, по-прежнему продолжая прижиматься тазом, перемещая вес на ровные руки, опирающие о мебельную обивку.       Быстро расстегнув пару пуговиц, чтобы можно было стащить вещь, через голову, Кавех откинул рубашку в сторону кровавого пятна на ковре, чувствуя, как парень без промедлений снова опускается на него всем телом, спрятав лицо в ямке между шеей и плечом.       Отвлекшись на поцелуй в ключицу и ощущение мягких волос между своими беспокойными пальцами, перебирающими серые пряди на затылке, Кавех дернулся от прикосновения холодного пальца, прочертившего путь от его налитого кровью члена до анального отверстия. Обведя подушечкой кольцо мышц, размазывая по нему их общую смазку, смешанную воедино, Аль-Хайтам медленно ввел палец внутрь, оторвав лицо от плеча, чтобы взглянуть в глаза любовника и понаблюдать за его реакцией.       Кавех пока мало, что чувствовал кроме холодка, но с ним такое не впервые, поэтому удивляться и бояться было нечего, он просто притянул чужую голову ближе, соединяя губы в поцелуй, в смиренном ожидании особенно сладкого мгновения, от прикосновений тела к телу.       К первому пальцу присоединился еще один, затем еще, пока не стало достаточно свободно и мышцы не разогрелись, готовые принять что-то большее без излишней боли, хотя ее нельзя было искоренить полностью, даже если очень сильно постараться. Привстав с дивана, Хайтам перевернул Кавеха на живот, прижав его плечо раскрытой ладонью, чтобы он не шевелился лишний раз и не дергался, пытаясь заглянуть себе за спину.       Убрав одной рукой светлые волосы, перекинув через молочно-белое плечо, Аль-Хайтам оставил поцелуй на выпирающих позвонках, медленно входя в раскрытое тело, моментально чувствуя как мышцы сокращаются вокруг его члена. Кавех мелко вздрагивает от этого ощущения, подняв руку так, чтобы слепо погладить по голове парня позади себя, продолжающего коротко целовать его шею и затылок, будто это не Кавех ― тот человек, которому приходится испытывать определенные трудности.       Тяжело привыкнуть к ощущению наполненности, но еще сложнее приспособиться к тому, как полусухой орган начинает двигаться внутри, создавая малоприятные толчки, натирающие нежные стенки. Ни о каких презервативах и смазке речи быть не могло, тут даже нет ножа или шампуня, им пришлось довольствоваться плевком на кулак и сочащимся природными соками членами, один из которых упирался в диван, оставляя влажные следы. Аль-Хатам просунул руку между обивкой и разгоряченным телом, собирая предэякулят, слегка размазывая его между пальцами и добавляя к собственному семени, увеличивая способность к скольжению.       Толчки нарастали и становились более цикличными, ощутимыми и яркими на ощущения.       Чем дольше это продолжалось, тем легче было это выносить, и в какой-то момент процесс секса стал приносить удовольствие, становилось приятно от ускоряющихся глубоких толчков, чередующихся друг с другом с математической точностью. Кавех улыбнулся в обивку дивана, представляя, как гениальный мозг парня за его спиной даже сейчас не прекращал слишком много думать и просчитывать мелкие детали, не имеющие никакого большого смысла.       ― А-ах, ― стон наслаждения невольно вырвался изо рта блондина, выбивая из его головы все связные мысли и смешки, которыми он себя изрядно повеселил. Пронзившее тело ощущение особенно сильно ему понравилось и он не мог не захотеть почувствовать это заново. ― Еще раз… пожалуйста…       Аль-Хайтам очень умело пользовался своим сексуальным потенциалом и явно знал о точках давления, на которые стоило бы воздействовать, если хотелось довести своего партнера до пика наслаждения. Его опыта хватало на все сферы жизнедеятельности, и хватило на то, чтобы акт, больше походивший на насилие из-за чрезмерно сухого скольжения, превратился во что-то хорошее и с упоением ожидаемое.       Чужие просьбы заставляли парня загнано задышать в чужие волосы, плотно сжав зубы, почти прикусив кожу вместе с прядями. Его уши искренне наслаждались звуками и задушенным придыханием, но еще большим этим довольствовалось собственное тело, продолжая двигать бедрами плавными волнообразными движениями, вгоняя член до упора и не вынимая даже до половины.       К черту стаи волков, Орден, Пожирателей и Темного Лорда, всех к черту, пока они здесь вдвоем, Аль-Хайтам согласен провести без магии еще целую неделю, если это даст хоть какую-то гарантию на повторение этого опыта.       Сейчас он не Хайтам из армии Волан-де-Морта, он просто мужчина, который что-то чувствует к другому мужчине, и пусть весь мир развалится на части, но хотя бы раз в жизни он позволит себе быть таким простым и свободным в том, чего хочет.       Его взгляд не всегда был исключительно испытывающий, иногда ему просто было интересно наблюдать за красивым молодым человеком, неожиданно прибившемуся в их осиное гнездо, готовое взорваться изнутри.       Кавех походил на цветную кляксу, неловко упавшую с кисти и размазанную по их общей серой картине, написанной Темным Лордом. Его невозможно было не замечать, его трудно было воспринимать, как равного себе, но еще сложнее было его не полюбить и гасить в себе эти чувства, как сигарету о пепельницу. Аль-Хайтам пытался искать миллионы причин его ненавидеть и пытаться вышвырнуть из своей жизни, замазав это яркое пятно черной, как сажа, краской, но ничего не работало так, как он ожидал.       Заученные годами алгоритмы и планы не срабатывали, Кавех не сдавался и не собирался покидать людей, рядом с которыми ему не было места. Кавех пустил корни в его обледенелое сердце и вынуждал злиться, кричать и драться с ним, лишь бы убедить самого себя, что так было правильно, что это решит все его душевные тяжбы, но все опять пошло наперекосяк. Проклятый дом и проклятый Кавех, стонущий от соприкосновения их тел, будто ничего лучше его тело не знало до этого.       Аль-Хайтам хотел его с каждой минутой только сильнее и это разбивало его сердце всякий раз, когда он об этом задумывался. Не заслужил он такого подарка судьбы, не мог претендовать на помилование и не мог обещать, что не сдохнет, как те люди на свадьбе. Но даже если не суждено дожить хотя бы до тридцати, то он хотя бы насладиться тем, что имеет сейчас, даже если это богом забытая гора с покосившимся домом и парень, который мирно спит с ним рядом только потому, что ему тоже иногда бывает холодно.       ― Не кончай на диван, нам здесь еще спать придется, ― Кавех внезапно врывается в пессимистичный ход мыслей с абсолютным спокойствием в голосе, будто его мало, что интересовало, даже собственный туман в голове от поступающего оргазма. ― И в меня тоже не надо, тут слишком тяжело мыться.       Аль-Хайтам на этот совет лишь хмыкнул, потому что о диване волноваться должен точно не он, ведь это Кавех об него терся без остановки.       ― На спину, ― предупредил Хайтам, прикусывая губы от нетерпения и открывающейся взору картины, когда отлепляет грудь от чужой ровной спины с парой родинок у лопаток и россыпью дальше по позвоночнику.       ― …Давай, ― согласился Кавех, облизывая пересохшие от жара губы в предвкушении чужих облегченных вздохов или даже стонов, если особенно повезет, но после встречи с волком начинает казаться, что всю удачу он уже потратил на годы вперед, а его уши порадуют только чем-то незначительным.       Протиснув ладонь к своему члену, блондин обхватил его кулаком, поглаживая, и чувствуя, как к нему присоединяется чужая рука, обхватывающая горячий орган поверх его кулака, пробуждая более смелые фантазии и более острые ощущения. Приглушенное рычание за спиной усиливало эффект и ускоряло время до разрядки, щекоча внизу живота приятными ощущениями, будто пресловутые бабочки, о которых написали сотни романов.       Аль-Хайтам толкнулся еще несколько раз и кончил первым, вытащив член, как и обещал, чтобы помочь себе рукой извергнуть горячую сперму на молочную кожу, пачкая ямочку у копчика и бедро едва различимыми в полутьме вязкими каплями. Кавех кончил немного позже, марая их руки липким семенем, почти обжигающим кожу своей теплотой. Это было грязно, но по-своему приятно, будто чувствуешь собственной кожей доказательство чужого удовольствия, в котором сыграл не последнюю роль.       Поднимая с пола выкинутое после ванной полотенце, охладевшее из-за долгого лежания на полу, Аль-Хайтам вытер сперму отовсюду, даже с чужой руки, взяв Кавеха за запястье, чтоб обтереть кисть со всех сторон и не пропустить не единого пятнышка.       Кавех смирно сидел на диване, неловко подтянув штаны выше, насколько позволяла незанятая рука и молчал, наблюдая за чужой любезностью. Его волосы были растрёпаны, крови на лице почти не осталось, в основном она была только на шее и на откинутой далеко и давно рубашке. Даже так он выглядел самым красивым человеком, которого Аль-Хайтаму когда-либо довелось видеть. Захотелось поцеловать его снова, но, кажется, былое наваждение схлынуло и это выглядело бы неуместно и жалко, будто ему чего-то не хватило.       ― Что со мной будет? ― сорвавшийся с губ Кавеха вопрос прозвучал слишком громко в полупустой комнате, ловившей каждое слово, успешно превращая его в отдаленное эхо, если говорить на высоких частотах.       ― Ничего.       ― Ты врешь.       Чужое недоверие было логичным и совершенно естественным, слышать его было справедливо, но Хайтам не хотел, чтобы так было. Да, он один из Пожирателей Смерти, но он всегда нуждался в ответах только для себя самого и ужасно работал в команде. Команда Темного Лорда не исключение. Его ответы ― это его ответы, и делиться он не собирался, точно не после всего, через что пришлось пройти им обоим из-за этой неудачной трансгрессии.       Аль-Хайтам выкинул полотенце на пол и прижался спиной к спинке дивана, отводя глаза к потрескивающему полену.       ― Лично я тебе ничего не сделаю, можешь расслабиться. За других не могу поручиться.       ― Ты не выдашь моих намерений?       ― Нет, если ты обещаешь справедливый суд, ― Аль-Хайтам повернул голову к блондину, встречаясь с рубиновыми глазами, в которых плясал огонь из камина. ― Ты сказал, что гарантируешь это, что сможешь помочь, и если это правда, то я сохраню твою тайну и она останется только моей.       Кавех приоткрыл губы, будто собираясь что-то сказать, но тут же сжал их в тонкую полосу, разглядывая Пожирателя Смерти с большой недоверчивостью. Он уже готов был смириться со всеми худшими исходами для себя, он ожидал чего-то кровавого, разящего и карающего, поэтому поверить чему-то такому обнадёживающему было крайне тяжело.       Трудно просто взять и верить, но он постарается, ведь надежда ― это все, что у него было.       ― Хорошо, тогда я верю тебе, ― согласился Кавех, отворачивая лицо к огню. ― Спасибо…       Аль-Хайтам не отреагировал на благодарность, возвращаясь к более важным вещам.       ― Кстати, насчет волка…       ― Что с ним? ― тут же напрягся блондин, кутаясь в прохладное одеяло, ранее сложенное на кресле аккуратным квадратом.       ― Мне показалось, что у него слишком осмысленный взгляд, и он походил на оборотня, а не на настоящее животное. Возможно, за домом какое-то время наблюдали, и скоро кто-то придет за нами, чтобы отдать нам новые палочки. Ну, или это Орден пришел за тобой…       Данная новость должна звучать, как что-то хорошее, несущее благоприятные прогнозы на будущее, но он лишь больше испугался, опасаясь, что человек под личиной волка мог услышать их разговор в доме, раскрывающий истинную сущность Кавеха. Хотелось бы попасться на глаза Ордену Феникса, но вероятность была почти нулевая, они явно понятия не имели о таком месте, как эта гора.       ― Он все слышал, как ты считаешь?       ― Я так не думаю, все-таки он был далеко, да и вряд ли наш внешний вид ему о чем-то таком говорил.       ― Но мы все равно выглядели странно, тут любой бы заподозрил неладное.       ― Скажем, что поругались, вот и все, у Пожирателей такое в порядке вещей, никто даже разбираться не станет, из-за чего это произошло и почему так кроваво обернулось.       ― А если все-таки спросят? ― не унимался Кавех, прикусив ноготь на большом пальце, начиная покусывать отросший ободок у самого корня.       ― Скажешь, что с парнем поссорился, но потом помирился. Если оборотень заглядывал в окна, то у него не будет причин не верить в эту теорию.       В конце концов, соратники Лорда уже давно подшучивали, что эта беготня и игра в кошки-мышки закончится грандиозными отношениями, шаткими, но яркими, на грани разрыва, но которые заставят их всех гулять на их свадьбе в будущем.       Кавех скептически поднял бровь на явный намек, но чем чаще он представлял себе, что у их секса были свидетели, тем хуже ему от этого становилось, хотя он не ханжа и его мало заботило мнение посторонних о своем образе жизни.       К черту этот коньяк, это он во всем виноват, хотя и благодарить его было за что. И волшебник был благодарен, ведь если бы не эта несчастная бутылка, то многие тайны остались бы не озвученными, а взаимоотношения с парнем, сидящим с блондином бок о бок, было бы таким же холодным, как и прежде.       Будущее казалось по-прежнему темным и безрадостным, но не таким поганым, как раньше, пока спускаясь следующим днем с заснеженной горы, было кому взять Кавеха за руку, в попытке облегчить его тернистый путь, куда бы тот не направился.