It's the perfect time for a cigar (and an indirect kiss)

Покинуть галерею Уффици оказалось сложнее, чем Уилл ожидал. У него адски болела спина, его столкнули с поезда, и именно на это сейчас жаловалось его тело. Все мышцы болели, а потом он всю ночь, утро и день, пока он не добрался до Флоренции, шел по железнодорожным путям. Кто бы мог подумать? Усталость последних нескольких часов (дней, недель, месяцев, жизни) наконец-то настигла его. От этого его больные мышцы болели еще сильнее, а головная боль, развивающаяся в его и без того измученном сознании, стала настолько надоедливой, что Уилл мог бы просто лечь на землю и заснуть над каменной лестницей (даже если это не принесет никакой пользы его ноющему телу) или в одной комнате с Ганнибалом (это была худшая идея, чем спать на флорентийском полу) даже после... ну, всего. Это свидетельство того, насколько чертовски измотан был Уилл. Ганнибал выглядел так, будто ему тоже не помешало бы вздремнуть пару минут. Ганнибал выглядел усталым, его обычные уложенные назад волосы падали на глаза, придавая ему мягкий вид, который подчеркивал такой же мягкий на вид свитер. Уилл не помнил, видел ли он когда-нибудь Ганнибала одетым подобным образом. На щеке у него была еще свежая рваная рана, и это вернуло Уилла в кабинет Ганнибала, в ту далекую историю их знакомства, когда он впервые увидел, как Ганнибал истекает кровью, и как ему захотелось сесть рядом с ним и промыть эти порезы. Желание сделать это снова вернулось, без приглашения и с еще большей силой. Уилл уже видел Ганнибала на скамейке перед "Примаверой" в таком виде, но только сейчас он смог остановиться и посмотреть. В Уффици Уилл был слишком сосредоточен на ощущении того, что Ганнибал снова перед ним, и облегчение от этого затмило все остальное. Теперь он смог рассмотреть эти мелочи без волнения их встречи и нервов: лицо Ганнибала, одежду Ганнибала, осторожную походку Ганнибала, чтобы не нагружать рану на ноге. Без одежды и костюма Ганнибал выглядел мягким. Доступным. Уязвимым. И усталым, очень усталым. И довольным. Теперь, когда рядом с ним был Уилл, он был спокоен. Уилл никогда не думал о том, что Чесапикский потрошитель может быть ранен. В его представлении Чесапикский Потрошитель (Ганнибал) был мифическим существом вне их реальности, не связанным никакими человеческими недостатками. Больше, чем Земля, могущественнее,чем можно себе представить, непобедимый. Доказательство того, что Ганнибал (Чесапикский потрошитель) был человеком, было освежающим, желанным. Это было еще одним доказательством его уязвимости, его смертности. Если Уилл захочет зарезать его и покончить с Ганнибалом Лектером, это будет его лучший шанс. Нож в кармане Уилла казался тяжелым, отягощенным потерянными жизнями, ответственностью, которую нес Уилл, и новой внеземной смертностью Ганнибала. Последнее было самым тяжелым. Знание того, что если Уилл будет убивать, то это будет конец. Ганнибал Лектер перестанет существовать в физическом мире. Уилл погладил большим пальцем тупую сторону лезвия. Люди всегда говорят о том, что месть лучше всего подавать холодной; как она сладка. Никто никогда не говорит о том, насколько она тяжела или горька. Уилл мог сделать шаг к Ганнибалу, используя собственное истощение и раны как прикрытие, чтобы опереться на него и найти лазейку. Он глубоко вздохнул и вместо этого пошел в противоположном направлении и прислонился спиной к высокой каменной колонне. Дело в том, что никто никогда не объясняет, почему месть лучше подавать холодной. Потому что когда она еще горячая и сырая, невозможно не обжечься. Ганнибал наблюдал за Уиллом своим невозмутимым взглядом. Нейтральным и спокойным, пока Уилл не достал пачку сигарет и не закурил одну. Только тогда лицо Ганнибала превратилось из откровенно нейтрального в слегка удивленное. Ганнибал не сказал ни слова, но он поднял обе брови в том глупом претенциозном выражении лица, которое он делал каждый раз, когда Уилл делал что-то, что казалось ему неожиданным, любопытным или интересным. Уилл хотел сказать: — "Либо это, либо я тебя зарежу, так что тебе лучше заткнуться",— Но Уилл поднял руку, заранее не давая Ганнибалу слово. Поэтому он закончил словами: — Я пытаюсь держать тебя подальше от моих легких. На лице Ганнибала мелькнула улыбка. Маленькая и быстрая, малейший изгиб губ, который у любого другого человека вызвал бы смех. Он был доволен этой колкостью. В его глазах блеснула искорка радости, которую Уилл затаил глубоко в груди. Ганнибал наклонил голову, как бы говоря "достаточно справедливо", и Уилл ожидал, что он расскажет о том, как это также выведет язык и сердце Уилла из-за стола; или начнёт перечислять, какие другие органы все еще пригодны для потребления (явно не печень, но, возможно, сердце еще можно спасти).Ганнибал не сделал ни того, ни другого. Он протянул Уиллу руку, сложив средний и указательный пальцы вместе, безмолвно прося сигарету. Уилл выпустил дым удивленным облаком, сумев не поперхнуться, но едва-едва. Он подражал поднятым бровям Ганнибала, вложив одну сигарету между пальцами Ганнибала с тем же чувством тупого согласия. — Ты последний человек, которого я думал увидеть курящим. — Я не курю, — ответил Ганнибал на невысказанный вопрос, принимая зажигалку, которую предложил ему Уилл. — Но я пробовал в юности ради любопытства, как и многие другие вещи по той же причине. Уилл представил себе молодого Ганнибала, того самого, который был изображен на фотографии, показанной ему инспектором Пацци. Молодой Ганнибал, идущий в одиночестве по флорентийским улицам. Оранжевый оттенок сигаретного уголька украшает резкие черты его лица. Серый дым, плывущий в теплой ночи. Ганнибал элегантно держал сигарету, всегда уделяя внимание эстетике, даже когда был один, глубоко затягиваясь дымом, который беспокоил его нос и царапал горло, просто чтобы узнать, каково это. Ганнибал щелкнул зажигалкой, и из нее вылетела искра, две искры, три искры, но пламени не было. Ганнибал бросил убийственный взгляд на пластмассовую зажигалку, как будто у этой штуки было полное сознание, и она отказывалась работать только для того, чтобы доставить неудобства конкретно этому доктору. — Я также курил, когда работал в отделении неотложной помощи. Никотин действует так же хорошо, как кофеин, а табак был гораздо вкуснее, чем больничный кофе, — продолжал объяснять Ганнибал, бормоча слова с сигаретой между губ, все еще безуспешно щелкая искровым колесом. Он нахмурился между бровями, пока он продолжал бороться с зажигалкой, а зажигалка продолжала отказываться работать. Может быть, подумал Уилл, зажигалка оказывает Ганнибалу услугу. Табак, который Ганнибал, должно быть, курил в юности, наверняка будет лучше, чем пачка купленных в магазине сигарет, которую Уилл нашел на обочине железнодорожных путей и подобрал ее, а почему бы и нет? И потому, что, честно говоря, даже если бы он не курил, он действительно мог бы начать курить после того, как его сбросили с поезда. Ганнибалу, наконец, удалось оживить пламя, в то же время порыв ветра сдул его. Как бы Ганнибал ни пытался прикрыть пламя своим телом и свободной рукой, он был человеком и не мог противостоять силе природы. Ганнибал опустил плечи, и Уилл почувствовал странную симпатию к жалкому обожженному черному кончику сигареты Ганнибала. Он никогда не видел Ганнибала иначе, чем безупречным; никогда не выполняя задачу ниже совершенства. Но вот он, изо всех сил пытаясь зажечь сигарету против ветра, как и любой другой простой смертный на земле. — Вот, попробуй еще раз, — сказал Уилл веселее, чем собирался, и поймал на себе взгляд Ганнибала. Он покрыл места, до которых Ганнибал не мог дотянуться, сделав бункер своими руками вокруг рук Ганнибала, чтобы вместе покрыть пламя. Это все еще не помогало. Ганнибал хмыкнул и потряс зажигалкой. Уилл увидел плоть большого пальца Ганнибала, слегка помятую и приобретающую все более темный оттенок от укуса металлического искрового колеса. Уилл дорожил этой сценой. Образ Ганнибала, делающего что-то не совсем идеально, нуждающегося в помощи, его тело, способное покрываться синяками и кровоточить. Ганнибал – человек, с изъянами и галочками, не связанными напрямую с каннибализмом и убийствами. Это помогло еще больше укрепить идею о том, что Ганнибал был человеком, со всеми вытекающими отсюда человеческими качествами. Зажигалка все еще отказывалась работать. — Вот, — сказал Уилл, протягивая свою собственную зажженную сигарету, наполовину погашенную, и Ганнибал снова вздохнул, потерпев поражение, и поменял сигарету и зажигалку на сигарету Уилла. Уилл некоторое время возился с зажигалкой, затем щелкнул колесиком зажигания, и пламя ожило. Ганнибал выглядел убийственно, выпуская две мощные струйки дыма из носа, как карикатура на быка, и Уилл предположил, что именно так он должен выглядеть, когда решает, что кто-то должен умереть. — У этой штуки личная вендетта против меня, — сказал Ганнибал, и Уилл удержался от желания рассмеяться. — Как и у многих других людей, — поддразнил Уилл в ответ. Ганнибал согласился, скромно наклонив голову, уже смирившись с этой мыслью. Уилл наслаждался моментом. Искренний опыт полного пребывания за завесой в таком обычном сценарии, похожем на кусочек жизни. Но он быстро разрушился, приведя их в тот лимб, в котором им предстояло жить. — А ты? — спросил Ганнибал слишком небрежно, настолько небрежно, насколько это возможно, когда кто-то спрашивает: — "Ты собираешься убить меня?",— делая еще одну затяжку сигареты. Может быть, более небрежно, поскольку он был Ганнибалом, а не простым смертным. Он был смертным, но не простым. Он вернул сигарету Уиллу, их взгляды встретились, когда Уилл взял ее. Уилл расслабил плечи, но напряжение было ощутимым. Он сфокусировал взгляд на подбородке Ганнибала, позаимствовав небрежный нейтралитет Ганнибала, когда тот ответил. — Если бы я это сделал, я бы разделил с тобой сигарету? Уилл изо всех сил старался не поддаться своему беспокойству и прикрыл рукой фигуру в форме ножа в кармане. Это было бы слишком очевидно. — Возможно, нет, но мне всегда трудно предугадать тебя, — сказал Ганнибал, переводя взгляд на руку Уилла, наблюдая, как уголь поглотил один из тонких кругов пороха. Затем он снова посмотрел в глаза Уилла. — Может быть, нож в твоём кармане просто сбил меня с толку. Уилл напрягся, не давая дрожи пробежать по телу. Никто из них ничего не сказал, пока сигарета догорала между пальцами Уилла, оставляя за собой струйку дыма вверх. Ганнибал продолжал наблюдать за ним, жутко неподвижный и расчетливый, ожидая, что Уилл что-нибудь сделает. Уилл поднес сигарету к губам. Наполнитель был слегка влажным, и Уилл не мог удержаться от того, чтобы провести кончиком языка по желтоватому кончику. Влажная слюна Ганнибала принесла неприятное облегчение его потрескавшимся губам. Это заставило Уилла думать о подростковых сценариях. Как старшеклассник, пьющий из той же бутылки, что и его возлюбленная, отрешившись от фантазии о тайном поцелуе. Табак был горьковатым, наверное (буквально) совсем не похожим на ту элегантную и дорогую марку, которую курил молодой Ганнибал, а потом — чуть менее молодой, но все же хирург доктор Лектер. Остатки слюны Ганнибала стыли на его губах, и у Уилла был момент, когда кусочки головоломки сложились воедино; эта вспышка осознания, в которой он поймал себя на мысли, как бы губы Ганнибала прижались к его губам (плюшевые, мягкие, наверное); какой на вкус будет слюна Ганнибала (теплая, с горьковатым привкусом табака); как волосы Ганнибала будут ощущаться между его пальцами (мягкие, мягкие, мягкие); как будут ощущаться язык и зубы Ганнибала (горячие, острые, мощные). Хм. Вот как это чувствовалось. Это был момент истины, ужасный (прекрасный, ужасный) момент "ох" . Уилл был невероятно горд тем, что глаза Ганнибала не вонзились ему в душу и не расплавили его лицо интенсивностью его взгляда. Уилл гордился тем, что сразу не разорвал швы и не вывалил кишки к ногам Ганнибала. У зажигалки была личная вендетта против Ганнибала, но, похоже, у вселенной была кровная месть против Уилла. Он был влюблен в Ганнибала Лектера. (Ты счастлива, вселенная? Он только что признался, что любит Ганнибала Лектера) Уилл сделал последнюю затяжку сигареты, прежде чем раздавить ее ботинком, размазав пепел по вековым каменным улицам. Затем Уилл спустился к мусорному баку в нескольких шагах от того места, где они стояли, и всю дорогу глаза Ганнибала просверливали дыры в его спине. Уилл намеренно раздраженно стоял у края мусорного ведра, показывая Ганнибалу нож, который он держал над мусорным ведром, прежде чем драматично бросить его внутрь. Что ж. Ганнибал ответил на это слишком небрежным кивком. —Как думаешь, у нас есть время, чтобы я вздремнул у тебя? — спросил Уилл, потягивая спину и возвращаясь к Ганнибалу. Затем они оба возобновили свою прогулку. Ганнибал секунду колебался, взвешивая все за и против, прежде чем сказал: — Будет безопаснее, если ты вздремнешь в самолете, у нас может не хватить времени. — Отлично, — вздохнул Уилл, расправляя плечи. Это действие заставило их костяшки пальцев дрогнуть, а затем Уилл понял, как близко они прошли. Уилл не сделал ни малейшего движения, чтобы оставить между ними какое-то расстояние, но повернул лицо, чтобы посмотреть на Ганнибала. Уилл прикусил язык, когда понял, каким нелепо красивым Ганнибал выглядел вблизи с мягкими волосами, падающими на усталое лицо; с сухими струпьями, украшающими его скулы, и вчерашней щетиной. Он отказался говорить что-либо из этого вслух. — Кофе? — вместо этого спросил Уилл. Их руки снова соприкоснулись. Ганнибал, казалось, был теперь еще ближе, и их плечи соприкоснулись с руками. — Да, я мог бы сделать для нас кое-что, — согласился Ганнибал. — Ты выглядишь так, будто тебе не помешала бы чашка. — Банка, — Уилл снова пожал плечами. Еще один раз. Он почувствовал, как одна из его кистей мягко дотронулась. И еще раз. У них было мало времени, но это, похоже, не помешало Ганнибалу идти намеренно медленнее. Уилл видел, как до него дважды дотронулись, а теперь уже три, и он знал, что Ганнибал может это выдержать. Уилл покачал головой, со вздохом закатил глаза и взял руку Ганнибала в свою. — Если хочешь держать меня за руку, возьми на себя обязательство и сделай это. Ганнибал недоуменно посмотрел на их переплетенные пальцы, широко раскрыв большие глаза. Он моргнул один раз, потом два, потом три. Уилл почувствовал укол гордости за то, что так сильно пошатнул его край. Ганнибал сжал его руку, затем сделал это снова, чтобы убедиться, что у него внезапно не развился энцефалит. Он потянулся губами, чтобы сдержать улыбку, но безуспешно. В следующий раз он заговорил тем же небрежным, отстраненным тоном, который он использовал в своем кабинете: —Ты занят, Уилл? Уилл клялся, что сожалеет о том, что выбросил свой нож в мусорное ведро в тот момент. Он остановился как вкопанный, и Ганнибал остановился рядом с ним. Честно говоря, у Уилла не осталось сил, чтобы справиться с этим. Он хотел только чашку крепкого кофе и кресло в самолете, где он мог бы спать, и, возможно, разделить одеяло с Ганнибалом, а может быть, положить голову Ганнибалу на плечо и проснуться с болью в шее, но все еще держа Ганнибала за руку. Он даже не хотел первого класса. Уилл так устал, что был уверен, что сможет спать на крыле самолета, если привяжут его к нему достаточно крепко. Уилл ничего не ответил, но сделал шаг к Ганнибалу, свободной рукой обхватил щеку Ганнибала и направил их в поцелуй. На вкус Ганнибал, как и ожидалось, немного напоминал табак. Уилл мысленно поблагодарил Ганнибала за то, что он проявил некоторую сдержанность и не укусил его во время их первого поцелуя, а дождался второго. Губы Ганнибала были мягкими, мягче, чем выглядели, и даже мягче, чем представлял себе Уилл, а его волосы были мягкими (мягкими, мягкими, мягкими, такими мягкими) между его пальцами. Уилл был слегка удивлен (и, может быть, немного разочарован), когда его не прижали к колонне, зажав между камнем и теплым телом Ганнибала в мягком на вид свитере. Вместо этого его спина была очень благодарна за это. Ганнибал вздохнул от поцелуя, и сердце Уилла упало в обморок, очарованное этим и тем, как Ганнибал наклонился в поцелуе и обнял Уилла за талию, мягко положив руку ему на поясницу. Поцелуй закончился слишком быстро, на вкус Уилла, и, судя по тому, как Ганнибал наклонился еще ниже, следуя за телом Уилла, и приник к губам Уилла для еще одного короткого, целомудренного поцелуя, Уилл предположил, что Ганнибалу он тоже показался слишком коротким. Но все было в порядке. Как только они поселятся там, где Ганнибал сочтет это достаточно безопасным, они могли возобновить это и бессмысленно целовать друг друга столько, сколько захотят. На данный момент у них было мало времени, и Уилл очень хотел бы выпить кофе. Позже у них будет время как следует познакомиться с языками, зубами и телами друг друга. — Пойдем? — спросил он, сжимая руку Ганнибала. Уилл видел, как за его глазами работает сложная машина, которая была мозгом Ганнибала. Он почти слышал это, когда Ганнибал взвешивал идею быть пойманным ФБР против того, чтобы снова поцеловать Уилла. Через мгновение он решил, что еще один поцелуй (при условии, что он будет коротким и целомудренным) не повредит. Затем они снова двинулись в путь.