Я рад тебе

-Так ты согласен? -А? -Согласен? – У Антона в глазах плещется до той степени неправильная, детская наивность, что отказать силы не хватит. Янтарный взгляд шпарит, его лицо, такое добродушное, открытое, искреннее, как будто это вовсе не потасканный судьбиной человек, а кто-то только что спустившийся с небес, на зло уже наглядевшийся, но ещё на вкус не пробовавший. -Конечно. Какая, впрочем разница на что соглашаться, у Жени изначально не было выбора, какое право он вообще имеет на отказ, как будто бы их отношения в принципе не предполагают такого, просто беззаветное следование, бесконечное поддакивание, единогласное принятие решений. -Вот и отлично! – лыбится, зубы сверкают, белые, отполированные – признак богатства и здоровья, кажется, хотя в современном мире всё уже не так однозначно, естественно всё, кроме неотвратимого согласия на любое предложение Звёздочкина. -А, хорошо, да. – Парень почёсывает скулу, будто силясь так же улыбнуться, но стыдясь, ему с Антоном не сравнится, тот красив, умён, отполирован и вычищен, как парадные форменные ботинки, целую вечность пролежавшие в коробке для одного только праздничного построения, за это ни премии, ни грамоты не будет, дай Боже «спасибо», а не очередной выговор: «Почему закрепка на галстуке не золотая, а носки тёмно-синее, если в регламенте русская языком написано чёрные». В общем, опыта несоответствия нормам у Жени полно, его вроде всю службу учили действовать по правилам, вот одно негласное: «всегда говори да» и день пройдёт проще, без споров и ссор, без наглой попытки отстоять правоту, столько пар вокруг, как кошка с собакой, а эти голуби, вот он – секрет вечного счастья. Главное не переборщить. -Ты чего? – как проницательно, Антон смотрит украдкой и с некой тревогой, попутно поправляя лацканы пиджака. -Я? Ничего. – У Жени голос в разы тише, он оглядывается, будто выискивая причину вопроса. -Точно? Я почти уверен… -Конечно. – лучше ограничить этот поток мыслей, перебить, закончить, пока самоуверенные собеседник не решил копнуть глубже, поинтересовавшись что же там под блеском округлых очков. -Жень. – и глупая улыбка, опять эта глупая улыбка, как у кота из Шрека, зрачки больше, брови вскинуты, вся эта моська вместо тысячи слов, будто по ней понятно, что Антон этим хочет сказать, будто в янтарные радужках субтитры, а на лбу стикер с холодильника. – Да, Жень? -Нет. – трескается, скрепит на зубах, рвёт тишину и снимает дурость с чужого лица. – Я не понимаю. -Чего не понимаешь? – беспокойство в гортани играет почти что пьянящей горечью, лучше бы там была злость, раздражение, а не вот это, что обычно называют заботой. -Прости. -Эй, всё же в порядке, я просто запутался. – Звёздочкин уже привычным жестом чешет затылок, все его повадки зазубрены до дыр, ему стыдно. -Да, я, я тоже. -Давай никуда не пойдём? – такое простое предложение. -А мы шли? – звучит жалко, конечно шли, он в пиджаке. Антон лишь хмыкает, расстёгивая верхнюю пуговицу. -Никуда. – в голосе по прежнему тревога, но как будто забитая ватой. -Извини, я не.. -Всё круто, я закажу нам суши. -Ресторан? -Выставка. – напоминает мужчина, скидывая с себя одежду. -Прости, я совершенно забыл. -Ты чем-то расстроен? -Вовсе нет. -Расстроен. – заключает Антон. И тут в груди что-то щёлкает, у Селезнёва так мысли звучат, они как тумблер, щёлк, щёлк, всё крутится, вертится, мутит, под рёбрами неприятно жжётся, неужели и вправду расстроен. -Порядок? – похоже того гнетет тишина, хочется привычного заверения, а тут не так, тут что-то ещё. -Не знаю. – ответ иррационален, глуп и травматичен для них обоих. В комнате вдруг становится душно, по стенам течёт солоноватый пот, а пол под ногами корёжится. Спасает только рука на плече, Антон возникает по близости каким-то самым неправильным образом, касается так обыденно, и при том трепетно, учтиво. Утешает. -Разберёмся? Никто на свете не может читать мысли, порой даже собственные, зато за зубами, всегда есть место языку, а он в том деле весьма не бесполезен.