Беречь и защищать (18+)

— Остановитесь, прошу вас, Ваше Величество. Остановитесь, пока не поздно. Тэмин, задыхаясь от накатившего на него злобного ужаса, во все глаза смотрел на Минхо и не верил в то, что слышал. Но тот, словно не понимая, что ходит по самому краю, продолжал смотреть упорно ему в глаза и не умолкал. — Одумайтесь! Что скажет ваш брат, когда, вернувшись, узнает, что вы казнили его единственного друга, его самого верного… — Самого верного! — Тэмин хотел это крикнуть, но у него не вышло: голос сорвался и прозвучал хрипло. — Эта тварь — самый верный ему друг? Он оскорбил меня! Он оскорбил Корону, он оскорбил мой двор! Он покусился на то, что я решил сделать своим! Я заключил договор с южанами! Я не просто так кинул взгляд — и присвоил! Этот бета приехал сюда с одной целью — стать моим мужем! И герцог Ким Намджун знал это! Он знал! Суджи не лжёт, я знаю, я точно знаю! Он рассказал этому мерзавцу о судьбе Сокджина! И это не остановило его! — У него гон, вы же понимаете, вы же альфа! Минхо просто сжигал его своим взглядом, и Тэмину казалось, что это всё страшный до дурноты сон, потому что никогда он раньше не видел такого упорного и злого взгляда у своего верного слуги. Нет! Минхо смотрел на него не как слуга — он требовал, а не просил! — Как ты смеешь мне об этом говорить?! — рявкнул Тэмин. — Ты прекрасно слышал, как и я! Они там не просто трахались, он не насиловал бету, обуянный гоном! Они любились, как истинные любовники! Они признавались друг другу в любви! Минхо сжал губы и, наконец-то, опустил взгляд, ноздри его раздувались, и было видно, что он уверен: король Тэмин делает всё неправильно! И это было просто последней каплей. Как он смеет? Как?! Кем он себя возомнил! Он идёт против истины, против очевидного — лишь бы Тэмин сделал, как он хочет? Снова — как он считает нужным! Тэмин всегда, всегда прислушивался к нему — но всему есть предел! — Тебе нужно выбрать сторону, капитан Ли, — тихо и хрипло сказал Тэмин, уговаривая себя не срываться. — Ты обязан быть на моей стороне! — Прошу вас, Ваше Величество, — так же тихо и с той же невыносимой уверенностью произнёс Минхо, — я умоляю вас. Вы же знаете, как много сделал для меня герцог Ким Намджун. Он мой благодетель, если бы не он, меня бы не взяли в гвардию, я никогда бы не увидел… не встретил… — А что бы было с тобой, если бы не я?! — яростно закричал, не выдержав, Тэмин. — Почему, Ли Минхо?! Почему даже в столь ясном деле ты не на моей стороне?! Минхо вскинул на него глаза, и в них — нет, Тэмину не показалось! — на одно-единственное мгновение, но мелькнула истая ярость. И Тэмин отшатнулся от своего… от этого альфы. — Я всегда только на вашей стороне, Ваше Величество, — стальным тоном сказал Минхо. — Вы не можете меня упрекать в том, что я хоть раз осмелился противиться вашей воле! Но сейчас я не могу, я вижу, что вы на гибельном пути! Нам нельзя, нельзя сейчас делать что-то подобное, герцог Ким Намджун — влиятельная фигура на этой доске, мы не можем… Это было слишком. Доска? Для Минхо всё это, всё несчастье, лавиной обрушившее надежды и счастье Тэмина, — всего лишь игра? Этот альфа что же, смеётся над ним? И он, смеет ему указывать? То есть даже он, ближайший его сторонник, не уважает его? Не считает настоящим своим господином? Настоящим королём? Может, и он всё это время притворялся? Может, прав Суджи, когда говорил, что Тэмин не разбирается в людях? А если так — может, и Минхо, как и Сокджин, — предатель? Сколько раз он смел упрекать его, смел требовать чего-то, смел вот так — упорно, нагло, бесстыже — смотреть? Кажется, Тэмин подпустил его слишком близко?! — Вы забываетесь, капитан Ли, — процедил Тэмин сквозь сжатые зубы. — Только я здесь решаю, что могу сделать, а чего не могу. Мне кажется, вы устали от службы, от моего двора, от меня самого. Поэтому я даю вам бессрочный отпуск. Уезжайте. Боюсь, в ближайшее время здесь, в Хабе, будет происходить слишком много того, чего вы не одобрите. — Он склонился к смертельно побледневшему Минхо и, презрительно скривившись, сказал чуть громче: — Но это всё же будет происходить, слышите? Потому что только я буду решать, что и как здесь будет происходить! Вы свободны! Я напишу, когда вы сможете вернуться. — Он выпрямился и демонстративно отвернулся от застывшего альфы. Чутким ухом, напряжённым в струну телом — всем существом своим он услышал, почувствовал, как почти бесшумно открылась и закрылась за капитаном Ли дверь. И только после этого Тэмин опёрся на дрожащую руку и закрыл глаза, а потом до боли закусил губу. «Король, — сказал он себе. — Я король. Будь проклят этот трон, эта страна и это время, когда я здесь — король. Но раз уж я не могу всё бросить к дьяволу, раз уж такова воля Звезд, всё будет так, как надо. Как мне надо!» И он встрянул головой и позвонил в колокольчик, а потом приказал вошедшему слуге, трепещущему от страха, позвать распорядителей и церемониймейстеров для обсуждения будущего Помолвления. А также отправил в лекарскую с требованием приготовить напиток Ярра для обряда дообручения. Сердце у него болело страшно, душа мялась, мучительно выла от тоски и страха перед тем, что он сделал и собирался сделать — но останавливаться он не собирался. Кроме Ли Минхо у него есть ещё сторонники. И кроме проклятого Ким Сокджина, у него будет, обязательно будет, кому его любить. От этой мысли снова страшно закололо у него в груди, он тяжело опустился в кресло и откинул голову, закрывая глаза. И тут же горькие, горячие слёзы, словно ждали этого момента, чтобы напасть, покатились у него из глаз. Он прижал ладонь тыльной стороной ко рту и зажмурился, пытаясь сдержать хриплый вой, что рвался у него из глотки. Ни за что он не простит тех, кто заставил его сегодня почувствовать себя презренным, ненужным, противным посмешищем, за спиной которого, даже не особо скрываясь, можно делать гадости, а в глаза — бесстыже лгать! Ни за что! Никогда!

***

— Мерзавец! Какой же ты мерзавец, Ной! Глаза человека за толстыми железными прутьями решётки, в которую он вцепился обеими руками, словно пытаясь выдернуть её из пазов, были полны ненависти, гнева и боли. — Тише, прошу! Стража вышла, но она недалеко. — Голос того, кто пришёл к нему, был тих. — Я вытащу вас отсюда. — Ты погубил его! Ты погубил нас обоих! Тварь! — Решётка дёрнулась под сильным рывком, но человек за ней и глазом не моргнул, продолжая пристально смотреть на искажённое отчаянием лицо пленника в разорванной богатой одежде. — Как вы? — тихо спросил он. — Всё закончилось? Трава должна была отпустить быстро. — Какой же ты подлец! Почему? За что? — Ваш план был ещё хуже! — Человек за клеткой шагнул к решётке и нахмурился. — Мы начали это вместе, брат! Вы доверяли мне… — Я был глупцом, как и все, кто доверял тебе! Как ты смеешь называть меня братом, после того как опоил и выставил мерзавцем, соблазнителем, зверем, неспособным удержать себя в руках?! Пленник в ярости снова кинулся на несчастную решётку и ударил по ней мощным кулаком. Звон пошёл по низенькой, едва освещаемой двумя огарками свечи темнице, и с потолка посыпался песок из старых кирпичей. — Ты опозорил меня! — Если желаете, обвиняйте в этом меня, брат! — услышал он страстный и быстрый ответ. — Однако я знаю: он не поехал бы с вами! Вы и сами это понимаете! Вам осталось бы его только похитить — и всё, всё пустить прахом! И свою жизнь, и наши планы! Я видел вас - вы были способны на это! А я всего лишь исполняю свои обещания! Если бы поганый герцог Суджи не поспешил бы так со своими откровениями, если бы вы не промедлили — всё получилось бы! Герцог Ким Сокджин с меткой на шее ни за что не стал бы королевским женихом! Мы могли бы, как я и хотел, обвинить во всём заговорщиков, пожаловаться Его Величеству на насилие и тихо сбыть вашего возлюбленного из дворца. А не состоялась бы эта свадьба, на которую все тут молятся, — и всё, король был бы низложен как несостоятельный правитель! И тогда ваш принц взошёл бы на трон… — Зачем ты мне это говоришь?! — в ярости прошипел пленник. — Почему сейчас, а не тогда, когда подносил мне вино с бес-травой? Я бы убил тебя — и вот тогда… — Тогда и вы, и ваш принц, и ваш возлюбленный — все бы были несчастны! — уже не скрываясь, яростно и громко отозвался гость. — И вы это знаете! — Я знаю лишь, что проклятый Суджи был прав, — с тихим бешенством отозвался пленник. — Ты страшный человек, Ной. И если мой… — Он сбился, сухо сглотнул и стиснул пальцами прутья решётки. — Я сам принесу вам ключ от вашей темницы, брат. Если надо будет — выкраду вас и… — Да зачем, зачем мне это?! — с горечью воскликнул пленник. — Даже если вдруг король сойдёт с ума и простит мне то, что увидел и услышал, мне никогда не быть с моим Джином. Я никогда, никогда никому не доверял! Почему поверил тебе — не знаю! — Он с ненавистью глянул на пристально меряющего его взглядом гостя. — Поверил — и пожалел, как меня и предупреждали. Всё разрушено. Всё погибло. И отсюда мне один путь — по Золотой десятине. — Он отвернулся и без сил опустился на лавку, которая должна была служить ложем ему в этой камере. — Не надо меня вызволять. Скажи… Что он сделал с Джином? — Он готовит помолвление с ним, он понимает, что это его единственный шанс остаться на троне, — тихо ответил гость. Пленник зарычал и опустил лицо в ладони. — Я… Я вряд ли смогу это изменить, брат. — Я не брат тебе, Ной. Не смей меня так называть. После всего — все три дня, что мне остались, я буду называть тебя своим первым и главным врагом. И проклинать тот день, когда я впервые прислушался к твоим бесстыжим и лукавым словам. Убирайся. — Прислушайтесь к моим словам в последний раз, брат. — Голос гостя чуть дрожал, и пленник поднял голову, глядя на него с недоверием и удивлением. — Я знаю, что вы считаете, что всё произошло по моей вине. Я был уверен, что рассчитал всё правильно, но всегда есть возможность просчёта, когда речь идёт о людях. Я не знаю… — Он сбился и опустил голову, в досаде прикусывая губу. — Да, я не знаю, как исправить всё с герцогом Кимом. Остался лишь кардинальный способ, ведь если мы хотим чего-то добиться… Пленник резко кинулся к решётке и едва не сумел схватить гостя за руки, но тот ловко отпрыгнул. Тяжело дыша, герцог Ким Намджун смотрел на своего врага, а потом заговорил, тихо и внушительно, так, что у гостя дрогнуло в сердце и он отступил ещё на шаг: — Слушай меня внимательно. Ты не посмеешь его коснуться, Ной. Ты и в сторону-то его не посмотришь. Иначе — клянусь — я и с той стороны Звёзд достану тебя, сукин ты сын. Ты меня понял? — А теперь ты меня послушай, — вдруг ледяным тоном, так же тихо и внушительно произнёс гость. — Из-за этого беты ты расклеился, потерялся и перестал быть тем, кем всегда был, тем, кто имел для нас какую-то ценность! Я был против того, что ты попытался с ним сделать тогда, а теперь понимаю: ты был прав. Этот бета — самый страшный яд для тебя, ты не способен трезво мыслить, когда он ходит и дышит рядом с тобой. И если бы у тебя получилось тогда убить его, то сейчас мы не расхлёбывали бы всё это. Но ты даже это не смог поручить верным людям. Может, потому что страстно не желал, чтобы у тебя получилось… — Ложь! — прорычал Ким Намджун. — Ложь! Я… — Замолчи и слушай! — всё так же размеренно и холодно перебил его гость. — Тогда, на Большом перекрестье, я поклялся вам двоим в верности. Тогда мы все честно сказали, чего хотим добиться. И это у вас двоих поменялись цели, я своих целей не менял! Это вы двое начали чудить, это вы сделали всё, чтобы мне как можно труднее давалось исполнение каждого пункта нашего плана! И вот теперь ты смеешь мне же кидать обвинения? Он спятил из-за своего альфы, ты спятил из-за беты… — А ты?! — выдохнул Намджун, в отчаянии глядя на чёрные, полные холодного, безжалостного огня глаза своего противника. — Ты разве… — А я сразу сказал, чего хочу! Наши цели совпали — и мы начали всё это! И вот теперь что же? Я остался один — и почти без оружия и возможностей! Я верну себе их, как только король даст слабину — а он даст, я уверен! Но что-то придётся, возможно, и потерять! Так вот, герцог Ким Намджун! Я по-прежнему добиваюсь тех целей, который мы поставили тогда вместе! — Нет! — Да! И всё остальное идёт в пекло, если оно этому мешает! — Не смей! Ты!.. — Ну, так останови меня! — Глаза гостя сверкнули яростью. — Не веришь мне? Правильно. Верить на слово — последнее дело! Только дело заслуживает доверия! — Если ты его тронешь… — Я трону, если понадобится, можешь не сомневаться! Но только если мне придётся это сделать, теперь я знаю: ты не выйдешь отсюда живым. Потому что никогда мне этого не простишь. Прощай, герцог Ким. Молись, чтобы мне не пришлось убивать твоего Джина, исправляя то, что у нас не получилось! — Нет! Стой! Сто-о-ой! Но фигура в чёрном плаще уже скрылась за низенькой дверью темницы, и пленник лишь в ярости бил и бил в решётку, а потом, обессиленный, раздавленный отчаянием, рухнул перед ней на колени и стиснул своё горло, разрываемое чёрными, страшными рыданиями.

***

Жених Короля Монгуна был едва ли не бледнее великолепного светло-голубого наряда, в которые его одели для Королевского помолвления. Драгоценное ожерелье украшало его грудь — не то, что прислал Тэмин для свадьбы, а семейное, с сапфирами. На голове будущего Первого Принца сияла великолепная диадема, усыпанная жемчугом и мелкими сапфирами, а перевязь была украшена серебряным шитьём и опалами. Он был потрясающе красив — герцог Ким Сокджин, и даже смертельная бледность не портила его, лишь придавала аристократическую утончённость его идеальным чертам. Увидев его, Тэмин замедлил шаг и стиснул гарду церемониальной шпаги у себя на поясе. Взгляд Сокджина был смутен, когда он на миг поднял его на короля — и тут же опустил, плотнее сжимая губы. Тэмин тут же стиснул зубы. «Даже взгляд на меня тебе противен, да, бета? — Он твёрдым шагом пошёл к возвышению, на котором уже ждал их священник, готовый совершить Королевское помолвление. — Ничего. Сегодня я сделаю с тобой то, чего так давно хочу! А завтра… О, завтра я запру тебя в твоей спальне — и ты станешь моей игрушкой. Моей! А не этого… — Он стиснул зубы так, что они скрипнули, при мысли о мерзавце, казнь которого он вынужден был отложить на семь дней. — А потом ты увидишь, как он будет дёргаться на виселице, и…» Он едва не задохнулся, когда Сокджин, поднял голову и снова посмотрел на него. Боль… Столько боли!.. Тэмин быстро отвернулся и уставился на белые длинные волосы священника, который уже начал обряд и говорил слова молитвы и клятвы густым, низким голосом, отдававшимся под сводами храма гулким торжественным эхом. Придворные, самые близкие, самые достойные, занимали всё пространство от возвышения до двери, так что было душно и слишком ярко от сотни свечей, зажжённых по традиции по кругу на стенах. Сокджин смотрел на него не отрываясь, Тэмин чувствовал этот взгляд загоревшейся щекой, виском, ему вдруг захотелось сжать ледяную безжизненную руку жениха, которую он уже успел взять по традиции. Сжать, чтобы хотя бы немного успокоить его. Но не стал, лишь едва придерживал её, чтобы не выпустить. Нет. Нет! Снова этот бета его не обманет. Он больше не купится на чудный взор, лживые слёзы и бледные прекрасные губы, которые словно прошептали его имя. Его, а не… Священник договорил слова клятвы и обратился к нему за Подтверждением. — Да! — твёрдо, громко ответил Тэмин и с силой сжал руку Сокджину. — Да… — услышал он и тут же отпустил безвольные пальцы, чтобы дать священнику возложить им обоим на головы руки. Тот торжественно сделал это и призвал всех присутствующих в свидетели того, что эти двое обязуются скрепить перед глазами церкви свои пути, связанные волей Звезды, не позднее, чем через два месяца. Тэмин увидел, как выступил вперёд его Заверитель и громко потребовал у священника скрепить короля и его жениха не двумя месяцами, а двумя неделями. — Отчего же, сын мой, я должен сократить обычный срок? — торжественно спросил священник. Тэмин кинул косой быстрый взгляд на Сокджина — и его окатило горьким холодом: по щеке беты скатилась жемчужиной одинокая слеза. Ресницы его были опущены, а губы плотно сжаты. Но внезапно он выпрямил спину и поднял голову, а потом на его губах появилась горькая едва заметная улыбка. И именно в этот Тэмину стало предельно ясно: этот человек никогда не подчинится ему. Его можно только сломать — но согнуть его под себя — насилием ли, уговорами ли, лаской ли, мольбами ли — не получится. Герцог Ким Сокджин никогда не станет его. — Потому, пресвященный, — словно издали услышал он слова Заверителя, — что Его Величество король Монгун Первый, Звездой Благословлённый, во благо нашего прекрасного Бантана, пожелал соединиться этой ночью обрядом добрачия со своим счастливым женихом! Мне, графу Пак Юну, Его Величество доверил стать свидетелем того, что обряд добрачия свершился и герцог Ким Сокджин станет в стенах Королевского дворца не просто помолвленником — Достойным Бетой Короля Монгуна! — Да свершится так! — воскликнул священник. — Пусть Звезда будет к вам милосердна, пусть она дарует вам разум и волю исполнить своё предназначение! Теперь вы истинные помолвленники — и пусть истина откроется вам в эту ночь — ночь Добрачия!

***

— Пей. Тэмин протянул Сокджину тяжёлый кубок. Он пристально смотрел на бету, пытаясь уловить на его лице чувства, но словно маска бесстрастия легла на это лицо после последних слов священника . И только пальцы — длинные, трогательно неровные, — пальцы дрожали, когда он взял из рук короля кубок с напитком Ярра. Закрыл глаза и в несколько крупных глотков осушил его. — Разденься сам. — Тэмин отошёл от огромного ложа, устеленного белоснежным, с серебряной вышивкой покрывалом, и сел в тяжёлое большое кресло у невысокого туалетного столика. — Ну же. Я жду. — Не буду, — едва слышно отозвался Джин. — Я не буду раздеваться перед вами. — Почему? — Тэмин усмехнулся и налил себе вина из высокого хрустального графина на подносе, уставленном сладостями и фруктами. — Ты же знаешь, что сейчас я буду с тобой делать? Очень хорошо знаешь, верно? Сокджин не отвечал. Он вдруг судорожно зевнул, торопливо прикрывая рот ладонью, и медленно сел на ложе. Его глаза моргали всё медленнее, но он старался держаться под пристальным взглядом альфы. — Ты упрям, бета, — тихо сказал Тэмин. — Но ты проиграл. Я должен был казнить тебя за измену, но исполнил твоё желание — отсрочил казнь твоего любовника. — У него свело челюсть от горечи, что наполнила его рот на этих словах. Но он зло усмехнулся и продолжил: — Твоя очередь, ты обещал быть покорным, если я сделаю это. — Я сделал всё, что должен был, — едва слышно, вялым голосом отозвался Сокджин. — Вы отказались казнить меня вместе с ним, хотя я молил вас именно об этом, но, как вы и велели, за его время в этом мире я сказал «Да» и выпил напиток. Теперь… — Он снова зевнул и потёр глаза. — …вы можете делать, что хотите… вы же знаете… я не смогу… ах-ха-аа… Не в силах больше держаться, он лёг на спину и накрыл согнутой в локте рукой себе глаза. — Это точно, — тихо, глядя на него неотрывно, отозвался Тэмин. Он скользнул к юноше на постели и прилёг рядом, навис над ним и провёл по его щеке пальцами, а потом откинул его руку в сторону, открывая бледное и прекрасное лицо своего будущего супруга. Кожа у Сокджина была нежнее шёлка. А губы — упругими и сухими. — Мой бета, — едва слышно прошептал Тэмин. — Мой прекрасный бета… — И накрыл эти губы своими.