Я расскажу тебе всё

Минхо не знал точно, что его разбудило посреди ночи: то ли тревожное предчувствие, то ли просто захотелось пить. Он недолго повозился, собираясь с силами перед походом на кухню, сел, не включая свет, нашёл тапки и поднялся. В общежитии в такое время суток стояла полная тишина. Все члены группы в период активного продвижения отдыхали при первой же возможности, полностью измотанные и физически, и морально бесконечными шоу, фотосъёмками, интервью и подкастами. Им всем это нравилось, безусловно, но у всего была цена, в том числе и у их славы. Не все одинаково справлялись с нагрузками, каждому бывало плохо хоть однажды в какой-то из камбеков. В этот раз, похоже, пришёл черёд Хана. Сначала этого никто не замечал. Все усердно готовились, работали в плотном графике, едва успев завершить тур и даже толком не отдохнув. С последнего камбека прошло более полугода, и все понимали, что пришло время врываться с новым альбомом, поэтому выполняли всё, что требовалось, чтобы достичь успеха. Хана постепенно, с каждым днём становилось всё меньше: реже звучал его громкий смех, он всё дольше спал, чаще сидел и молчал, не вступая в общие беседы, если его не спрашивали, и даже вне съёмок его было сложно разговорить. Хан замыкался, закрывался ото всех то в своей комнате, то в студии… К его стыду, Минхо тоже долго ничего не замечал. Может, потому что с ним Хан был собой, более расслабленным, спокойным, улыбался в ответ на глупые шутки почти как раньше… и ключевое слово здесь "почти". Если быть до конца честным, Минхо чувствовал, что что-то не так. Ему хотелось спросить, разобраться и помочь. Но каждый раз, как собирался это сделать, он закрывал свой рот и просто держал Хана за руку, обнимал при первой возможности, отвлекал, невзначай поглаживал по спине. Он слишком хорошо его знал, изучил за столько лет близкого общения, поэтому ждал, когда Хан сам захочет обо всём рассказать. В тот момент, когда на проблему обратили внимание даже младшие, было уже поздно. Хан стал тенью самого себя, выпотрошенной, выжатой досуха оболочкой, напоминанием о том, что было раньше. Бан Чан носился кругами, лавируя между делами в компании и мемберами, и максимально ограждал Хана от всех съёмок, кроме обязательных; Чанбин пытался отвлекать, приглашая в качалку; Феликс старался почаще болтать с ним о пустяках; Хёнджин звал поиграть в видеоигры в свободное время; Сынмин без конца шутил свои странные шутки, чтобы повеселить; Чонин таскал ему еду… Не сказать, что это сильно помогало, но точно не делало хуже. От врачей пользы было немного больше, хотя всё равно недостаточно. И это непонятное, подвешенное состояние длилось и длилось, без какого-либо понимания, закончится ли всё выздоровлением, или же конец станет ужасным… Минхо очень боялся второго варианта, поэтому каждую свободную минуту стремился быть рядом. Быть человеком, на которого можно положиться. Он не видел Хана весь день, занимаясь своими делами: тренировался, репетировал и снова тренировался. Хан же в очередной раз скрывался в студии до самой ночи. Минхо не смог его дождаться, уснул из-за переутомления, но сейчас хотел проверить, вернулся ли Хан домой. Именно его силуэт Минхо заметил, когда вышел в коридор. Хан стоял у окна, обхватив себя руками, и слегка покачивался, то ли в такт орущей в миниатюрных наушниках музыке, то ли от холода, или… Минхо почудился тихий всхлип. Он подошёл со спины и положил ладони на острые плечи, не закрытые майкой. Хан вздрогнул от неожиданности и резко развернулся. На его щеках блестели дорожки от слёз. Минхо дотронулся до них, пальцами смахивая слёзы с лица, и порывисто обнял, прижимая Хана к себе. Забрал один наушник, чтобы тоже послушать. Слова трека показались знакомыми, но голос и мелодия совершенно точно не были такими в оригинале. Возможно, кавер, Минхо не был уверен, да и сейчас не собирался думать ни о чём, кроме Хана в его руках. Он чувствовал, как в его шею упирался холодный нос, как футболка медленно намокала в районе плеча. Хан продолжал выплакивать свою усталость, свою боль и отчаяние, и Минхо собирался быть здесь только для него. Города Хана рушились, осыпаясь щебнем, но Минхо оставался рядом, чтобы построить на их месте новые, лучше прежних. — Хани, — прошептал Минхо, когда трек закончился, и в их головах воцарилась тишина. — Я знаю, ты не хочешь говорить, и я тебя не заставляю. Но я очень волнуюсь. Он сжал объятия чуть крепче, пальцами одной руки поглаживая волосы на затылке Хана. Тот медленно поднял руки, обнимая в ответ, и тихо вздохнул. — Чагия, скажи, что мне сделать, чтобы тебе стало лучше? Скажи, как тебе помочь, я всё сделаю. — Поцелуй меня, — хриплым от слёз голосом ответил Хан. — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Минхо чуть отстранился, заглядывая в глаза. Родные, милые, любимые глаза смотрели с такой тоской, что закололо сердце. Ради него Минхо пошёл бы на что угодно, так что для поцелуя не было абсолютно никаких преград. Их осудили бы, если увидели. Но здесь, ночью, в темноте коридора они могли делать то, чего так хотели оба. Хан закрыл глаза. Минхо мягко погладил его по щеке и потянулся первым. Коротко коснулся искусанных губ своими и на мгновение отстранился, чтобы перевести дух. Он бы даже подумал, что всё ещё спал, но сердце колотилось слишком сильно. Ему бы не хотелось считать это сном, ни за что. В его сне Джисон точно бы не плакал. Повторное прикосновение губ, более долгое, чувственное, нежное. До мурашек на оголённой коже предплечий, до лёгкого тремора в пальцах, до рваных вздохов. Хан цеплялся за него, как за единственную надежду. И Минхо хотел быть этой надеждой, искренне хотел утешить, помочь, облегчить боль. Но всё, что он мог дать сейчас, это только объятия, крепкие, но осторожные; только поцелуи, долгие и нежные; только взгляды глаза в глаза и рука в руке. Казалось, что мало, но он знал, насколько это ценно для Хана. Насколько Хан ценил его любовь. Минхо снова стирал пальцами его слёзы, сцеловывал со щёк, собирал губами солёные капли, гладил по волосам в попытках успокоить. И это работало. — Чагия, пойдём спать, ты устал, — тихо прошептал Минхо. Хан кивнул, и Минхо потянул его в свою комнату. Помог раздеться и лечь на кровать, укрыл одеялом и опустился рядом, прижимая к себе. Его глаза блестели в свете ночника. Хан будто не мог оторвать взгляд от лица Минхо, а потом и вовсе положил ладонь на его щёку, слегка поглаживая её большим пальцем. Минхо так же пристально смотрел в ответ, предчувствуя, что сейчас могло произойти. Словно нить, связавшая их однажды, натянулась, не позволяя отстраниться, и по ней, как по невидимой связи, они практически читали мысли друг друга. Хан вдруг уткнулся носом в грудь Минхо и прошептал: — Можно, я расскажу тебе всё, хён?..