Потухшая звезда

Единственное, что она помнит — смех Широкая улыбка в редкие моменты, чистый, яркий, на высоких нотах. Так, будто Реймили принадлежал весь мир. Так, что она цеплялась за эти ноты в своем сознании каждый раз. Каждый удар палкой по стопе, каждый резкий укол под ахиллом, каждый хруст позвонков на выдохе, каждый крик — всё это было этими нотками. Прикрытые от счастья глаза, что лучились от нежности и искрометной радости. Это счастье было ее путеводной звездой. Да, она была названа в честь звезды, но ей самой нужна была звезда. И её звезда исчезла, сверкнув в последний раз, так ярко, как только могла. Она помнит надрывные крики, приглушенные закрытыми дверями, плач, врывающийся в сознание, отпечатываюсь в ушах. Её звезда кричала, и она никак не могла ей помочь. Её звезда молила о помощи, она плакала. Она плакала, пока слёзы не закончились. Пока сил для слёз больше не осталось. Пока Реджина не вылетела из класса с выражением чистейшего ужаса на лице, с телефоном в дрожащих руках и тремя цифрами на горящем экране. Она больше никогда его не слышала. Она больше никогда не видела своей звезды. Лишь закрытые глаза на непривычно бледной коже в море багрового на носилках, лиловые синяки, уродливо медленно выплывающие на веснушчатой коже запястий. Словно смерть рядом, бледные кисти, держащие шест, треугольный край которого запятнан алым. Приглаженные черные, как смоль, волосы в пучке и лед в глубине глаз. Жестокость, невидимо сочащаяся в пространство, заполняющая ниши помещения тенями, поглощающая свет. Тьма, поглотившая свет ее звезды. Тьма поглотит и ее, она понимает. Она понимает, и она бежит. Бежит так далеко, как может. Дальше и дальше, оставляя и смерть, и звёзды, и прошлое позади. Бежать — значит дышать теперь. Дышать, значит существовать. Значит жить, жить без груза криков, въевшихся в память, без рубинового на ее руках, без страха, живущего в глазах. В глазах, отражающихся в воде, в глазах, в которые смотришь каждый день. Время течёт сквозь нее, но она даже не замечает. Карминовое море топит её, утягивая всё ниже. Вина на ее руках, вина течет в её сосудах, кровь на руках ее матери все еще её кровь, как и её вина. Кровь её звезды. Звезды, слишком быстро потухшей. Этой звезды больше нет на небосводе, хотя она и ищет. Ищет каждую ночь, теряя часы в надежде. Ее звезда не появится на чернильном полотне, не сегодня вечером, не когда-либо. Звезды больше нет, значит ей нужно двигаться. Она встает, бредет, идет куда-то. Куда-то, пока ноги не приводят ее домой. Туда, где тёплый свет, где о ней заботятся, где страх не живет в расширенных зрачках, где жестокость не плещется в темных глазах. Туда, где чувства не прячутся в клочках теней по углам как постыдство. Она не может толком говорить. Её звезда молчит, и она вместе с ней утратила голос. Она молчит, но никто и не требует ничего. Ничего, кроме объятий, горячего шоколада на крохотной, но такой уютной кухне. Он разливается мягкой волной успокоения, усмиряя разум и тело. Покой, не требующий ничего. Пока спокойствие не разбивается в мгновение ока, а тьма не возвращается. Не стучит громко в зловещей ночи в дверь, не говорит ядовито и властно, не забирает грубо, не отчитывает как провинившегося щенка. Ее звезда сгорела по вине тьмы, и теперь ей нет спасения