Тот, о ком нужно заботиться (даже в этом состоянии)

В конце концов, это должно было когда-то случиться. Это была борьба за то, чтобы комфортно устроиться в сценариях, думая, что он главный герой, хотя это, конечно же, не так. Протагонисты не боятся, как Ким Докча. Они уверены в себе, легко принимаются другими людьми и, к сожалению, имеют сюжетную броню, которая защищает их от повседневных проблем. И самое главное, особенно в случае с Ким Докча, они не болеют. Никогда. Если только сюжет не требовал какой-то тайной, магической болезни, которая двигает сюжет вперед, для главного героя не существовало такой вещи, как обычная простуда. Ким Докча, по глупости, забыл об этом. Он лег спать, чувствуя себя особенно ужасно. В горле пересохло, сколько бы воды он ни выпил, и болело всё, казалось, что даже кости. Но это было не так уж плохо. На самом деле, только проснувшись, он почувствовал всю силу болезни, так что, по его мнению, вчера всё было неплохо. Он подумывал о том, чтобы выйти на улицу и продолжить работу, как обычно, но потом зашелся в удушливом кашле и решил, что лучше не надо. Он, несомненно, станет центром внимания, когда они обнаружат, что он болен. И несмотря на то, что могли бы сказать в компании, у него хватало самосохранения, чтобы понять, что сражаться в ослабленном состоянии – плохая идея. Так что прими это, Хан Союнг. Ким Докча ещё мгновение смотрел на дверь, прежде чем снова опуститься на кровать. Что бы это ни было за недомогание, он надеялся, что сможет выспаться. Через пару недель им предстоял основной сценарий, и ему ещё нужно было ко многому подготовиться. Его глаза закрылись, чтобы уснуть. *** Так прошел первый день. Ким Докча заперся в своей комнате, ни разу не потрудившись выйти и объяснить, что с ним произошло. В своем оцепеневшем от температуры сознании он решил, что созвездия скажут что-нибудь компании, если они потрудятся спросить. Поэтому не было смысла рассказывать остальным самому. Он не ел, только пил немного воды, которую уже припрятал в своей комнате. В животе у него бурчало. Конечно, проснувшись, он не почувствовал себя лучше. С самого детства и до зрелого возраста Ким Докча никогда не мог легко выздороветь. Часто один день болезни превращался в неделю, он был прикован к постели и несчастен. Он полагал, что отчасти это связано с его плохим здоровьем. Слишком худой, всегда слабый. Такой человек никак не мог иметь сильную иммунную систему. Это было несправедливо. Но потом он решил, что остальное может быть связано с недостатком заботы о себе. Конечно, не зря в книгах и телепередачах всегда показывали больных людей, которых баловали супами и прохладными полотенцами. Хотя в его защиту можно сказать, что никто никогда не учил его этому. Ким Докча встал, чтобы отправиться в ванную, один раз упал и дважды споткнулся, пока пытался дойти. Помыв руки, он присел, потому что комната сильно раскачивалась, в итоге так и пролежал там несколько часов. Он был зажат между прохладным фарфоровым дном раковины и ванной, пока не нашел в себе силы заползти обратно в постель. Это было явно плохой идеей, но у него было чувство, что худшее еще впереди. Так было всегда. Свернувшись калачиком, прижав колени к груди, под липкими от пота одеялами, он не мог не почувствовать себя ребёнком. Тем ребёнком, который знал одну и ту же схему болезни. Он заболевал, а потом несколько дней страдал из-за этого. Он оставался запертым в своей комнате, молчаливый и невидимый от страха. Его отцу было наплевать, что он болен. Не волновало это и его тетушек и дядюшек, когда он со временем переехал к ним. Иногда Ким Докча пробирался на кухню посреди ночи. Пытался заварить чай так, как это делала для него мать. Но потом он проливал на себя горячую воду, пытаясь налить, или сжигал листья, когда они заваривались, и чувствовал себя безнадежно жалким, оставшись без желаемого чая. Через некоторое время он бросил эту затею и больше никогда не пробовал. При воспоминании об этом Ким Докча почувствовал, как разочарование застилает ему глаза. Ему просто нужно перетерпеть эти дни, и всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Ким Докча пожалел, что сейчас у него нет чая. *** Он снова проснулся от кашля. Небо за окном говорило о том, что ещё ночь, но это абсолютно ничего не значило. Он с трудом дышал, задыхаясь. Болело всё вокруг. Везде. Грудь болела, легкие горели, а желудок словно пытался выпрыгнуть из горла. Решительно прижав одну руку ко рту, он пытался задержать дыхание. Это был самый быстрый способ подавления рвоты, как он однажды узнал. Это было трудно и не всегда срабатывало, но если ему удавалось убедить свой мозг, что ему не грозит опасность задохнуться, он мог остановить горло от этих непроизвольных приступов влажного, рваного кашля. Ким Докча начал задыхаться. Какой отличный способ насладиться ночью. Так хотелось выспаться. Рвать было нечем, поэтому он выплюнул слюну и желчь в унитаз, кривясь при этом. Это было, пожалуй, самое страшное. После стольких лет он всё ещё по-детски и глупо боялся рвоты. Его липкие руки дрожали. Это было так глупо. Он был глуп. Тем не менее, он смыл рвоту и с огромным усилием прополоскал рот в раковине. Во рту был привкус кислоты, а ноги дрожали. А еще голова разболелась. Боже, если бы он мог просто сползти в канаву и умереть, это было бы намного лучше, чем то, что происходит сейчас. Он хотел бы принять какое-нибудь волшебное зелье, которое бы его вылечило, но даже в мире Путей Выживания такого не было. По крайней мере, Ю Джунхёку с таким не приходилось сталкиваться. Этот человек не болел. Не так. Никогда. Конечно, есть Пилюли Жизни и Смерти, которые были у Ли Сеолва, но их количество было ограничено, а Ким Докча, несмотря на все свои страдания, отказался принимать одну из тех немногих, что были в их распоряжении, от такой глупости, как грипп. Ему не удалось прилечь в постель, потому что он снова закашлялся, а его слабый желудок снова желал блевать. Ким Докча просто хотел спать. "...Ким Докча?" – приглушенный голос доносился из-за двери. Но он не ответил, слишком занятый тем, что пытался вздохнуть между отвратительными, раздирающими кашлями. "Ким Докча", – повторил голос, на этот раз более настойчиво. Он не знал, сколько времени прошло, но уверен только в том, что был измотан и стоял на коленях перед унитазом, с трудом удерживаясь в вертикальном положении, когда кашель утих. И тут он заметил руку на своей спине, нежно похлопывающую его в постоянном темпе. Он повернул голову и моргнул, заметив прищуренное выражение лица Ю Джунхёка. Хм. Неужели прошло достаточно времени, чтобы дойти до лихорадочных галлюцинаций? Ким Докча считал, что такое бывает на более высоких стадиях болезни. Тем не менее, это звучало реально, когда он услышал, как Ю Джунхёк тихо произнес. "Дурак, остальные сказали, что ты ищешь спрятанный предмет". Прохладная рука потянулась к его лбу, убирая прилипшую челку, когда почувствовала его температуру. Ю Джунхёк нахмурился. "Ты тёплый". Если бы в нем оставалось хоть немного сил, Ким Докча попытался бы превратить это в шутку. "Да, люди должны быть теплыми", "Я теплый или горячий?", "Наконец-то я к тебе пригрелся". Всё это были легкие способы поддразнить. Чтобы это неловкое напряжение перетекло в нечто бессмысленное и несерьезное. Но у Ким Докча едва хватало сил держать глаза открытыми. Ю Джунхёк, должно быть, понял это, потому что нахмурился ещё сильнее. "Я вернусь", – сказал он. Как будто это было обещание. Ким Докча кивнул. Малейший наклон головы, который, как он надеялся, можно было понять как "да". А потом он остался в ванной, слегка ошеломленный, и жалко желая, чтобы эта похлопывающая по спине рука вернулась. За то время, пока Ю Джунхёк исчез, Ким Докча нехотя затащил себя обратно в постель. Пол в ванной был холодным, и хотя это было приятно, но всё же вызывало мурашки по позвоночнику и боль в теле. Кроме того, в нем не осталось ничего, что можно было бы выплюнуть, так что смысла в этом не было. Когда он добрался до матраса, простыни были скомканы у его ног. Они были смяты и наполовину запутались, даже не прикрывая его тело. Закрыв глаза, он не заснул, но это немного облегчило нарастающую головную боль. Ким Докча ненавидел это чувство. Ю Джунхёк вернулся через несколько минут, неся в руках небольшой поднос. В этот момент Ким Докча всерьез задумался о том, что у него могут быть галлюцинации. Исчезло фирменное пальто, а вместо него была удобная чёрная хлопковая одежда для сна. Тяжелых ботинок тоже не было, и он ходил босыми ногами по полу. Он не обратил внимания на наряд Ю Джунхёка, но где-то в лихорадочном состоянии ему не пришло в голову, что Ю Джунхёк из тех, кто носит пижаму. Мужчина аккуратно поставил поднос на место, лишь слегка улыбнувшись, когда тот со звоном ударился о прикроватную тумбочку. Казалось, что всё это было сном. Не помогло и то, что Ю Джунхёк присел, чтобы оказаться на одном уровне с лицом Ким Докча, кружка в его руке медленно протягивалась к Ким Докча, что можно было описать только как практическую заботу. Всё это казалось слишком хорошим. Слишком искренним, чтобы быть реальностью. "Выпей, а потом съешь это", – сказал он, жестом указывая на тарелку с крекерами и тостами. Ким Докча сидел и тупо смотрел на свои руки. "Пей, пока горячий". Болеющий поднес кружку к губам, глубоко вдыхая аромат. Он был мягким, цветочным и в то же время каким-то насыщенным. В горле заклокотало от эмоций, а из кружки на него смотрело его собственное искаженное отражение. Ю Джунхёк наблюдал за ним, как ястреб. Его глаза были острыми, всегда бдительными. В конце концов, это был главный герой, ничто не могло ускользнуть от его внимания. Ким Докча сделал небольшой глоток, чувствуя, как горячая жидкость обволакивает рот и горло. Раздражение покинуло горло, как только он почувствовал вкус мёда, словно сам чай был лекарством. Но откуда Ю Джунхёк раздобыл его посреди сценария, Ким Докча не знал. Все это было такой явной ностальгией по тем временам, которые он предпочел бы не вспоминать. Ю Джунхёк ждал, как изменится выражение лица Ким Докча. Будет ли оно выражать одобрение или отвращение к чаю. Эти глаза сверлили его голову всей своей интенсивностью. Может быть, именно поэтому Ким Докча почувствовал себя еще более неловко, когда на мгновение запоздало понял, что густые капли, упавшие на одеяло на его коленях, были слезами. И как только он это понял, слёзы начали течь еще больше. Когда-то давно мама прижималась лбом к его лбу, чтобы почувствовать его температуру, откидывала челку с лица и целовала кончик носа. Когда отец был на работе, она варила суп на кухне и позволяла Ким Докча лежать на полу рядом с ней, потому что он не хотел оставаться один. Когда он просыпался, она готовила ему лимонно-имбирный чай с ромашкой, и укладывала под свежевыстиранные простыни, обещая утром проверить его состояние. Ким Докча иногда заболевал, когда тот был дома, и всё, что он мог делать, это заглушить кашель и насморк под одеялом. А мать не могла ухаживать за ним, как раньше. Она оставляла кружки у его кровати, целовала макушку его головы, но готовить она больше не могла. А потом матери не стало, и за Ким Докча присматривали только тётя и дядя, и самое доброе, что он видел от них, – это бутылочка с лекарством на столе без каких-либо других записок или инструкций. И вот наконец Ким Докча остался один, слишком молодой, чтобы находиться в собственной квартире. Он проводил дни и ночи в слабости и голоде, потому что у него не было никого, кроме него самого. В эти несчастные дни он притворялся, что всё ещё молод, и сидел на полу кухни в своей квартире, обмотав плечи шерстяным пледом, словно ему снова было 10 лет. Руки Ким Докча сжимались вокруг пустой чашки, потому что он не мог найти в себе силы вскипятить воду. Не было матери, которая напевала бы разные мелодии или гладила по его волосам, поэтому вместо неё его глаза перебирали слова в интернет-романе "Пути Выживания". Он сидел там, болезненный, тихий и такой мучительно одинокий, вдыхая аромат ромашкового чая, и цеплялся за одну только мысль, что главный герой рядом, чтобы утешить его. "Ким Докча?" – заговорил Ю Джунхёк. Голос был слишком громким, чтобы назвать его шепотом, но слишком тихим, чтобы быть чем-то ещё. "О", – только и смог подумать Ким Докча. О... О... О. Он снова прижал кружку к губам, жадно выпивая столько, сколько мог, потому что на долю секунды ему бросилось в глаза выражение ужаса Ю Джунхёка. "Просто продолжай пить. Спрячь лицо в чашке. Не мешай". Его лицо еще больше сморщилось, а горло сжалось во всех смыслах. Ему было не только грустно, но и стыдно. Это было жалко. Ким Докча прожил много лет в одиночестве – он пережил и худшие обстоятельства. Но на этот раз он не смог защитить себя даже каким-то хлипким аргументом. Не похоже было, что он долго болел или что его мучили эмоции из-за плохого сна. В полночь исполнилось бы всего три дня с тех пор, как Ким Докча заболел, и он уже знал, что это ещё не конец. И всё же он был здесь. Плача над ромашковым чаем. "Ты... Это просто чай..." – руки Ю Джунхёка висели близко к лицу Ким Докча, как будто он не знал, что делать. И наконец, спустя слишком долгое время, Ким Докча ответил. "Всё в порядке". Его голос был хриплым и дрожжащим от слёз, но он все равно попытался улыбнуться. Он сильно закусил губу, пытаясь остановить слезы. Но это не помогло. "Всё действительно в порядке", – повторил он. Они просто смотрели друг на друга. У Ю Джунхёка было такое выражение лица, которое могло бы быть смешным, если бы Ким Докча был в лучшем настроении. Он был похож на оленя, попавшего в свет фар. Слегка растерянный, но в то же время решительный. Ким Докча также подумал, что у него запор. А Ким Докча продолжал улыбаться этой болезненной, грустной улыбкой с опухшими щеками и покрасневшим от температуры лицом. Ким Докча первым разорвал их зрительный контакт. Его улыбка стала горькой, когда он заглянул в кружку. "Прости, если я тебя разбудил". "Я искал тебя, дурак". "...Ну, я здесь. Просто болен. Ты можешь... Ты видишь, что я жив, так что... Можешь уйти". "С чего бы мне уходить?" "А ты не боишься, что это заразно?" Ю Джунхёк только вздохнул, явно раздражаясь, но Ким Докча не мог понять почему. "Всё в порядке, мне здесь хорошо", – солгал Ким Докча. Ю Джунхёк уже видел его сгорбленным над унитазом, видел, как он плачет из-за такой простой вещи, как чай. Врать было бессмысленно, но он все равно это сделал. Тем не менее, он, казалось, обдумывал слова Ким Докча, а его глаза снова стали осматривать его тело с ног до головы, словно ища улики. Должно быть, он что-то нашел, потому что выражение его лица потемнело. "Это из сценария? Реликвия какая-то?" Ким Докча покачал головой, когда вырвался очередной приступ кашля. Они были более сильными, чем раньше, и звучали ужасно. От него в груди стало пусто, а в горле гневно жгло. "Сла-бый... Им-мунитет...", – сумел ответить он. Он сильно прижал рот к локтю, пытаясь отгородиться от Ю Джунхёка. Его глаза слезились, когда он продолжал кашлять. Он даже не мог дышать, и от этого ему хотелось вцепиться когтями в собственное горло, лишь бы получить облегчение. Ю Джунхёк вскочил в тревоге, отнял кружку с чаем и отставил её в сторону, чтобы не пролить, а затем пересел прямо рядом с Ким Докча. Он похлопал его по спине, ожидая, когда кашель пройдет. Через пару минут он затих, и Ким Докча бессильно опустился на бок Ю Джунхёка, совершенно не в силах даже пошевелиться. "Дурак. Тебе нужно отдохнуть. Я останусь с тобой". Ким Докча открыл рот, чтобы заговорить, но вместо этого только покачал головой. Он не в том состоянии, чтобы говорить. "Спи". Он пытался сопротивляться, но рука уже обхватила его плечи, а одеяло было подоткнуто к груди. Казалось, Ю Джунхёк уже все решил. Тем не менее, Ким Докча не спал ещё несколько долгих мгновений. Ю Джунхёк не предложил ни разговора, ни белого шума. Не заснул он и первым. Он просто остался лежать на кровати, отдавая свое тепло Ким Докча, который впитывал всё, как пиявка. Благодаря этому боль по телу немного утихла. Он заснул, наблюдая за тем, как медленно поднимается и опускается грудь Ю Джунхёка под слабым светом ночного неба. *** Когда Ким Докча проснулся в следующий раз, он почувствовал, что к его лицу прикладывают холодную тряпку, а в нос ударил лекарственный запах. Он моргнул, испугавшись, и попытался сесть. Это было ошибкой. Кровь ударила в голову с ослепляющей болью. Он издал болезненный стон и лег. Единственное, что было хорошего в головной боли, это то, что она послужила быстрым методом полного снятия сонливости. Теперь он чувствовал пот под одеждой и боль в мышцах. Он чувствовал сухость и зуд в горле. А потом он почувствовал тошноту в желудке, вызванную днями, которые он провел прикованным к постели. "Ким Докча?" – таинственная рука, ответственная за прикладывание этого блаженно холодного полотенца к его лицу, очевидно, имела голос. Потребовалась ещё секунда, чтобы напомнить себе, что, конечно же, у неё есть голос, поскольку у неё, очевидно, есть тело, к которому она прикреплена. Ким Докча с трудом и болью открывал глаза, пока перед ним не возник расфокусированный силуэт знакомой женщины. Он прищурился. "Ли... Сеолва?" Ли Сеолва кивнула. "Как ты себя чувствуешь?" Ким Докча вздохнул: "Я жив". Его ответ, похоже, обеспокоил её, потому что ее лицо вскоре приобрело созерцательное выражение. Брови нахмурились, как у Ю Джунхёка, когда перед ним стояла невыполнимая задача, и Ким Докча вдруг подумал, что она действительно идеально подходит главному герою. Эта мысль не была важной и не имела отношения к делу, но ночью ему снился текст на экране телефона и знакомые голоса, борющиеся с апокалипсисом, поэтому она пришла ему в голову как самая подходящая. Ли Сеолва была красивой, сильной, умной и такой, какая только может понадобиться Ю Джунхёку. "Ты что-то сказал?" – спросила Ли Сеолва. Она откинула упавшую прядь волос с лица и заправила её за ухо. Ким Докча понял, что он, должно быть, что-то пробормотал. "Что ты здесь делаешь?" – спросил он её. Она бросила на него недоверчивый взгляд, который снова напомнил Ким Докча о вчерашнем Ю Джунхёке. Похоже, все остальные, кроме него, на одной волне. На этот раз он понимает, что врач может навестить пациента, просто Ким Докча не помнит, чтобы когда-нибудь звал её. "Ю Джунхёк готовит тебе поесть. Он попросил меня взглянуть на твоё состояние". "О..." Она пристально посмотрела на него. Ким Докча потребовались все его силы, чтобы не съежиться под ее взглядом, но он все равно продолжал теребить подол своей рубашки. "Жар ещё не спал, но ты в сознании. Когда это началось?" Он открыл рот, чтобы ответить, но вместо этого закашлялся. Ли Сеолва помогла ему сесть и предложила стакан воды, который уже приготовила. Но он не стал пить. Руки сильно дрожат, и он словно ослеп от пульсирующей боли в голове. Когда он наконец останавливается, Ли Сеолва, нахмурившись, достает что-то из своей медицинской сумки. "Я хочу тебе кое-что дать". Ким Докча это не волнует. Он берет три маленькие таблетки, которые она ему предлагает, и к её досаде глотает их сухими. "Третий день. Возможно, это продлится до конца недели". "Ты из тех, кто часто болеет?" Ким Докча посмотрел на нее сквозь ресницы, бледный, потный и болезненный. Разговор о его истории болезни с врачами – это всегда... Интересная ситуация. "До сценариев – да. В детстве я тоже часто болел". Она помогает Ким Докча прилечь на подушки и снова кладет прохладную ткань ему на лоб. На этот раз она не прижимает её к лицу, а просто оставляет как есть. "Знаешь, говорят, что больные дети вырастают в здоровых взрослых, так как их иммунная система становится сильнее". "Правда?" "Да. Многие люди также заметили, что они стали здоровее, если использовали монеты, повышающие статистику, но скажи мне, Ким Докча, заботишься ли ты о своем здоровье должным образом?". Ах да. Вот оно. Строгий разговор с врачом, который происходит каждый раз. Ким Докча старался не выдать своих эмоций, но на самом деле ему просто хотелось свернуться калачиком и лежать в тишине, пока природа не возьмет свое. Тем не менее, он должен был ответить. "Я делаю все, что могу, посреди апокалипсиса, Ли Сеолва". "Что именно?" Он закрыл глаза, чтобы не закатить их. Почему-то он подумал, что Ли Сеолва это не понравится. "Я ем, я сплю, я занимаюсь спортом. Просто в этот раз я заболел. Наверное, какая-то зараза летает вокруг". Она открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но дверь позади нее щелкнула. Появился Ю Джунхёк с обедом, рассчитанным на небольшую армию. "Он проснулся?" "Только что. Я задала ему несколько вопросов". "Ты должна была позвать меня". "Я планировала сделать это после того, как проведу его осмотр". Ю Джунхёк и Ли Сеолва очень сухо разговаривали друг с другом. Ким Докча не назвал бы это препирательством, но в воздухе определенно чувствовалось напряжение, когда Ю Джунхёк расставлял всё принесенные блюда. "Съешь как можно больше". Ким Докча опустил взгляд на тарелки. Его желудок неприятно заурчал. "Я не думаю, что смогу..." "Просто ешь". Ким Докча неловко поёрзал, когда в его руку сунули ложку и пару палочек для еды. Было... Довольно странно быть единственным едоком, когда два взгляда следили за тем, как его рука нависает над разными мисками. Ким Докча узнал самгетанг и решил, что сначала надо попробовать его, но тут же в поле зрения появилась небольшая тарелка с пельменями и ещё одна миска с джуком. Он решил для начала выпить бульон. После того как он успешно отправил в рот несколько ложек, напряжение в комнате немного спало. Ю Джунхёк расслаблено вздохнул, а Ли Сеолва, наконец, вернулась к своему журналу. "Похоже, это обычная болезнь. Ничего связанного со сценариями, насколько я могу судить по результатам диагностики". Ю Джунхёк кивнул, довольный этим. "Если он будет правильно заботиться о себе, я ожидаю полного выздоровления через несколько дней", – глаза доктора сузились, когда она это сказала, отчего Ким Докча почувствовал себя неуютно. – "Всё понятно?" "Да". "Хорошо. Вам нужно ещё что-нибудь? Дай знать, если почувствуешь себя хуже. Я вернусь и принесу ещё лекарств". "Я... Я в порядке. Спасибо". Ли Сеолва улыбается мягкой, но приятной улыбкой и нежно гладит его по макушке, слегка приглаживая его волосы. Ким Докча снова охватывает чувство чего-то настолько ностальгического, что оно застревает у него в горле. Но он снова поворачивается лицом к еде, которую приготовил Ю Джунхёк, и проглатывает ещё один кусочек, просто чтобы заглушить эмоции. Она выходит из комнаты, а Ким Докча продолжает есть. Он не доедает – даже близко не доедает, но его желудок уже не кажется таким слабым, а руки перестали дрожать. Молчание затягивается до тех пор, пока Ю Джунхёк не забирает поднос с колен Ким Докча и не смотрит на остатки еды так, словно они могут хранить какой-то секрет. "Это было вкусно, я... Я съел всё, что мог. Если ты оставишь, я съем остальное позже". "Нет. Я снова приготовлю свежее. Тебе нужно здоровое питание". Ким Докча хотел возразить, что питание не пропадет только потому, что оно пролежало несколько часов, но не нашел в себе сил возразить. Вместо этого он играл с подолом одеяла, чувствуя себя слишком обнаженным и каким-то жалким. По крайней мере, то, что он принял, немного смягчило боль в горле, потому что оно не так болело, когда он тяжело глотал. "Спасибо, Ю Джунхёк. Я ценю это". Глаза Ю Джунхёка мгновенно поднялись на Ким Докча. В этом взгляде есть напряженность, но его голос странно мягкий. "Сосредоточься на восстановлении". "Конечно".