что-то на нежном.

«как же ты прекрасен, ванюш..» *** как же сережа устал. устал от скучных вампирш на приеме, от тошнотворных документов, от головной боли. от так от этого устал, что злость закипает в холодной алой крови. он выплескивает ее на всех и вся. горничный прошел не так? — пешков в ярости сметает стопку бумаг. прием ”важных“ девушек-вампирш, что глазки строят до раздражения, проходит ужасно. сережа срывает и на них, а дамы уходят все в слезах. прекрасного пешкова, что клыки оголяет для укуса, никто не сможет заметить. но даже кровь становится ужасной рядом. он лишь брезгливо уходит, приказывает убраться в его кабинете от этого ужаса. он темные кудри поправляет, взгляд уставший опускает на фотографию юноши — вани бессмертных. он должен приехать с минуты на минуту, его любимый ванюша. когда сереже объявляют о приезде парня, он из кресла встаёт и облокачиваясь спереди на стол, приказывает впустить. вот он — любимый ваня. у него кожа точно фарфор, лишь укусы сережи украшают ее, да родинки. он такой же девственно-невинный, обоятельный, сексуальный. такой же притягательный. он быстрые шаги вперёд делает, касаясь пальцами шеи и щеки пешкова, вдыхает парфюм дорогой, телом жмется. а пешков лишь за талию тонкую русого берет, садит на стол свой. плевать на бумаги, ваня важнее. сережа носом в шею утыкается, в его разуме лишь мысли о чертовом бессмертных, что стонет протяжно под ним. пешков клыки впускает, чувствуя вкус сладкой, как мед крови на языке, ему нравиться. ваня лишь в кудри запускает пальцы, сжимая их. пешков укус зализывает простительно, в губы покусанные целует, руки под рубашку белоснежную вани запускает. он трогает-трогает-трогает тело, будто впервые. их ночь точно будет лучшей.