Winners Of The Hearts

Минута. Минута и все решится. Примерно через шестьдесят секунд станет известен победитель сердец Европы. По ядовитому яркие мерцания сцены пробиваются сквозь влажную пелену серых глаз финна, а голоса ведущих, как и всех присутствующих в зале, доносились в сознание как через толщу воды. Разве что, только бодрящие скандирования толпы сценического имени репера помогали ему осознавать свое положение в пространстве и времени. Триста семьдесят шесть баллов от зрителей стали для Йере золотой дозой наркотика: сначала будто весь мир затихает на секунду, кровь застывает в жилах и конечности немеют, сразу после чего сердце несётся галопом, колени дрожат, адреналин бежит по венам, а кожа горит. Мужчина чувствует каждым сантиметром тела и ещё трезвыми остатками сознания, что весь зал смотрит на него. Сотни людей с замершим дыханием сосредоточили своё внимание именно на нём. «Йере, ты обязан выиграть. Просто обязан, тупая твоя голова.» — Как заевшая пластинка про себя повторяет Пёухёнен. Сероглазый чувствовал ответственность перед каждым, кто поддерживает его; перед каждым, кто этой ночью кричит его имя и задаривает комплиментами. Ответственность перед всеми своими близкими и друзьями, которых он нашел во время конкурса. Один из этих близких людей сидит совсем рядом, буквально в десятке метров и так же не может отвести глаз от победителя. В глазах Бояна Йере уже был победителем, потому, что он понял это уже очень давно. Только глупец, по его мнению, не мог заметить необъятную любовь, которую испытывают к нему большинство Европы. Цветичанин кусает губы, внутреннюю часть щеки, ломает пальцы — он не может терпеть стресс от ожидания. — Господи, ну быстрее уже, — тараторит словенец, — умоляю. Шатен был расстроен двадцать первым местом своей страны, хотя и не рассчитывал на Топ 5. Он прекрасно осознавал, что в этом году на конкурс приехало достаточно хороших конкурентов. Сейчас его разум терзали переживания лишь о победе Йере — его… Его лучшего друга, коим он стал чересчур быстро. По вечно веселой и дружелюбной атмосфере исходящей от Бояна сразу и не скажешь, что у него есть проблемы с доверием. Знакомство с Пёухёненом первую неделю сопровождало словенца внутренним чувством беспокойства: он видел, как легко ему с этим забавным репером из Финляндии; видел, как незаметно пролетает время в его окружении и видел как зависимость от общения с ним росла с каждым днём. В заметках своего телефона, куда он привык выражать свои переживания, парень сравнивал это со ступором: происходит нечто необычное и вместо того, чтобы что-то сделать, ты просто позволяешь этому случится. Не потому, что ты этого не хочешь, а потому, что не можешь, ведь сталкиваешься с таким впервые. Но потом Цветичанин пришел к выводу, что и предпринимать ничего не придётся: не всё в этом мире жестоко и враждебно, как он привык считать в глубине своей души. По крайней мере, в итоге его размышлений Йере стал первым за долгое время примером и надеждой, что в этой жизни всё ещё может быть по-другому. Что может быть весело и уютно без вечного состояния невроза, внутреннего дискомфорта и чрезмерно активных защитных реакций. Из пограничного состояния сознания Бояна выводит Ян, крепко схватывая за плечо: — Эй, Боян. Я знаю, сейчас не время, — парень пытался подбодрить друга, так как видел его состояние, — но у нас за два часа прибавилось больше пятидесяти тысяч подписчиков, неплохо, да? — Прошептал он и на его лице проскользнула улыбка. Мысли шатена на секунду стали яснее, вынуждая отвлечься от яростного рассматривания ведущих в другом конце зала. «Пятьдесят тысяч за два часа… Видимо, в этом году будет больше концертов, чем мы думали.» Боян поворачивается в сторону Яна уже с более расслабленным выражением лица, искривляя губы в его привычной усмешке: — Слушай, отлично ведь! Мировая популярность не за горами. — С нотой сарказма ответил кареглазый. Боян не ехал сюда за триумфом, хрустальным микрофоном и титулом первого победителя из Словении. Он знал, что кто-то другой заслуживает этой победы. Кто-то такой же талантливый, харизматичный и весёлый как Йере. Он всем своим сердцем надеялся, что через считанные секунды победителем станет именно Йере. Зал резко затихает в предвкушении услышать имя победителя этого года. Прожекторы устремляются на сцену, будто смещая все ощущения в одну точку и смешивая их в непонятную субстанцию. Финн смотрит на сцену, попутно сжимая флаг своей страны, пытаясь таким образом унять дрожь во всем теле. У него сложилось впечатление, что все остановилось. Запах шампанского будто застрял в его носу, закупоривая проход свежему воздуху, слух отказал, а зрение дало сбой. Осталось только его бешено качавшее кровь сердце. — И так, зрители дарят Швеции… — Ведущая делает намеренную, но ненавистную всеми паузу. — Дарят Швеции… Две сотни и… «Две сотни…» Две сотни. Этих двух слов хватило, чтобы Йере понял, что его победа ушла у него перед носом. Двух слов хватило, чтобы ощутить неописуемую боль. Причем было непонятно, физическая она или душевная. Весь контроль над собой рухнул и сотни сдержанных эмоций просятся вырваться наружу. Словно голову огрели бейсбольной битой, в следствие чего гудящая боль волнами распространялась от макушки по всему телу, а в ушах завёлся рой пчёл, чьё жужжание затеняло крики, наполнившие зал. Брюнету сводило зубы от неприятного ощущения спазма внутри, будто желудок стягивают альпинистским тросом, а в горле образовался неприятный ком. Йере зарывается руками в волосы затылка, чуть ли не вырывая их, пытаясь хоть как-то держать себя в сознании. Он чувствует как с каждой секундой его окружает все больше людей и каждое их касание ощущается как прикосновение раскалённым металлом. Одна часть сознания поддалась первобытному ужасу и панике, с каждой секундой приближая паническую атаку, а другая (при этом не самая разумная) понимала, что поражение это ещё большая ответственность, чем победа: теперь ты обязан показать всем, что ты в порядке и принимаешь свою позицию, при этом правильно реагировать на поддержку. Один из голосов в голове лихорадочно кричал: «Йере, давай. Осталось чуть-чуть. Улыбайся и благодари всех.» Пёухёнен ощущал себя как крот, которого насильно доставили в контактный зоопарк: ты ничего не видишь, так как перед глазами все смешивается в непонятные темные пятна, а все вокруг пытаются тебя потрогать и поговорить. Ощущение поглощающей прострации охватывало с каждой секундой и Йере понимал, что такими темпами в сознании он пробудет недолго. Усиливающиеся овации толпы и яркий свет прожекторов только ухудшал состояние. «Йере, мы любим тебя.» «Йере, ты победитель для нас!» «Йере, не расстраивайся так сильно.» Каждая клетка тела Йере воспринимала окружающую обстановку как угрозу жизни, буквально включая в его голове режим автопилота. Он не понимал, как стоял на ногах, как обнимался со всеми вокруг и десятки раз повторял слово «спасибо». Всё, на чем было сконцентрировано его тело, так это на тысяче устремленных взглядов, которые клыками вгрызались в кожу. Он каждым атомом своего естества ощущал гигантское давление, которое бесчисленным количеством голосов вопило: «ещё немного и ты провалишься полностью». Наверное, всё чего сейчас хотел Йере это и вправду провалиться под землю. Сейчас, всё, на что он был способен это просто сбежать отсюда. Сказать: «мне надо отлучиться в ванную комнату» и уйти. Сбежать от невыносимой боли. От душевной боли. Внутренние диалоги, словно раскалённые пики пронзали сознание. «Через тридцать минут пресс конференция, люди ждут тебя.» «Чем объяснить свой позор? Как попросить прощения?» Во время этих диалогов он проваливался из мира. Закрыл глаза, ощущая упорные взгляды в спину. «Ты такой придурок, Пёухёнен.» Глаза приоткрываются и он уже с трясущимися ногами идёт по освещённым бледным светом коридорам. «Полный идиот. Ещё и надеялся на что-то. Финский фрик.» Сердце сбивается с ритма и каждый его удар отдается тупой болью в грудной клетке. Чувство сдавленности только нарастало, отчего становилось сложно дышать, а в ушах был слышен лишь громкий шум пульса, который словно молотком отбивался в затылке и висках. «Господи, да ты себя видел? Должен радоваться, что вообще попал сюда.» «Ты как всегда всех подвёл, kurjuus.» — Заткнись! — неожиданно для самого себя крикнул мужчина, нанося кулаком удар в ближайшую твердую поверхность. «Вроде бы никто не услышал.» Крик сероглазого эхом отражался от стен коридора, на который он опирался, уже сомневаясь в своих попытках добраться до уборной, двери которой находились в нескольких шагах от него. Еле стоя на ногах финн заходит в прохладную комнату, в которой хотел найти уединение, по крайней мере от собственных мыслей. По ощущениям, в его груди была гигантская дыра, окровавленная по краям, которая увеличивалась с каждой минутой. Дыра, будто кленовый сироп медленно и тягуче растекалась внутри Йере, вынуждая его прислониться к стене, чтобы не упасть. «Плотнее, плотнее к стене!» — повторял мужчина сам себе, пытаясь перекричать остальные голоса. «Жизнь как всегда несправедлива». «Ты знаешь, как унять боль. Сделай себе ещё больнее.» «Порежь себя, слышишь? Как раньше, да, помнишь? Ты можешь разбить зеркало и сказать, что это нелепая случайность. Никто не заподозрит. Давай, Пёухёнен, не будь слабаком.» Сероглазый до крови кусает внутреннюю часть щеки, уничтожает нежную кожу губ, сжимает руки в кулаки. — Да заткнитесь вы наконец!.. — Хнычет он, ощущая как ком в горле становится больше. Йере, опираясь руками о холодный кафель находит в себе силы подняться и подойти к умывальнику. Чёрт, такое ощущение, что он не Евровидение проиграл, а был избит арматурой. Хотя, его ментальное здоровье за эти несколько месяцев и в правду избили, причём не один раз. Как только он добрался к своему личному оазису, мужчина поворачивает кран холодной воды до упора, подставляя под напор лицо. Ледяная вода отрезвляет, приводя мужчину в чувство. Спустя пару мгновений холодная жидкость начинает отдаваться острыми покалываниями на коже финна, вынуждая его посмотреть в зеркало, чтобы оценить свое состояние. Бледное лицо, красные глаза, потёкшая тушь и трясущиеся плечи. Пёухёнен смотрит в отражение, теперь уже истерично усмехаясь при попытках унять своё явно нездоровое состояние. «Так, вспоминай. Четыре секунды дышишь, три задерживаешь дыхание и две выдыхаешь.» Брюнет стоял напротив зеркала, раз за разом повторяя дыхательные техники, которые в силу его впечатлительности пришлось заучивать наизусть. Но легче почему-то не становилось. Глаза щипало так, будто туда попало что-то мыльное, а дыхание становилось все более сбивчивым. Горячие слёзы собираются на краях глаз, стремительно стекая вниз по щекам. С каждым вздохом раздирающего лёгкие воздуха слёзы перерастали в истерику, на которую, по мнению заплаканного Йере не было ни сил, ни времени. Приглушённые стоны продолжали вырываться из его рта, в то время как плач перешел в настоящие рыдания. «Да что же это такое.» Время шло, а нервный срыв только набирал свои обороты, причём попытки его остановить не увенчались успехом. Йере слышал как в нескольких метрах, за стеной быстро пробегают какие-то люди, которые, скорее всего, спешат на пресс-конференцию. Ну да, номер победителя уже наверное как десять минут закончился. За два месяца до начала конкурса финн пообещал самому себе не скапливать внутри стресс, слёзы и переживания, но сдержать клятву явно не получилось. Каждый мускул, клетка и ещё какая-либо часть его тела испытывала стресс, с тех самых пор, как он прошел Национальный отбор. Стресс, который прорастал всё глубже внутрь него. Мужчина пытался заставить себя плакать, изматывал себя внезапными тренировками посреди ночи, пил и пел — ничего особо не помогало. Внутри него будто построили плотину, которая удерживала все эмоции от того, чтобы вырваться наружу. «Может, если бы ты дал своим эмоциям волю, то сейчас бы не было этой истерики, а? Может ты из-за своего стресса сделал недостаточно и проиграл? Представь, стоишь с хрустальным микрофоном…» Развивающуюся вереницу голосов разорвал стук в дверь, не на шутку испугав Пёухёнена, из-за чего он судорожно хватает висящее рядом полотенце, пытаясь скрыть следы истерики. Стук повторился, только увереннее, так как снаружи явно был слышен подозрительный шорох и шум воды. — Занято? — явно нервный мужской голос раздался за дверью. «Боян?!» Для полного счастья сейчас Йере не хватало только свидетелей его неадекватного состояния. Тем более, не просто свидетелей, а такого близкого человека как Цветичанин. «Чёрт, чёрт, чёрт. Сделаю вид, что не узнал, надо только привести себя в порядок.» — Да, минуту, — дрожащим хриплым голосом пролепетал финн, — уже выхожу! За дверью на секунду наступило гробовое молчание, после чего на дверь налегли всем весом, пытаясь ее открыть. — Йере, вот ты где, — открывая дверь с настороженным облегчением шепчет Боян, — я уже половину арены обошёл. В свою очередь, Йере стыдливо отворачивается от парня спиной, явно не желая показываться ему в таком виде. — Д-да. Я немного задержался, просто тут… Сам знаешь, эти полотенца… И очередь… Я уже выхожу, да… — в попытках оправдаться он нёс явную чепуху. Сложно не заметить то, что происходит с Йере. Пробиваемое дрожью тело, сиплый голос и бесконечные касания лица, в попытках избавиться от слёз. Такое было невозможно не заметить. — Йере, пожалуйста, — шатен медленно, чтобы не усугубить ситуацию, подходит к нему, — всё нормально. Я хочу помочь… Если ты позволишь. Это тихое «Йере» срывается с губ Бояна с лёгким акцентом на «р», отчего сердце финна наливается свинцом. Он не хочет, чтобы его видели таким. Таким слабым и беззащитным. — Помочь? С чем? — его голос предательски срывается. Солёная влага наполняет глаза, из-за чего Йере подымает голову вверх, закрывая их. — Йере, пожалуйста. — голос словенца становится более уверенным, при этом сохраняя осторожный тон. Цветичанин медленно кладёт руку на плечо Пёухёнена и его прикосновение почти невесомо. Боян касался его словно хрупкого фарфора, который может разбиться от малейшего давления. И этого касания хватает для того, чтобы этот фарфор треснул. Из груди финна вырывается тяжелый хриплый вздох, а слёзы с новой силой срываются с глаз. Йере опускает голову вниз, почти ничего не замечая из-за серебряной пелены слёз, оборачивается к Бояну, который уже расставил руки для объятий и полностью погружаясь в них. Руки Цветичанина ласково опоясывают спину, прижимая мужчину ближе к себе. «Не хочу, чтобы ему было больно.» Пёухёнен зарывается носом в аккуратный изгиб шеи словенца, вдыхая приятный и уже родной аромат персиков, алоэ вера и приторно-сладкого лака для волос. Горячее из-за напряжения и алкоголя дыхание Бояна касается уха Йере, взбалтывая внутри волны наслаждения. Его руки скользят от затылка до поясницы, будто бы он пытался втереть в кожу Йере часть своих сил. — Йере, всё в порядке… — Убаюкивающим голосом повторял шатен, сильнее сжимая тело финна. Ни Боян, ни Йере не обращали ни малейшего внимания на то, что сейчас губы брюнета находятся на шее Цветичанина, размыкаясь тихими всхлипами, а слёзы насквозь промочили воротник рубашки. — Боян, прости… Прости меня, пожалуйста… — тихий, еле разборчивый шёпот доносился изо рта сероглазого. — Что? Простить за что? — в его голосе слышалось явное недоумение, и не меньшее удивление отображалось на его лице. Руки Пёухёнена сильнее обхватывают спину словенца, прижимая ещё ближе к себе настолько, что их пульс смешивается в один сбивчивый ритм. — Я… Я всех подвёл. И тебя, и других людей… Их всех… И я не хотел, чтобы ты видел меня таким, — беспокойно тараторит он, — я не хотел, чтобы вообще кто-то видел! Мне так с-стыдно, пожалуйста… Боян не даёт ему договорить, прижимаясь губами к его уху: — Тише… Йере, слушай мой голос, — от этих слов в животе финна словно затянули стальной трос, — хорошо? Прекрати извиняться. Слушай меня. Ты никого не подвёл. Не друзей, не фанатов, тем более не меня. Ты был самой яркой звездой этого, чёрт его побери, Евровидения. Бархатный голос Цветичанина действует как антидот на воспалённое сознание Йере, с каждой секундой успокаивая его. — Тем более, эти болваны даже не заметили, что тебе стало плохо… Лезли как осы на мёд, — ноты злости проскакивали в его речи, — но может, это к лучшему… Словенец аккуратно отстраняется, кладя ладони на щёки финна, попутно смахивая стекающие слёзы. — Всё это жюри не стоит ни одной твоей слезы, волоса или нервной клетки, понимаешь? — с улыбкой шепчет он, глядя в заплаканные глаза, которые напоминали ему небо после грозы. Цветичанин заботливо гладит большим пальцем скулу мужчины, будто пытается вырисовывать буквы. Их лица разделяло буквально несколько сантиметров, отчего их жаркое дыхание опаляло кожу друг друга, создавая вокруг довольно интимную обстановку. «Пёухёнен, даже не думай, ты же знаешь, что будет?! Ты совсем придурок?» — лихорадочно взвыл один из внутренних голосов, после чего начал затихать. Сейчас, Йере понимал, что это самая настоящая русская рулетка: либо он сейчас окончательно испортит не только этот день, а ещё ближайший год, либо этот день станет одним из лучших в его жизни. Его сердце бьётся так быстро, что больно. Каждый его удар отдается глухой болью где-то глубоко внутри. Колени опять трясутся, но уже в адреналиновом предвкушении, а мертвенная бледность кожи меняется на лёгкий розовый оттенок. «Мой последний шанс. Завтра уже будет поздно.» Йере стремительно притягивает к себе лицо Бояна, накрывая его губы своими. Аккуратно. Губы к губам, немного прикусывая кожу нижней. Не продвигаясь дальше, чтобы дать возможность выбора. Финну кажется, что время для него остановилось и он ощущает каждую его миллисекунду. Голова и в правду кружится, прям как говорят в фильмах и как это бывало у него раньше, но сейчас по-другому. Будто по венам бежит чистый адреналин, даруя ощущения полного контроля и уверенности в себе, желание большего и более страстного. У него складывается иллюзия, будто сердце проваливается внутрь, фантомно перемещаясь по телу, напоминая о себе бешеным пульсом в ушах и висках. Кажется, уровень адреналина повышается до человеческого максимума, когда спустя несколько секунд Цветичанин отстраняется, растерянно глядя в глаза Пёухёнена. «Мне конец.» За это мгновение в голове сероглазого молнией проносился сценарий будущих действий: начиная от извинений, заканчивая побегом и полным разрывом общения. Но этим мыслям не дал продолжиться сам Боян, который спустя несколько секунд, глядя в глаза Йере нервно усмехнулся: — Наконец-то… Словенец наклоняется, аккуратно цепляется за щёки, впиваясь новым поцелуем в губы Йере. Его язык пытается полностью войти внутрь и Йере позволяет ему, с каждой секундой ощущая все больше наслаждения. Пёухёнен ощущал привкус шампанского на его языке, лёгкие ноты табака и, конечно, же персики. Персики, которыми пахла его кожа, волосы, одежда. Персики, в которые неосознанно влюбился сам Йере, покупая себе их каждый день, просто чтобы комнату наполнял их запах и напоминал об этом человеке. Словенец уводит руки с лица на шею, обхватывает её, притягивает ближе, чтобы углубить поцелуй. Его язык заполняет пространство рта, «танцуя» внутри неизвестные движения. Финн робко отвечает, полностью поддаваясь активным действиям своего… друга? Он скользит ладонями по его спине, пытаясь прижать ещё ближе. Боян, всё-таки, на восемь сантиметров выше. Цветичанин отрывается от поцелуя, строя между их лицами горячие мостики из слюны, после чего возвращается обратно, нежно целуя в разгоряченные губы, медленно сводя мужчину с ума. — Спасибо. Спасибо, что поцеловал меня, — в перерыве между кроткими поцелуями шепчет он, — я так и не решился. Шатен прижимает Йере плотнее к себе, теперь целуя в макушку, отчего последний ощущает себя на седьмом небе от счастья. Хотя, он выше, чем на седьмом. — Я так этого хотел… Я так пытался намекнуть, сделать хоть что-то. Я думал, ты все понимаешь, и просто вежливо отвергаешь меня. Обычно ровный и бархатно нежный голос Бояна срывали тихие всхлипы и Пёухёнен чувствовал, как намокают его волосы. — Боян… Почему ты плачешь? — взволнованно спросил Йере, вызывая очередной смешок у словенца. — Потому что ты мне нр… Нет, я люблю тебя, Йере. И я очень рад, что этой ночью мои чувства оказались взаимны. Цветичанин прижимается губами к макушке, оставляя последний поцелуй, после чего подымает лицо брюнета к себе, стирая остатки слез и у него, и у себя. — У нас есть буквально несколько минут, после чего нас начнут искать, — с долей угрюмости шепчет кареглазый, — пойдём? Он приобнимает Йере за плечо, открывая дверь уборной, выходя в коридор и двигаясь на встречу к звукам голосов и затворов фотокамер. — Я так не хочу отпускать тебя к этим журналюгам… — Приходи ко мне сразу после конференции!.. Эм. То-есть… Если ты хочешь… Я буду ждать. — неловко тараторит финн и на лице Бояна появляется яркая улыбка. — Конечно, я приду! Настолько быстро, насколько смогу… Нам ещё многое надо обсудить. — После этих слов на его губах проскакивает маленькая улыбка. «Спасибо.» — единственное слово, которое звучало у них сейчас в голове, провоцируя улыбки счастья на их лицах. Они были благодарны Высшим Силам, Вселенной, Богу и всем, кто ещё существует за то, что произошло этим вечером. Но, благодарить они должны были только друг друга. Благодарить за то, что не испугались и смогли показать часть своих чувств, которые с этого момента, каждую секунду, разгораются как пожар. Теперь, Евровидение ушло на второй план. Всё ушло на второй план. Теперь, 2-е место Йере и 21-е место Joker Out являются ничем, кроме того, что свело эти два влюбленных сердца. Сейчас они осознают, что получили нечто большее, чем победу на Евровидении. Получили то, о чем и в правду мечтали.