Wet Season

Громкие раскаты грома заглушали шум дождя, отскакивающего от ворсинок свежего газона и листьям деревьев, высаженных вокруг двухэтажных домов, когда яркая вспышка молнии озаряла ночное небо голубоватым светом. Пустынная дорога, изредка освещаемая фарами проезжающих машин, петляла между тесных улочек частного сектора. Дазай сладко зевает, переворачиваясь на живот и потягиваясь на воздушном одеяле. Увлажнитель воздуха наполнил комнату приятной свежестью, а испаренные им ароматические масла окружили юношей сладким запахом каких-то пряностей. — Чуя-я, мне скучно. — Осаму поворачивает голову в его сторону, заводя одну руку под подушку, а другой нежно оглаживает чужое колено и невзначай проходится пальцами по голой коже бедра, залезая под ткань пижамных шорт. Накахара перестаёт вертеть в руках какую-то безделушку, найденную на прикроватной тумбочке шатена, откладывает её в сторону и зарывается ладонью в шелковистые волосы Дазая, слегка оттягивая их за наглое проникновение в его личное пространство и устало прикрывая глаза. — Спи, умник. — Он мельком кидает взгляд на электронные часы, стоящие на письменном столе. — Уже третий час пошёл. — Ой, я тебя умоляю, — Парень машет на него рукой. — Кто вообще спит на ночевках? — Адекватные люди, как минимум. Осаму вздыхает. Ранее прозрачное стекло покрылось множеством капель и разводов. Он всегда любил пасмурную погоду в летнее время, ведь что может быть лучше, чем прыгать по глубоким лужам и ловить языком капли дождя, морщась после того, как эта самая капля попала тебе прямо в глаз, и ощущать полнейшую свободу от повседневных забот, радуясь окончанию предпоследнего учебного года. Его глаза загораются озорным огоньком, когда эти мысли приводят в его голову очень даже неплохую идею. Осаму резко вскакивает, вызывая в рядом сидящем парне лишь недоумение и полную готовность отвергать его очередную дурацкую идею. — А давай гулять пойдём? — Он наклоняется к Накахаре, ставя руки побокам от его бёдер, и почти утыкается в его нос своим. Чуя скептически кривит губы и отодвигает от себя лицо собеседника на безопасное расстояние, зависая на пару секунд и обдумывая чужую идею. С одной стороны Дазай полный идиот, которому если вдруг всё наскучит или какая-нибудь дурость в голову постучится, а после скажет например: — А давай на пожарную сигнализацию нажмём? — То он с воодушевлением согласится, а после небось не поскупится и от себя фантазии добавить. А с другой стороны идея, на удивление, была не такой уж из ряда вон выходящей. Так что почему бы и нет? Ну подумаешь кросовки промокнут — значит заставит Осаму новые купить, чего уж там мелочиться. — Ладно, уговорил. — Чуя для приличия закатывает глаза, выпутываясь из чужих рук и отсаживаясь подальше. — Только отвянь. Шатен с радостным кличем валится на парня, сжимая его в смертельно крепких объятиях и прижимаясь вихрастой макушкой к груди, спрятанной за лёгкой тканью белой футболки. Накахара сдавленно кряхтит, а Осаму хоть бы хны. Он ещё сильнее сжимает чужое тело, а потом так же внезапно его отпускает, бодро спрыгивая с кровати и забирая со стула развешанную на нём одежду, заодно кидая гостю какую-то из своих кофт, на что тот лишь насмешливо фыркает, скрывая радостную улыбку, и ловит летящий точно ему в лицо тёмно-синий свитер. Вспомнил ведь, что Чуя, пришёл к нему без куртки с логикой "А зачем? Всё равно через дорогу живём". В коридоре Накахара разумно предлагает взять с собой зонт, на что Дазай — с нарочито возмущенным лицом — отказывается и крутит пальцем у виска, вытаскивая ошеломленного чужим идиотизмом юношу на улицу. Первое, что чувствуют ребята, когда открвают входную дверь — землистый запах пропитанного влагой асфальта, а потом и нотки аромата свежескошенной травы. Осаму тащит напарника по приключениям под проливной дождь, выходя из под стеклянного козырька на крыльце, и подставляет лицо под срывающиеся с бешеной скоростью капли дождя. Чуя вдыхает в лёгкие влажный воздух и идёт вдоль тропинки, вставая посреди пустующей дороги, в то время как Дазай, словно верный пёс, следует за ним. И правда. Сейчас он, промокший до нитки и с растрепанной челкой, похож на потерянного щеночка. Деревья вдалеке прячутся за образовавшимся туманом, повсюду витает запах свободы и счастья, а летнее тепло, несмотря на такую паршивую — по мнению некоторых — погоду, окутывает их, будто кокон, не желая выпускать из своих цепких лап и тем самым подстрекая на совершение новых глупостей. Накахара всегда любил зиму за спелые мандарины, манящие своим цитрусовым запахом и головокружащей сладостью, а потом оборачивающиеся тебе последствиями в виде аллергии, если ты слишком сильно ими увлечешься. Он любил зиму за её белоснежность и чистоту, за пряный запах корицы, горячего какао с зефиром и за оседающий надолго во рту вкус имбирного печенья, а атмосфера приближающихся праздников будоражила в нём по-детски счастливые и приятные чувства. Но Осаму всегда был человеком, умевшим передавать своё настроение другим одним лишь взглядом. Дазай, наоборот, был главным фанатом любимого времени года большей части школьников, радуясь каждому первому летнему дню, как в последний раз. Он обожал приторный вкус ярко-красных арбузов, расходящихся по швам от малейшего нажатия ножа, он с упоением вдыхал запах дважды цветущих за год сиреней, а белые ночи щедро награждали его поводом для смешков, когда Чуя жаловался на отсутствие плотных штор и тесно связанной с этим фактом невозможность уснуть. И, конечно же, ни один ливень, ни одна грозовая туча не могли остаться без его внимания. Малейший намёк на дождь — "Ало, Чиби, ты свободен? А в прочем неважно, я уже под домом. Выходи", а если сквозь облака в это время скромно выглядывало солнце, даруя всему свету в честь своего появления яркую радугу, то спастись от выхода на улицу не удавалось никому из друзей Осаму. Он тащит Накахару прочь от проезжей части, шагая вдоль уложенной каменной плиткой дорожке, и ведёт его в сторону заправки. — Давай быстрее, плетёшься, как бог знает кто. — Закрой рот, Бурдж-Халифа, я не виноват в том, что твои ноги такие длинные. — Может просто у тебя они короткие? — Ему в опасной близости от печени прилетает лёгкий удар, предупреждающий о том, что в следующий раз Осаму получит уже не вполсилы. В небольшой киоск рядом с той самой заправкой они забегают в полной готовности опустошить свои карманы, потратив деньги на всё самое горячее, что есть в этом круглосуточном магазинчике. Дазай берёт карамельное латте, на что Накахара морщится и заказывает себе сырный хотдог, и когда уставший продавец его любезно ему протягивает, тут же уводит в сторону и откусывает здоровенный кусок, замечая хитрый блеск в глазах стоящего рядом одноклассника. И не зря. Когда они садятся за защищенный от ливня навесом  стол, тот тут же лезет своими шустрыми руками ему за спину, оттягивая за ворот свитера, тем самым отвлекая от трапезы, и забирает из рук чужую еду. Чуя злобно скалится, пытаясь выхватить свой хот дог обратно, и у него это почти удаётся! Но Осаму прижимает парня к своему боку, крепко удерживая за плечо, и с полной удовольствия и наглости улыбкой съедает то ли поздний ужин, то ли ранний завтрак Накахары почти наполовину, пока тот мысленно сажает его на кол. — Гори в аду. — Эй! Не злись, Чу-чу, тут ещё осталось. — Он с невозмутимым лицом протягивает ему оставшуюся половину своеобразного перекуса и наконец-то принимается за подостывший латте, а после почти давится им, когда Чуя в отместку за покушение на его хот дог попадает рукой по низу бумажного стаканчика, наклоняя его и обливая надоедливого соседа. Совершенно случайно, конечно же. Дазай вопит и, залпом допив напиток, снимает с себя испачканную толстовку, вытирая тыльной стороной ладони подбородок и облизывая губы. Накахара на этом действии подвисает, замечая, как розовый язык на мгновение появляется перед его глазами. От откровенного залипания на чужие губы его спасает неожиданно пронесшийся по серому небосводу гром, от звука которого он вздрагивает, замечая на себе насмешливый взгляд Осаму. До притихшей в такое время трассы, разделяющей дома и небольшую полянку, они добираются в относительном спокойствии, не учитывая шуток о том, что кто-то из них сейчас заглянет в гости к своим коллегам по работе. Капли из-за разбушевавшегося, к несчастью, ветра поменяли своё направление, прилетая теперь точно в лицо мальчикам, вызывая у одного сердитое фырканье, а у второго весёлый смех. Первым на кинутую на мокрую траву толстовку приземляется Дазай, предварительно натянув на голову капюшон и расидывая руки в разные стороны. Он ловит на себе пронзающий недовольством взгляд тёмно-голубых глаз, на что невинно улыбается, хватая Накахару за руку, и тянет его на себя, заваливая на прохладную землю. — Дазай, ты...— Чуя всплескивает руками, моментально принимая сидячее положение, и бьёт лежащего рядом парня куда-то в район рёбер, не находя в своем словарном запасе стоящего оскорбления в его сторону. — Я тебя придушу когда-нибудь. — Так сильно меня любишь, что готов исполнить мою самую заветную мечту? — Твоя заветная мечта — это быть придушенным своим недодругом? — А почему нет? Накахара кладет локти на согнутые колени и окидывает Дазая с ног до головы осуждающим взглядом, с напускным презрением поднимая одну бровь, а после отворачивает голову в сторону домов, удостоив шатена пренебрежительным вздохом. Его молчание продолжается всего лишь пару мгновений до того, как его взор снова не падает на закрывшего глаза друга, а сам Чуя не расплывается в хитрой улыбке. Кто сказал, что только Осаму может удивлять внезапными идеями? Накахара, дождавшись удачного момента, опирается заранее натянутым на ладонь рукавом кофты о землю и перекидывает ногу через чужие бёдра, опираясь руками о широкие плечи друга. Дазай слегка вздрагивает от неожиданности и приоткрывает один глаз, удивленно глядя сверху вниз на нарушителя его покоя. — Ты решил всё-таки исполнить моё желание? — Заткнись, а? — Его рука с угрозой ложится на ключицу в опасной близости от шеи Осаму, пока тот снимает с его головы чёрную резинку, расплетая наспех заплетенный ещё дома хвост и зарываясь пальцами в рыжие волосы. Чуя не успевает поморщится от мыслей о том, какие последствия будут после наровивших запутать рыжие локоны ещё сильнее пальцев Дазая, перед тем, как этот самый Дазай перебирается рукой на его шею и притягивает ближе к своему лицу, умиротворенно улыбаясь. Накахара бегает взглядом от зрачка к зрачку в тёмно-карих глазах, пытаясь найти в них что-то кроме неопределённых даже самим Осаму чувств, и в конце концов сдается первым: — И что ты собираешься делать? — А ты? — Не отвечай вопросом на вопрос, чёртов Дазай. Первым тянется Чуя, а уже Осаму припадает к его губам, с размеренной нежностью сцеловывая с них пресные капли дождя и обвивая рукой чужую спину. Они жмутся друг к другу, как потерянные в февральские морозы котята, в то время как тёплое дыхание обоих согревает продрогшее тело Дазая — и чем его не устроила испачканная толстовка — а вместе с ним и душу. Они лежат в компании друг друга до самого рассвета, не желая выползать из распалённых любовью объятий и прекращать разговоры ни о чём, прерываясь лишь на мягкие поцелуи. Ну, или на избиения Осаму за его очередные идиотские шутки.