В них

Глаза были пусты. Цвет затхлой крови доносился до сознания и оставлял там остатки дрожи. К этим глазам было сложно привыкнуть. В них не было ничего. Ни боли, ни отчаяния, ни надежды или цели, там была пустота. Чистое кровавое небо над полем боя, что равнодушно наблюдает за гибелью тел. Тело уже не так уж и важно. Оно уже не чувствует боли. Да и, честно говоря, плевать. Вываливающиеся кишки, которые даже не стоит запихивать обратно руками, как он раньше испуганно делал со слезами на глазах и паникой на губах, похожи на цепи, что насильно привязывают его к жизни. Много-много лет назад, когда в его глазах можно было увидеть счастье, Пожиратель Лун, как самый мудрый из них, говорил, что страшно потерять душу, а не тело. Видьядхары боятся утери воспоминаний, а не боли от смертельных ран, что приблизят цикл перерождений. Тогда Блэйд не понимал это, а теперь, когда его душа разрушена и совсем слабо улавливается сознанием, он осознал всю мудрость тех слов. Но уже было всё равно. И душа. И тело. Всё измученно. Но ничего не мертво. Тело помнит каждый шрам, а душа любое отчаяние, хотя сознание уже не отвечает их ужасающим воплем. Его «я» погибло. Ещё давно. Ещё до того как Цзинлю впервые пронзила его тело. Блэйд хотел закрыть глаза и не очнуться. Утонуть в боли и отчаянии, но более никогда не сталкиваться с реальностью. Не с миром, которому всё равно на него, не с миром, что живёт дальше без его участия. Он не ощущал никакой связи с кислородом. Блэйд был похож на тень, что бесследно исчезает под солнцем оставив после себя лишь лужу ярко пахнущей крови, что перемещена с грязью. Ему плевать куда идти. Плевать как его зовут. Ему абсолютно всё равно на всё: прошлое и будущее. Он потерял счёт времени и воспоминания. Тяжёлая, как одно из его оружий, голова стала чем-то привычным. В его жизни нет света и тьмы, тут лишь бесконечная пустота, которая не несёт ни радости ни боли. И сейчас он лежит в каком-то затхлом угле Сяньчжоу с полным крови ртом, что порывами выходит с кашлем из его горла. Запах и вкус уже не вызывают тошноты или дискомфорта. Блэйд всегда говорил, что они должны расплатиться за все грехи. Но сейчас он наконец подумал о том, что его расплата длится слишком долго. Когда же наступит конец? Когда его бренное тело перестанет дышать, а последняя мысль исчезнет из этого мира и перестанет принадлежать ему? Когда мир забудет его и все грехи? Когда рука не сможет поднять меч? Когда? Когда… Когда же он наконец умрёт… Смоет позор и оставив после себя лишь очередную лужу крови, что не впитает обратно, уже чужое для него самого, тело. Он никуда не падает, просто стоит на месте, будто застрял в вязком болоте из собственных конечностей, что уже начали гнить и перемешались друг с другом. Блэйд не чувствует боли, не чувствует ничего. Лишь вечная чугунная пелена, что заставила его застыть на пороге между жизнью и смертью. Плевать, как и где он умрёт. Лишь бы это скорее случилось. Ему слышится звук шагов. Было темно и шёл дождь, даже взгляд не хотелось поднимать, но он всё же сделал это. Никому неизвестно почему. Там его встретил взгляд золотых глаз, ярких как солнце. В них бурлила жизнь и искры, он источал жизнь: счастливую и такую далёкую, оставшуюся где-то в прошлом. Цзин Юань был похож на дом. Всегда шумный и тёплый, от чего становился таким уютным. Он возвращал «его» туда. В прошлое. Стирал Блэйда и добирался до истинной сущности, что долгие сотни лет заключена в этой оболочке. «Он» всегда улыбался и часто спорил, а теперь у него нет сил ни на что из этого. Чистые волосы испачкались грязью, а взгляд рубина стал лишь отражением крови. Друг прошлого возвращал к тем посиделкам и битвам, к тем дням, когда Цзинлю выращивала цветы, а Пожиратель Луны готовил всем им вкуснейший ужин под звук споров Цзин Юаня и Блэйда. К тем дням, когда Блэйд сковал для Цзин Юаня глефу, которую он клялся сохранить до конца своих дней. И ведь держит обещание. В его руках всегда была глефа, которую он крепко сжимал в руках и никогда не выпускал, будто это было последнее, что осталось от «него». Откуда-то взялись силы на мысли о том, что это… Приятно. Цзин Юань подходит к нему, а «он» начинает испытывать какие-то эмоции, оживающее сердце начинает чуть сильнее биться, а тело хочет того, чтобы бывший друг взял его на руки куда-то далеко. Туда, где нет пустоты, туда, где остался их дом, где осталось прежнее тепло и яркие голоса надежды, а не эта мрачность. Он ненавидел тьму и тишину. А Цзин Юань жутко обожал. Потому что там можно было найти его. Потерянного и желающего смерти, утерявшего всякий смысл, да и цель. Верил ли Блэйд искренне в то, что умрёт? Цзин Юань идёт по разрушенной дороге, где грязь, дождь и асфальт смешались в кашу, прямо как спутанные волосы Блэйда. Он опускается в эту бездну, не боясь погаснуть и заразиться отчаянием. Стояла тишина. Они оба не произнесли и звука. Не было ни дыхания, ни стука сердца. Цзин Юань тянет свои крупные пальцы к его лицу и разглаживает спутанные пряди, убирая прилипшие с его лица и раскрывая бледную смерть его кожи. Блэйд не хочет блаженно закрывать глаза, он желает вечно смотреть в это яркое золото и ложную надежду, что может вытянуть «его» из затяжного сна, возродить и приспособить к жизни. Он поддаётся вперёд и обнимает разрушенное тело, не встречая никакой реакции. Ни дрожи, ни тяжёлого вздоха. Будто и вправду умер, но глаза дрогнули. Ресницы встрепенулись, а свежая кровь застыла в осколке рубина. — Не хочешь выпить чаю? Цзин Юань всегда заваривал жасминовый чай, когда Блэйду было плохо. И в этом предложении было скрыто слишком многое. Возможно даже то, что надежда вовсе не ложная. — Хочу, — хриплый голос похож на потустороннего призрака, что пытается выбраться в реальный мир. Он берёт его на руки и Блэйд укладывает голову в чужую шею, что пахнет не кровью, а какими-то духами. И она не холодная, как его кожа, а тёплая-тёплая, поэтому он неосознанно утыкается туда сильнее, чем вызывает тихий смех из-за щекотки. Бессмертный понял, что всё-таки хочет определённой смерти. Если умирать, то только в руках Цзин Юаня.