Возможность довериться

Чанбин сжимает губы в узкую полоску. Иногда он просто ненавидит себя за собственные мысли, решения и действия. И он понимает, что сейчас уже точно ничего не изменить, ему нужно успокоиться и просто взять себя в руки. Только почему же это «просто» так непросто? Черт, зачем он это всё вообще начал? Зачем решил втягивать Чана в нечто подобное? Чан же не как он, для него это может быть слишком. И… — Бин, — лёгкий поцелуй касается щеки и вырывает Чанбина из сумбура собственных мыслей. — Что сделано, то сделано. Расслабься, — Феликс ласково поглаживает его плечи в успокаивающем жесте. — Не могу, — ощущение ошибочности своих действий буквально не дает дышать и душит Чанбина. — Напишу Хёнджину, — он тянется за телефоном, перед которым сидит уже добрых полчаса. Потому что если он хоть что-нибудь не предпримет, он сойдет от волнения с ума. — Нет, — Феликс перехватывает руку Чанбина за запястье. Его голос звучит резко и строго, и Чанбин даже немного вздрагивает и замирает. Феликсу всегда без проблем удавался переход от мягкости к строгости и обратно. — Оставь всё как есть и не вмешивайся, — чётко и безапелляционно. Не просьба и не предложение, а конкретное указание. Это немного отрезвляет. — Хорошо, — Чанбин даже будто немного сдувается, расслабляется и позволяет Феликсу убрать его ладонь подальше от телефона. — Вот и славно, молодец, — ещё один мягкий поцелуй, но в этот раз уже в висок. Не сказать, что комплименты были необходимым поощрением для Чанбина, и всё же слышать такое приятно. — Я тогда сбегаю пока в душ. — Хорошо. Феликс ерошит волосы Чанбина и буквально упархивает из спальни. И лишь тогда Чанбин позволяет себе схватиться за голову и застонать. Да уж, давно его не крыло прям настолько. В ванной слышится шум воды. Он не хочет даже думать о том, чтобы идти против слов Феликса. Но… Это ведь Чан — тот, кто был рядом с ним с самой школы. Тот, кто помогал ему, выручал, даже спасал порой. И нет, он не считает, что поступил неправильно, просто он слишком сильно волнуется за него. То, что когда-то сработало на нем, не обязательно должно сработать на ком-то ещё. И в следующее мгновение пальцы уже порхают по клавиатуре телефона. «Хёнджин, привет.» «Извини, что, может, отвлекаю. Просто хотел спросить как дела. Всё нормально?» «Напиши, как освободишься.» Пальцы чудом успевают допечатать и отправить последнее сообщение, когда телефон нагло забирают из рук. Феликс хмурится, читая сообщения, а потом всё тот же тяжелый взгляд переводит на Чанбина. — Значит мои слова для тебя пустой звук и ничего не значат, да? — голос Феликса низкий и отдаётся приятными вибрациями грудной клетки. Феликс бьёт по лицу без замаха, но резко и сильно. Чанбин чуть вскрикивает и хватается за щеку — не то что больно, но скорее неожиданно. Так, что вместе с ударом из головы вылетает всё, кроме ощущений. В уголке губ собирается красная капля крови: видимо, нежная кожа губ тут же треснула под хлёстким ударом. — Неужели так трудно делать то, что тебе говорят? — ещё один удар. Не такой сильный, но всё по той же щеке. — Придётся в очередной раз преподать тебе урок, — Феликс даже не пытается притворяться милым. Он резко сжимает волосы Чанбина в кулак и тянет наверх. И сейчас плевать, сколько потом волос останется меж пальцев. Чанбин с шипением поднимается на ноги, но рука всё также продолжает тянуть его. — Сидеть, — Феликс грубо толкает Чанбина на пол у кровати, вынуждая того тяжело опуститься на колени. — На меня смотри. Пальцы с силой сжимают подбородок, вздергивая голову вверх. Феликс смотрит в глаза, но словно пытается заглянуть в саму душу и разглядеть тот хаос, что мешает сейчас жить Чанбину. А тому лишь хочется прикрыть глаза и ластиться к этой руке, что он и пытается сделать. Но Феликс тут же отдергивает ладонь. — Не заслужил ещё, — слова сопровождаются третьим ударом по щеке. Из глаз непроизвольно брызжут слезы. Черт, а у Феликса всё же тяжёлая рука. — Простите, — Чанбин повлажневшими глазами смотрит снизу вверх. — Просто закрой сейчас свой рот и молча раздевайся, — Феликс разворачивается и широким шагом выходит из комнаты. Дыхание Чанбина спирает в огромной смеси чувств и эмоций. Футболка, шорты, трусы — всё мгновенно отправляется на пол неподалеку, и Чанбин занимает всё ту же позу. Феликс возвращается в комнату всё такой же хмурый. Чанбин тяжело сглатывает, видя в чужих руках тяжелый жесткий флоггер — опасная вещь. Дыхание становится рваным, а пальцы на ногах непроизвольно поджимаются от одного вида этого предмета в руках. Движения Феликса быстрые и отрывистые, даже шаги. Рукоять флоггера ложится под подбородок и вновь резко поднимает голову. Феликс смотрит долго, тяжело и пристально. От такого взгляда Чанбину не по себе: лучше уж Феликс будет действовать, чем молча смотреть — это куда менее привычно. — Живо на кровать, упор на руки, — Чанбин кивает, насколько ему позволяет жесткая рукоять и молча выполняет приказ. — Будешь дергаться, и я тебя прикую, — флоггер настолько завлёк внимание, что Чанбин даже упустил наличие кожаных манжет с цепью в другой руке Феликса. Обычно он отдавал предпочтение веревкам и плетению, но, видимо, сейчас совершенно не был настроен тратить на это время, что решил взять с собой такой инструмент. Первый удар по ягодицам прилетает как всегда неожиданно, без лишних слов и касаний со стороны Феликса. Чанбин резко втягивает воздух через нос и сжимает губы. Его ведет вперед, как от сильного толчка и всё же ему удается удержаться на месте, лишь приходится немного переставить руки для лучшей опоры. Феликс за спиной на это молчит, позволяет принять более устойчивое положение, прежде чем… Удар. Всё ещё не настолько больно, но ощутимо. Жар медленно расползается по коже, которая начинает зудеть и покалывать. Следующими прилетают сразу два удара. Множество полос флоггера жгуче ласкают кожу. Чанбин периферийным зрением улавливает, как Феликс ходит вокруг кровати, каждый раз нанося удары с разных точек. Не столь сильный, но определенно неожиданный удар проходится по лопаткам. Черт! Дыхание Чанбина сбивается, а руки невольно сгибаются в локтях, прижимая его грудью к постели. — Встань обратно. Чанбин совсем тихо и сдавленно мычит и вновь поднимается на руки. Мышцы спины невольно подрагивают и стоять уже становится куда тяжелее. За счет ковра и босых ног Феликса, его шаги почти не слышны, и это нервирует — ожидание удара ничуть не лучше самого удара. Бедра, ягодицы, бедра. Губы Чанбина дрожат. Всё ещё терпимо, но чем дальше и чем больше ударов, тем ощутимее становится боль, которая словно лоза розы расползается по всему телу, жаля своими шипами. Феликс подходит совсем близко. Хвосты флоггера плавно ложатся на спину и скользят то по одной руке, то по другой. Если удар придется куда-то сюда, то вряд ли ему удастся устоять на руках, и Чанбин вновь рухнет. Но удар приходится на боковую часть левого бедра под тихий выдох. Феликс хмыкает, вновь обходя кровать и останавливается где-то сзади. Рукоять флоггера с нажимом проходится по ягодицам, где уже начинают проступать легкие следы. Да, они не будут яркими, но зато весьма ощутимыми, и будут ещё достаточно времени напоминать Чанбину о происходящем. Феликс перекидывает флоггер в другую руку, нанося ещё один четко поставленный удар по ягодице и бедру под новым углом. Снова сменить руку и нанести подобный удар с другой стороны. А затем серия быстрых хлестких ударов по нижней части тела, от которых Чанбина всё же словно от толчков ведет вперёд настолько сильно, что удержаться на коленях и руках просто невозможно. Ещё один удар прилетает по спине слегка ниже лопаток. Спину Феликс бьёт куда легче, но дыхание сбивается так, что несколько секунд Чанбин даже не может сделать полноценный вдох. Удар по икрам — такой же несильный, как и по спине — становится полной неожиданностью и заставляет Чанбина дернутся всем телом. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, сгребая одеяло под собой. — Расслабься, — бас Феликса бьет по нервам не хуже флоггера по коже. И задача расслабиться из трудновыполнимой переходит в разряд почти нереальных. Феликс вновь вплетает пальцы в волосы и дергает на себя, спрашивая прямо в лицо. — Мне повторить? — Чанбин нечленораздельно мычит что-то отрицательное и жмурится. Удар выделанной кожи приходится как раз под ягодицей. — Я разве разрешал тебе закрывать глаза? — П…простите… — Феликс резко отпускает чужие волосы, и Чанбин тут же вновь утыкается лицом в кровать. Опасная игрушка с тихим свистом, похожим больше на шипение, рассекает воздух во время замаха. От такого звука расслабиться ещё тяжелее. Но мышцы словно сводит судорогой. Чанбин зажимает в зубах ткань одеяла. Будет больно. Хаотичные удары широкими мазками ложатся по всему телу Чанбина — где сильнее, а где слабее. Но предугадать — невозможно, подготовиться — нереально. Стон вырывается сам по себе, и Чанбин тут же с силой прикусывает губу. Нет, не потому что нельзя. Просто стыдно быть столь слабым, столь уязвимым. — Расслабься, если не хочешь, чтобы я тебя вспорол до мяса. Чанбин вздрагивает и выдыхает через нос, буквально силой заставляя каждую мышцу расслабиться, если такое вообще возможно. Чанбин знает, что вспороть кожу флоггером — задача почти нереальная. И всё же Феликс звучит угрожающе. Кто знает, что он решит взять в руки дальше. Мышцы непроизвольно сокращаются и дрожат от непрошенного постороннего воздействия. И ощущения эти похлеще, чем после тренировки с большими весами. Флоггер неожиданно дразняще проходится своими кончиками по стопам. Чанбин поджимает пальцы на ногах — щекотно. В какой-то момент хочется улыбнуться, но резкий удар сбоку по бедру с захлёстом концов кожи на внутреннюю сторону бедра вновь выбивает их груди воздух, а из головы — столь глупые желания. И вновь рука Феликса начинает хаотичный танец инструментом по коже Чанбина. Удары приходятся на совершенно разные зоны в разном порядке с разных точек. К такому не приноровишься. Напряжение в теле растёт, а Феликс продолжает бить. Лёгкими ударами достаётся даже плечам и бокам. А вот ягодицы Феликс разукрашивает от всей души, прикладывая к замаху силу, и от каждого такого удара Чанбина вжимает в матрас и прогибает в пояснице. Ему кажется, что вся задняя поверхность его тела превратилась в одну тупую, зудящую боль. Неожиданно наступает тишина. Настолько давящая и тяжёлая, что Чанбину кажется, что он попал в вакуум. Он не слышит ни шагов Феликса, пусть и очень приглушённых, ни взмахов флоггера, ни даже лёгких касаний кожаных лент игрушки между друг другом. И это напрягает до дрожи в пальцах. Ощущения похожи на те, будто он оглох. И когда он слышит какое-то шуршание, то на мгновение ощущает облегчение. Но лишь на мгновение. Потому что флоггер не может с таким свистящим звуком рассекать воздух. Он даже не успевает напрячься, когда его спину обжигает острой болью. Чанбин вскрикивает и весь сжимается. Снова свист. Кошка-девятихвостка своими узелками на концах впивается в кожу бёдер. Чанбин закусывает вновь одеяло. Черт! Разница слишком яркая и контрастная. Феликсу даже не нужно сильно бить, его и так пробирает до костей. И снова спина — сразу несколько ударов сосредотачиваются на лопатках с захлёстом на плечи. Несколько ударов выходят холостыми, Феликс лишь замахивается, но не бьёт. Но даже от таких мнимых ударов Чанбина трясёт. Удары по ягодицам, настрадавшимся до этого больше всего, становятся последней каплей. Буквально три удара и непонятным хрипом Чанбина буквально сворачивает всего: колени поджимаются груди, руки судорожно сминают одеяло, голова втягивается в плечи, а сами плечи трясутся от тихих, безмолвных рыданий. Феликс замахивается для ещё одного удара, но тут же останавливает руку, как только видит состояние Чанбина. Всё, точка. Феликс не глядя откидывает от себя инструмент. Рука ласково касается макушки и аккуратно поглаживает. Феликс молчит, потому что знает, что слова сейчас лишние и могут все испортить. Чанбину сейчас надо просто дать возможность выплакаться. Феликс осторожно забирается на кровать и тянет Чанбина на себя, выпутывая его из импровизированного клубка. Чанбин утыкается носом в грудь Феликса и с силой сжимает в своих объятиях. По щекам градом текут слезы, но он всё также не издает ни звука. А Феликс разве что и может поглаживать его тихонько по макушке да прижиматься к ней щекой. Он прикрывает глаза и совершает свои маленькие манипуляции наощупь. Феликс не считает, сколько проходит времени, пока рыдания Чанбина начинают стихать. И открывает он глаза лишь когда чувствует копошение в своих руках. — Лучше? — Феликс говорит совсем шёпотом, чтобы не нарушить той воцарившейся хрупкой атмосферы. — Угу, — Чанбин всё ещё немного всхлипывает и шмыгает носом. — Спасибо. Ладони Феликса ложатся на щеки Чанбина и любовно поглаживают их большими пальцами, пока губы невесомо порхают по всему лицу. Чанбин немного устало улыбается. — Пойду сделаю чай. Тебе круассаны или торт? — Круассаны, — Феликс кивает, оставляет ещё один поцелуй на щечке Чанбина и аккуратно выбирается из-под него, исчезая по направлению кухни. Чанбин расплывается по кровати звёздочкой. Боль постепенно отпускает его. В голове приятная пустота, а в груди теплятся безграничная любовь, доверие и благодарность Феликсу — и как к своему доминанту, и просто как к своему парню, который точно знает, что именно, когда и как ему нужно.