Продолжаю любить

Закат на крыше заброшки по-особенному красивый. Золотые лучи заходящего солнца наливаются ярко-красным, когда опускаются все ниже и ниже. Ещё в наушниках Алёна Швец, вперемешку с Нервами и Найтивыход, а в мыслях абсолютный вакуум. Кто-то бы на его месте метался из стороны в сторону в истерике, кто-то как минимум, анализировал прожитую жизнь. Теперь время есть даже на это. Именно сейчас, когда ты сидишь на краю заброшки и проживаешь один из лучших моментов твоей жизни, она как будто останавливается, замедляется, оставляя абсолютно все мысли в прошлом, и оставляя тебя наедине с… с собой? Почему-то в загруженные и наполненные различными эмоциями будни, нет времени просто остановиться и подумать о чём-то ненужном и неважном. Например о своей жизни. Как бы трагично это ни звучало, это так. Вот сами подумайте: к примеру, гора песка. Если от туда убрать десять песчинок — это всё ещё гора песка. Никому не будет ни холодно, ни жарко от того, что тебя в какой-то момент не станет. Только людям, которым ты дорог. А если таковых не имеется, вывод сам приходит в голову. Вот что-что, а почувствовать на своём плече тёплую, мягкую и явно мужскую руку, он ну никак не ожидал. Оттого он сильно вздрогнул и повернул голову, вытаскивая наушники и тут же приклеиваясь к неземным, ясным, завораживающим и безумно красивым глазам. Просто-голубыми их назвать — преступление. Просто-голубые глаза не бывают лазурно-насыщенные и со всеми оттенками синего и голубого вместе. Он бы наверняка подумал, что это спасатель, которого вызвал кокой-то прохожий, или маньяк. Подумал бы, если бы не большие, сложенные вдоль всего его тела сзади белоснежные крылья за спиной, на которых каждое перо обрамляется золотым контуром от лучей заходящего солнца. Таким же контуром, коим будто специально обвели всё его тело: ресницы и аккуратно уложенные волосы чёрные, словно густые чернила, милый носик-кнопкой, родинки, что в абсолютно хаотичном порядке разбросаны по очень приятному и такому доброму лицу, и неяркие губы, чьи уголки слегка и очень нежно приподнялись при взгляде на него. Нет, это не ангел. Это сам Господь. — Привет. — голос такой приятный и бархатный. Реально сам Бог. Хотя… Бог к такому как он не явится. — Здрасте. — он приветливо улыбнулся пододвигаясь в сторону, немо приглашая сесть рядом. Мужчина присел рядом с парнем, также свешивая ноги в пропасть высотой в шестнадцать недостроенных этажей не убирая руки с худенького плеча, слегка касаясь бедром его ноги, при этом не сводили взгляд с друг друга. — Арсений. Можно просто Арс. — брюнет протянул вторую руку для приветствия. Парень пожал красивую руку, увитую венами своей окольцованной тонкой рукой с браслетами почти до локтя, часть которых скрывали рукава толстовки. — Я твой ангел-хранитель. — всё-таки не Бог. Они через какое-то время убрали руки, всё также улыбаясь и одновременно отрывая взгляды, продолжая любоваться закатом. Спустя какое-то время (никто не будет считать минуты до смерти), Арс всё же заговорил. — Как ты? — он устремил свой взгляд на профиль зеленоглазого парня. — Честно, мне не было так хорошо с тех пор… да вообще никогда. — он продолжал смотреть куда-то вперёд, всё также улыбаясь. Просто почему бы и да? Хоть раз в жизни просто так улыбнуться. — Почему же? — Говорят, ангел-хранитель с тобой всю жизнь. Думаю, ты и так всё прекрасно знаешь. Поэтому не порть момент, не хочу провести последние минуты за воспоминаниями. — такой маленький, а так по-взрослому мыслит. Так больно было за этим невероятно добрым и любящем мальчишкой наблюдать недолгие, но наполненные болью семнадцать лет. Точнее, больно смотреть на то, как дорогие ему люди его же губят. — Почему же последние минуты? Даже нет не так — затушевался брюнет. Как это мило. — почему ты решил покончить с собой? — А то не знаешь. — Может хватит обрывать все вопросы? Да и тем более, я не могу понять, почему ты решил умереть. — на эту реплику юноша лишь промолчал. Ну не хочется углубляться ему в воспоминания. — Хорошо. Раз допрос, задавай вопросы, на которые я могу ответить. Арсений с открытым ртом начинает вспоминать что-то из жизни мальчика, что не должно его сильно задеть. — Есть люди, которых ты любишь? Или любил? — Да. Бабушка, мама, Серёга, Димка, Ира, Эд… — Так почему же решил покончить со всем этим? Не думаешь, что они переживать будут? — Нет, не думаю. — Они же любят тебя. — Уверен? — А были те, которые тебя любили? — Наверно были. Жаль, я не успел с ними повстречаться… — и снова пару минут молчания. Если шатен ни о чём не думал, то Арс едва не захлебнулся в мыслях, из которых озвучил лишь одну: — Ты же можешь жить для себя. Жить, чтобы самому стать счастливым. Впервые за этот необычный диалог парень посмотрел на того, кто и не отрывал от его и не отрывал от зелёных глазок, полных такой детской и наивной любви, что беспощадно затоптали, а на губах была та же блаженная и немного грустная улыбка. — Ты не представляешь, как я устал жить выживать для себя. Если бы у меня была пусть даже одна настоящая причина жить, я бы этим воспользовался. А пока пользуются мной, её найти невыносимо больно. — Тош, подумай хорошо. Попытка жить даётся только одна. Может, ты ещё найдёшь свой стимул. — Знаешь…если бы я узнал тебя раньше, у меня был бы стимул. — Почему же я сейчас не могу им стать? — До сегодняшнего дня я не до конца разочаровался в жизни. Познакомься мы раньше, я бы жил для тебя. Сейчас уже поздно. Впервые, пожалуй, за два часа, он поднялся на ноги. Ступни неприятно заныли, когда коснулись холодного бетона. — Слушай, Арс. — он всё ещё не отрывал взгляд от поднявшегося следом за ним ангелом — Я уже знаю, что ты… я таких не встречал. Ты достоин быть ангелом, и самим Богом. И достоин быть хранителем человека, что достоин тебя. Мне правда жаль, что тебе пришлось смотреть за тем, как медленно умирает жалкий придурок целых семнадцать лет. Прощай… Тот самый шаг. Тот самый свист в ушах. Тот самый последний луч заходящего солнца. Та самая грустная, и вместе с этим счастливая улыбка. Та самая последняя слеза, которая растворилась так же быстро, как последний и единственный, кому было не всё равно…