Другие уровни

                              

И больше нет ничего, всё находится в нас

...

Август 2022 года

      Как там сказал Поз? Если Арсений сойдёт с ума, мы не сразу это заметим.       Может, вот тот самый момент? А может, сошёл с ума не Арс, а Антон, который вместе с ним едет в полузабытую деревню и собирается прыгать через костёр и ходить по углям? Или они вдвоём слетели с катушек?       Слишком много вопросов. Оно и понятно. Не каждый день твоя любовь рассказывает о существовании энергетических потоков и волн, о том, что их можно прокачивать и поднимать с низменных уровней до самых высоких, питаясь ими и заполняя себя с ног до головы бодростью и желанием жить.       Антон, конечно, долго ломается. «Арс, ты че, серьезно?», — первый же вопрос, который он задаёт, когда ему предлагают удивительное по своему содержанию путешествие в глубины Подмосковья. Шастун шутит про «Битву экстрасенсов», говорит, что всё это полное разводилово, и он никогда в жизни не согласится на подобную херню.       Ага. Два года он успешно отыгрывает непробиваемую скалу уверенности, что ему это не надо, а теперь смотрит в окно на проносящиеся мимо леса и поля вместе с поворотами на дачные посёлки и едет прямиком в место, куда в жизни не думал попасть.       Всё случается внезапно. Антону снится очень страшный и странный сон, где он своими руками убивает самого себя же. Жуть, правда? Только вот после пробуждения в холодном поту среди ночи Шаст понимает: это всё знаки.       В том сне Антон не совершает самоубийство, он убивает кого-то вроде своего близнеца, олицетворяющего собой образ Шаста, но только вечно стесняющегося, мямлящего, неспособного сказать элементарное «нет». Тот Антон гундит, душнит, подначивает: «Ты слабак. В тебе нет уверенности. Ты почти падаешь в обморок на сцене. Ты боишься фотографироваться с фанатами. Ты стрёмный. Ты как был лохом, выступающим с дебильным монологом в Comedy Battle, так им и остался. Тебе не идут рубашки, ты должен ходить в бесформенных худи. Кстати, у тебя тощая задница, но толстый живот, как с тобой Арс спит?». Антон свирепо вонзает нож ему прямо в горло и вопит бешено, не стесняясь брызгающей изо рта слюны. Ему стало так мерзко от всех его слов, что он почти отрезал ему голову. А ведь это голос его подсознания, то, что преследует его ещё с первых выпусков шоу, которому он посвящает себя.       К психоаналитику Шаст записывается в тот же день, как и соглашается на предложение Арса, которому звонит сразу же и рассказывает сон в подробностях. Пусть это и выглядит, как абсолютный бред, но попробовать стоит. Тем более, что всё, как заверяет Арсений, безопасно, безболезненно и крайне эффективно.       — Почти на месте, Тох, — бодро говорит Арс. Он как обычно двумя руками цепляется за руль и едет положенные сто километров в час. Ни больше, ни меньше. Строжайший контроль. — Ты как?       — Ну… У меня в башке куча картинок, как всё это будет. И почему-то все твои знакомые у меня с рогами и красными глазищами… — Антон приставляет два указательных пальца к своим вискам, демонстрируя рога и смешливо смотрит на Арса, которого пробивает на искренний смех.       — Не, Кот, такого ты там не увидишь. Нас встретит, кстати, довольно милый старичок. Помнишь, я рассказывал? Он немножко дерзкий, но выглядит, поверь мне, как самый обычный человек, — на лице Арсения весёлая улыбка, а одна из его рук, удивительно, уходит в свободное плаванье, танцуя жестами так, будто в душе тот — итальянец. Значит, в данный момент он не испытывает никакого напряжения. Рогов и глазищ точно нет. Ура?        — Хамоватый или язык не умеет держать за зубами? — задумывается Шаст.       — И то и то. Это проще самому увидеть.       Что же, Антон морально готовится не только к двухдневным ритуалам, а ещё и к встрече со своенравным жителем и без того загадочной деревни.       Шаст отводит взгляд от своего родного человека и возвращается к рассматриванию быстро сменяющихся пейзажей за окном. В боковом зеркале он видит своё отражение, а сзади него над креплением для ремня безопасности болтается висящий на крючке оберег, привезенный как раз из места, куда они едут уже два с половиной часа.       Оберег напоминает, скорее, детскую поделку. Сосновая шишка, обвязанная красной нитью и помазанная пеплом. Антон спрашивал, что всё это значит, на что Арс отвечал довольно лаконично: «От негативной энергии чистка. Никогда не знаешь, о чём конкретно думают в твоей машине».       Шаст бы не сказал, что Арсений помешан на этом, но внутри него точно живёт неподдельная вера в происходящее. Он начинает ездить в деревню ещё во время карантина в двадцатом году и старается посещать ритуалы каждые три-четыре месяца. Его не изматывают долгий путь на машине, ночевки на твёрдой постели и отсутствие связи, газа, воды и электричества. Нередко Арс называет это одним из лучших вариантов физического и душевного отдыха для себя. «После тебя, Кот, конечно», — каждый раз подмечает он, на что получает поцелуй, но вопросов по поводу выбранного способа релаксации, с которым Антон бок о бок в рейтинге, остаётся не меньше.       Хотя Шаст кое-что замечал и продолжает замечать. Есть ощущение, что Арсений стал как будто другим? Другим в плане своей энергетики. Антон однажды курит за углом здания, где у них был запланирован очередной концерт, и слышит очень интересный разговор двух девушек, пришедших на них посмотреть.       — Арсений как будто что-то сделал с собой. От него такая силища идёт… Целое цунами прям. Раньше такого не было, не замечала? — одна из них рассуждает размеренно и неспешно, словно много раз прокручивала это у себя в голове.       — Кстати… Да. Я делала ставки на психолога, но это всё гадания на кофейной гуще, — вторая тут же подхватывает мысль. Она даже не пытается доказать что-то обратное! Что такого с Арсом делают в глуши Подмосковья?! — Но у меня бабушка на его фотку посмотрела и сказала, что в него вселился демон, прикинь!       — Да ладно. Нифига себе! Поподробнее.       «Что, блять? Надо спросить у Арса», — вторит удивлению первой девушки Шаст, но, не став дослушивать подруг, шмыгает в чёрный вход. За пару мгновений он добегает до гримёрки, выводит из неё Арсения и начинает расспрашивать об услышанном.       Антон бы никогда в жизни не подумал, что будет всерьёз рассуждать о вселившихся в любимого демонов. Но ведь что-то действительно происходило уже не первый месяц. Арсений будто обволакивает аудиторию. Даже если он просто стоит на сцене и ничего не делает, то уже ведёт диалог со зрителями. Молча, без лишних жестов и скачков мимики, но он разговаривает. От него постоянно льётся какая-то информация и смысл, что-то неосязаемое, то, что невозможно увидеть, но оно есть абсолютно всегда.       Шаст хорошо осознаёт, что популярность, деньги, физический и внутренний рост делают своё, но Арсений будто пользуется чем-то ещё. Силы его мысли достаточно, чтобы загипнотизировать и ввести в ступор.       Арс же смеётся тогда, согнувшись в три погибели.       — Да, Тох, я Асмодей, и ночью тебе будет сладко.       Шаст фырчит, как ёжик, на шутку, но следом принимает умоляющий вид, чтобы выведать подробности.       — Тебе нужно съездить со мной, — серьёзно говорит Арсений, когда тема про демонов остаётся где-то на подкорках мозга Антона. — Я просто пользуюсь не только своей головой и разумом, но и кое-чем другим. Я достаю это из-под кожи, понимаешь?       — Нет, — Шаст как всегда честен в подобных ситуациях. Он же правда нихуя не понимает в тот момент.       — Я расширяю свою ауру, если можно так выразиться. Отдаю ей сигналы, вхожу в контакт с людьми, общаясь с ними невербально. Это помогает чувствовать настроение, в том числе под него подстраиваться, — на лице Арса лёгкая улыбка, и она заставляет не воспринимать всё в штыки. Он говорит спокойно и плавно, так, будто каждый второй занимается нечто подобным. — И сцена, как и медийность, забирает много энергии, сам знаешь. Я не даю им себя истощить, напитываясь зарядом извне. Это ещё одна причина моих поездок.       Концерт тогда проходит целиком и полностью в мыслях о состоявшемся диалоге. Антон шутит, бегает, прыгает, общается со зрителями, как и всегда, но головой он где-то в углу возле гримёрки. Он честно старается не следить за поведением Арсения, когда он ничего не делает и ждёт своего момента, но завороженные лица и камеры, прикованные к любимому, мимо него не проходят. Настоящие фокусы без подручных средств.       Когда навигатор показывает, что до деревни остаётся всего пять минут, Шаст чувствует волну напряжения, пробежавшую по всему телу. Для себя он понятия не имеет, что его ждёт за поворотом, куда сейчас едет машина Арса. Главное — довериться и отогнать прочь все страхи. Пути назад уже нет.       Дорога переходит из асфальта в щебень, перемешанный с песком, и становится значительно уже, лес же вокруг сгущается и накрывает путь сверху плотным куполом переплетенных между собой веток и зелени. Воздух тяжелеет и ощущается горячими струями между пальцев, хотя это всего лишь иллюзия. Дело далеко не во внезапно изменившихся свойствах того, чем мы дышим, а в том, что сердце Антона готово выскочить из груди и улететь в космос. Он правда пытается себя успокоить и вспомнить про то самое доверие, о котором размышлял буквально минуту назад, но у него не выходит.       Шаст забывает про свой возраст, ощущая себя маленьким мальчиком, которого внезапно запирают в тёмной комнате и не дают из неё выйти. Страшно, катастрофически не хватает кислорода, ручка двери не поддаётся, его никто не слышит и не видит, и он вынужден остаться один на один с тьмой, таящей в себе всё, что угодно детскому воображению.       И нужно собраться. Необходимо в самом себе найти способы противостоять. Тот Шаст из сна хотел взойти на пьедестал и одержать победу, зажав мальчика в углу и напугав до смерти, но ему не дали этого сделать. Сейчас же Антон борется со своей зоной комфорта, в которой близнец всё ещё имеет влияние. Открыть себя другим, совершенно новым ключом, чтобы дышать полной грудью и постараться отогнать все зажимы, есть сама цель. Вновь становится легче, но всё же…       — Меня кроет, — быстро произносит он, зачесывая челку назад. — Ещё и внезапно так.       — Это нормально, дорогой, — в голосе Арсения бархат. — Я первые разы тоже нервничал, ведь всё в новинку. Да и страх перед неизвестностью вполне объясним.       — А если мне скажут, что я безнадёжен?       — Невозможно, — Арсений пренебрегает своими правилами вождения вновь, но теперь ладонь его не просто отрывается от руля, а ложится на бедро любимого. — Это невозможно, Антон. Ты слишком талантливый.       — А если я неудачно прыгну через костёр и сгорю заживо? — помимо страха морального присутствует, конечно, и подобный. Всё же они не в детский лагерь едут на три недели беззаботности.       — Тоже невозможно, но я моментально тебя потушу в случае чего, ты же знаешь, — Арс теперь гладит ногу, стараясь успокоить и привести в чувства через прикосновение. Был бы Антон один, то тут же развернулся бы и уехал, как только погрузился в тревожные мысли, но с Арсением, его родным человеком, кусочком души и сердца, значительно проще. Шаст ему искренне благодарен.       — А материться можно будет?       — Можно.       Кажется, жители деревни и леса всецело познают, что такое воронежские матерные тирады.       Наконец виднеются низенькие деревянные дома. Нет никаких сторожек, шлагбаумов или табличек с названием, только лес расступается перед постройками, образовывая арку. Вот и весь пропускной пункт.       Когда до въезда в деревню остаются считанные метры, то Арс резко останавливает машину и достаёт телефон из крепления, закрывая приложение с навигатором.       — В деревне уже ничего не ловит. Надо сообщить, что мы на месте и будем без связи до завтра. Можно и сюда потом выйти, но обычно вообще не до этого. Даже нет желания брать в руки телефон, — Арсений уже что-то печатает. — Напишешь Стасу?       — Ага, — Антон заходит в Телеграм и сразу открывает переписку с креативным. Но помимо вечно суетливого Шеминова надо обо всём сообщить ещё маме и Позу, чтобы они не волновались.       «Понял. Давай аккуратно там», — сразу же отвечает Дима. Совет хороший, ничего не скажешь.              Арс ещё с кем-то переписывается, когда Антон уже не без удовольствия выключает смартфон и кладёт его в боковой карман рюкзака. Когда телефон засунут как можно глубже (лишь бы не напоминал о себе), то Шаст выпрямляется и откидывается на спинку сиденья. Взгляд его устремляется на лобовое стекло, и он видит, как к ним приближается какой-то дед с короткими седыми волосами, худощавым лицом, в холщовой рубашке и свободных бежевых штанах. Догадка сразу формируется в голове.       — Это тот дерзкий, да?       — М? — Арсений отрывается от телефона и смотрит туда же, куда и Антон. — А, да! Тот самый! Его зовут Игнат Владимирович. Помнишь? — в голосе у него неподдельная радость. Похоже, что старик очень даже ему симпатизирует.       — Помню-помню. Первый Игнат в моей жизни, — себе под нос говорит Антон, вглядываясь в лицо улыбающегося им дедушки.       Арсений отписывает последнее сообщение, выходит из мессенджера и тоже выключает телефон. Антон задаётся вопросом: «А возникнет ли у них ломка по социальным сетям и интернету?». Или действительно будет не до них? Арс вообще неразлучен с телефоном и постоянно что-то в нём делает, как и Шаст. Времяпровождение в виде клацанья по клавишам порядком надоело, но это уже достаточно въевшаяся часть жизни, чтобы так просто о ней забыть.       Арс нажимает на кнопку, встроенную в свою дверь, и открывает окно. Он высовывает в него голову и левой рукой машет Игнату Владимировичу, приветствуя его, и тот тоже начинает активно жестикулировать, всем своим видом показывая радость встречи. Антон от такой весьма тёплой картины успокаивается ещё сильнее.       — А вы услышали, как мы подъезжаем? — спрашивает громко Арсений.       — Да. Мы и гостей, кроме вас, не ждали, — дедок подходит совсем близко к машине и становится напротив Арсения. — Здравствуй, дорогой мой. Хорошо доехали?       — Доехали замечательно. А это Антон, кстати. Я вам рассказывал, — Арсений рукой подзывает к себе Шаста, чтобы он чуть наклонился в сторону их, судя по всему, проводника в мир духовного.       — Здравствуйте, — Антон через силу своей стеснительности — её преодоление вошло в привычку — перед незнакомыми людьми заглядывает в глаза Игнату Владимировичу, и это уже небольшое потрясение. Чистейший взгляд, при этом глубокий и сканирующий. Шасту начинает казаться, что его карие радужки светятся, но здесь не более, чем падающие на него лучи солнца.       — Да, здравствуйте. Рад с вами познакомиться, Антон, — Игнат ухмыляется и щурит взгляд. — Вы молодец, что решились.       Шаст немного в замешательстве. Дедок смотрит так, словно бросает вызов. Суть его и последствия пока совершенно не ясны, но Игнат Владимирович будто за десять секунд зрительного контакта сразу понял, над чем именно они будут работать. Так, как он, не смотрят во время обычного диалога. Параллельно точно ведётся какая-то масштабная аналитическая деятельность.       — Спасибо, — Антон не знает, что ещё сказать. Молодец значит молодец.       — Вы тогда заезжайте, а я сейчас обратно быстро дойду. И нет, Арсений, не нужно затаскивать меня в машину, лишь бы я ноги не напрягал, — улыбается Игнат и отходит чуть дальше от автомобиля.       Шаст вздёргивает брови в удивлении. Арс уже предлагал ему так сделать раньше, или Игнат Владимирович умеет читать мысли? Хотя, если судить по глазам, то он не только читает мысли, а ещё и обладает телепатией. Слишком уж живые они у него что ли… Антон не знает, какой ещё эпитет можно подобрать. Весь его словарный запас где-то вне происходящего.       Арсений лишь тихо посмеивается и закрывает окно, нажимая на педаль газа.       — А как он понял? Ты предлагал подвезти его, когда ездил сюда раньше? — всё же спрашивает Антон с искренним интересом и замечает расслабленную улыбку любимого. По ней одной видно, что Арсений чувствует себя в комфорте и безопасности.       — Нет, не предлагал, честно. Вообще никогда. Он в принципе первый раз вышел на дорогу.       — Но как тогда?       — Он столько раз работал с моими, так скажем, внутренностями, что с лёгкостью предугадывает мои действия. Я вслух не сказал, но подумал о том, чтобы его подвезти, — Арс пожимает плечами. Его всё ещё ничего не удивляет, в то время как Антона потихоньку захлёстывает неподдельный восторг. Очевидно, что Игнат проницателен, это цепляет, а его глаза точно останутся навсегда в памяти.       Они едут всего ничего: и тридцати секунд не проходит, как машина останавливается возле старенького на вид домика с кирпичной кладкой на первом этаже и деревянными досками на втором. Забор чисто символический, сделанный из проволоки. На калитке не виднеется замка или щеколды, только на столбе болтается что-то вроде троса-противоугонки для велосипеда. Кажется, вот и вся защита имущества. Уверенность, что никто не вломится, отсутствие средств на нормальный забор, доверие к окружающему миру? Ответа на эти вопросы у Антона, к сожалению, нет. По всяким мелочам он всегда проявляет достаточно много любопытства. Да, всего лишь детали, но ведь именно из них воедино складывается полноценная картина.       Ворота уже открыты, створами внутрь, поэтому с дороги немой жест гостеприимства почти незаметен. В глубине участка справа от дома под непонятным для Шаста деревом стоит девятка цвета баклажана. Всё-таки на цивилизацию Игнат выбирается. Хотя вдруг у такого раритета уже давно спущены шины…       — Блин, задом или передом поставить? — голос Арсения звучит словно сквозь толщу воды. Антон так сильно погружается в разглядывание участка, что головой сейчас копошится где-то в капоте машины Игната Владимировича. Он даже не замечает, что они какое-то время стоят на месте и не заезжают внутрь.       — Давай задом. Так сбежать потом удобнее будет, — шутит Шаст, вызывая весёлую улыбку на лице любимого.       — Дурачинка ты.       Арсений проезжает чуть дальше и начинает сдавать назад, выворачивая руль влево. За то время, пока они размышляют над парковкой, Игнат успевает их догнать. Он помогает жестами скоординировать Арса на небольшой полянке, специально выделенной для машины, даже не подозревая, что камера на багажнике выводит изображение на сенсорный экран на панели, а сигналы помогают ни во что не врезаться. Антон видит, что Арсений чудо техники игнорирует, смотря исключительно на старика. Его радушие и вправду невозможно игнорировать.       — Так, ну всё, — Арс глушит двигатель и открывает двери. — Надо сейчас изнутри шторку присобачить.       — Она в багажнике?       — Ага.       — Я достану.       Сзади раздаётся щелчок и гудящий звук открывающейся наверх дверцы. Антон выходит из машины, тут же натыкаясь на робко вставшего рядом Игната Владимировича.       — Ребятки, вам помочь с чем-нибудь? — спрашивает он, вновь поражая Шаста своим читающим взглядом.       — Нет, спасибо, мы сейчас тут кое-что сделаем, а из вещей у нас только рюкзаки, — Антон под напором, невидимыми нитями исходящими от Игната, принимает свою самую вежливую и скромную форму. На самом деле, его сильнейше это раздражает ещё со школьных лет. Ладно вежливость, но вот эта душащая скромность и готовность разглядывать пол при первой удобной возможности бесят невозможно. Даже годы на сцене не помогают с ней достаточно справиться.       — Ну хорошо. Я тогда в доме буду, — Игнат коротко кивает и уходит в сторону крыльца с высокой бетонной лестницей. — И баня открыта, можете туда вещи положить. Арсений подскажет.       — Понял. Спасибо!       Антон идёт к багажнику и достаёт оттуда золотистую солнцезащитную шторку, которая хоть немного может защитить от дневной жары. Несмотря на конец лета, днём ещё бывает под тридцать градусов. С Арсением вдвоём они крепят всё на присоски и, вытащив все свои вещи, закрывают машину.       — Игнат Владимирович сказал, что баня открыта. Можем туда вещи кинуть, а потом к нему в дом, — Антон кряхтит, потому что взваливает на себя достаточно тяжелый рюкзак. Вроде вещей не так много, а по весу будто они на неделю приехали.       — Да, пойдём тогда в баню. Там так уютно, кстати, тебе понравится, — Арсений уверенной походкой проходит мимо примостившейся, как оказывается, к яблоне девятке. Шины, по крайней мере две, у неё в полном порядке. Шаст на пару секунд погружается в рассматривание, но решает нагнать поскорее Арса. Времени на изучение ещё много. — Но спать на раздельных кроватях. Хотя их можно сдвинуть, конечно…       — Давай сдвинем, — Антон перебивает, потому что ему очень нравится эта идея. — Так комфортнее будет.       — Сейчас тогда и устроим перепланировку.       Баня стоит на другом конце дорожки из каменных плит, по диагонали пересекающих огород. Здесь и грядки, и клумбы с цветами, и кусты малины и смородины, в общем, есть всё, чтобы Антон бегал от растения к растению и набивал себе пузо чем-нибудь вкусным. Рядом с баней стоит колодец, чуть дальше, в самом углу участка расположился уличный туалет. С удобствами здесь, конечно, разговор короткий.       Сам участок упирается в глухой лес, а справа от него уже другая территория, но с одним домом. Зато огород там в три раза больше, чем у Игната Владимировича. Антон ловит себя на мысли, что мечтал бы при завершении карьеры переехать в похожее место, где царит покой и приятная тишина, перебиваемая лишь пением птиц и редкими разговорами людей. Ни шума машин, ни противных промышленных запахов, ни калейдоскопа чужих лиц — хорошо и свободно до умопомрачения.       Арсений открывает баню с глухим треском, издаваемым дверью, и вытирает ноги о плетённый коврик.       — Ты обалдеешь от запаха, — довольно говорит он и ступает внутрь.       Антон идёт за ним и входит в прохладное помещение, сразу же вдыхая яркий аромат дерева, будто к ноздрям поднесли только что спиленную сосну. И впрямь шикарно, словно сейчас откуда-то возникнет пиво с гренками, температура поднимется до восьмидесяти, на бёдрах появится полотенце, и надо срочно бежать хлестать кого-нибудь берёзовым веником.       Лампочек на потолке не видно, но солнечный свет пробивается сквозь небольшое окно, озаряя предбанник. Перед носом ещё одна дверь, наверное, как раз в парилку, слева — лестница на второй этаж. В самом же маленьком помещении, где двое взрослых мужчин еле помещаются, стоят лишь подставка для обуви и табуретка, а к стене прибита вешалка.       Антон и Арсений разуваются и карабкаются наверх, потому что это не привычная лестница под нормальным углом, а, скорее, длинная деревянная стремянка.       — Как он здесь лазит вообще? — спрашивает Шаст с недоумением. Всё же Игнат — старый человек, у которого в теории болят спина и суставы.       — Хочешь — верь, хочешь — нет, но он скачет как пацан десятилетний. Я сам поражаюсь, — весело говорит Арсений, забираясь полностью на второй этаж и подавая руку забавно схватившему одну из ступенек Антону. — Самое проблемное — ночью в туалет ходить. Но можно попросить ведро.       — Звучит пиздец неловко, но идея хорошая, потому что я свалюсь точно, — Шаст берёт Арса за ладонь и рывками подтягивает себя наверх, чтобы поскорее закончить испытание с лестницей.       В единственной комнате обстановка скромная, но уютная. Возле спуска стоит деревянный, как и вся остальная мебель, комод, на котором красуются три подсвечника и упаковка маленьких свечей. Возле него односпальная кровать, поперёк комнаты под окном стоит другая точно такая же. Двигать придётся основательно, но рядом с первой будто специально оставлено идеальное место, где нет ничего, кроме пустого угла.       — О, — посмеивается Арс. — Вот и ведро. Сразу принёс.       Шаст, уже успев кинуть рюкзак возле кровати у окна, оборачивается и видит на полу красную замену унитаза, сделанную из пластика.       — После трёхслойной туалетки я рехнусь тут.       Антон, конечно, шутит. Он готов на что угодно, лишь бы не уехать отсюда с переломанными конечностями после неудачного спуска с лестницы.       Ведро на время остаётся забытым, теперь приходит черёд перестановки. Антон подходит к изножью кровати, берёт его за верхнюю часть и оттаскивает спальное место от окна. Ножки противно трещат, задевая деревянные доски. Они, скорее всего, оставят потёртости и царапины, поэтому самый лучший вариант — приподнять кровать над полом и дотащить её до нужного места.       — Арс, поможешь? Надо за изголовье взять, — просит Шаст, продолжив держаться за изножье и наклонившись.       — Ага-ага, — звучит сзади, и Антон, отвлекшись на разглядывание подушки в белой наволочке, не замечает, как Арсений направляется совершенно не по запланированному маршруту.       Руки уже на его бёдрах, а к ягодицам прижимается тёплый низ живота. Ну конечно… Как Шаст мог забыть про игривое настроение, просыпающееся в их паре при каждом удобном и неудобном случае?       — Прости, не мог такие виды игнорировать, — Арс коротко оглаживает бока, пробравшись под футболку, но, прекрасно зная, как быстро его любовь реагирует на подобные провокации, тут же отстраняется и идёт к изголовью.       — Кучу лет ты так делаешь, а у меня реакция как в первый раз. Поднимаем, — Антон выпрямляется, и вместе с Арсением отрывает кровать от пола на несколько сантиметров.       — Это какая же реакция? — с напускным интересом спрашивает Арс, мелкими шажками пятясь к нужной стене. Ответ на свой вопрос он прекрасно знает.       — Такая, — Шаст демонстрирует самую шальную улыбку из всех существующих.       — Мы в бане одни, так что…       — Ну не сейчас же.       — Меня останавливает только ждущий в доме Игнат Владимирович.       — Не сомневаюсь.       Кровать успешно задвинута к стене. Щель в несколько сантиметров между двумя матрасами, конечно, слегка удручает, но это всё мелочи. Антон помнит, как Арс рассказывал, что после всех обрядов и ритуалов хочется лишь одного — беспробудно спать, чтобы перезагрузиться. Ночью может казаться, что ты опустошен, зато утром ты готов горы свернуть. Может, и на расстояние между кроватями будет глубоко плевать, когда Антон прикоснётся щекой к подушке.       — Я ещё переодеться хочу, — заключает Шаст, тыкая указательным пальцем себе на губы. Он не сомневается, что Арсений правильно поймёт его намёк. Тот оставляет три поцелуя в обозначенное место и один в подбородок.       — Я тоже.       Антон потрошит свой рюкзак и достаёт оттуда специально купленный дешёвый тёмно-синий спортивный костюм, который отсылает его прямиком к детству и юношеству в Воронеже. В нём удобно, нежарко, его не особо жалко, комары его не прокусят. Идеально.       Арсений же одевается в хлопковые темно-серые штаны, чёрную футболку и такую же серую кофту на молнии. Выглядит как всегда шикарно. Ой, то есть роскошно.       — Погнали? — спрашивает Шаст, как только оба заканчивают все махинации с одеждой.       — Ну да, — Арс обводит взглядом комнату, но, не подметив ничего важного, идёт в сторону лестницы. — Кстати, помнишь мою шишку в машине?       — Естественно.       — Надо будет попросить Игната тебе сделать что-то похожее. Тоже в машину можно повесить или с собой носить.       — Лучше с собой. Я в машине редко езжу сейчас, — Антон очень аккуратно начинает спускаться вниз, всеми конечностями обхватывая ступеньки так крепко, чтобы точно нигде не промахнуться. Арсений же делает всё намного ловчее. Привык.       — А, точно. Тогда да, с собой, — Арс уже стоит в предбаннике и пристально наблюдает за Антоном, который двигается со скоростью черепахи. — Кот, ты прям бледный.       — Да это мой страх номер один. Такие стремянки садисты придумали, блять, — раздраженно бурчит Шаст, преодолевая последние ступеньки. — Я с похожей в детстве упал.       — Буду тебя страховать, — Арсений подхватывает Антона за талию и придерживает, чтобы ему стало безопаснее.       — Да уж, пожалуйста.       Оба обуваются, найдя спасительную пластиковую ложку. В жёсткие кроссовки без неё влезть невозможно.       — Игнат походу выучил все мои просьбы. Ведро, ложка для обуви… Кстати, не удивлюсь, если он тебе подготовил пепельницу. Я говорил ему, что ты куришь, — Арс толкает дверь, которая вновь издаёт громкий глухой треск.       В нос ударяет запах свежести и какой-то ярко пахнущей зелени. Кажется, это кинза.       — А он сам не курит и не пьёт вроде, да? — спрашивает Шаст цепляя пальцами веточки куста чёрной смородины, растущей рядом с баней. Кисло-сладкие ягоды ощущаются на языке феерией вкуса. — А, не, ты говорил, что он настойки сам делает.       — Да, и он нам их будет предлагать, не сомневайся, — подмечает Арс и тоже срывает пару ягод смородины, но уже с другого куста. — Вообще вкусные, если честно.       — А это до или после всего можно?       — Исключительно после. До должен быть полностью трезвый ум, — серьёзно говорит Арсений. — Но курить можно.       — Понял.       Когда они доходят до дома и поднимаются на крыльцо, то Антон замечает на небольшом столике банку с полустертой этикеткой, которая на четверть наполнена водой. А вот и пепельница, судя по всему. Неудобства в глобальном масштабе компенсированы вот такими, маленькими, но заботливыми. Игнат даже на этом этапе кажется весьма приятным человеком, а если вспомнить все рассказы Арсения про него, то это вообще один из представителей идеальных дедов.       Так он ещё, представьте себе, живёт совершенно один. Весь его ухоженный и красивый огород — исключительно его работа. Он и готовит как шеф-повар, и в доме у него ни пылинки, и соседям он помогает по хозяйству, и вот такие вещи, как энергетические ритуалы, знает. Игнат хорошо себя устроил. Только вот жены у него никогда не было. Детей, соответственно, тоже нет. Страдает ли он от одиночества? Арсений ничего про это не рассказывал, а Антон не знает, сможет ли задать настолько личный вопрос.       Но вроде как Игнат всю жизнь посвятил себя хим-заводу, на котором работал не покладая рук, а потом плюнул на всё и переехал сюда, где раньше жил его дед. Арс же узнал о нём от одного знакомого, потому что его бабушка живёт в нескольких участках от Игната Владимировича. По слухам, он помогал ещё кому-то из звёзд, но на деле же он занимался исключительно своими соседями. Арсений и Антон — первые клиенты из внешнего мира. Настоящий эксклюзив!       Шаст задумывался: «А что будет, если вдруг об этом узнают другие коллеги и фанбаза?». Потом понял, мол, да и пусть знают. Всё же они тут не чёрной магией занимаются, а теорий и о нём, и об Арсе, и о них двоих уже так много, что подобные слухи затеряются где-нибудь в информационном пространстве. В случае чего почитает Твиттер и Телеграм и от имени своего второго анонимного аккаунта защитит себя в комментариях. Да, он так делает. Да, ему не очень стыдно. Да, он в курсе всех «внутряков» фандома. Главное — не палиться.       В доме вкусно пахнет выпечкой, и на Антона резко и без предупреждения нападает чувство сильнейшего голода.       — Игнат Владимирович, вы где? — громко спрашивает Арс, стягивая с себя обувь.       — На кухне. Проходите сюда, — кухня, судя по всему, прямо от входа, но в дверном проёме виден лишь обеденный стол и стул. — А вы руки мыли?       — Блин… — негромко ругается Арсений. — Умывальник на улице. Совсем про него забыл.       — Галоши наденьте, если разулись уже!       — Хорошо.       Быстро натянув на себя первые попавшиеся галоши, они доходят до умывальника, прибитого к крыльцу, облицовка которого сделана из тех же деревянных досок, что и второй этаж. Рядом на подставке лежит кусок мыла, весь в трещинах и охрового цвета, а внизу стоит маленькое ведро, куда стекает вся мыльная вода. Похоже, что именно здесь нужно не только мыть руки, но и умываться и чистить зубы.       Когда наконец больше ничего не мешает попасть на кухню, то оба проходят туда по коридору, и Антон замечает на столешнице тарелку румяных, идеальных по форме пирожков. Шаст готов налететь на них и смолотить за раз, но стойко держится. Кухня, как и их комната в бане, тоже обставлена скромно, но уютно. Стол с белой кружевной скатертью и четырьмя стульями вокруг, справа вдоль стены нежно-зеленые шкафчики и длинная столешница, а в углу комнаты красуется настоящая русская печь. Других источников отопления или средств для готовки не видно.       — Простите, — обращает внимание на себя Шаст. — А вам не лень всё время её топить? Чтобы готовить именно.       — Конечно же лень, голубчик! — без тени сарказма и злобы говорит Игнат. — Я мангалом пользуюсь на улице обычно. Печью только в холодную погоду, — Игнат берёт тарелку с пирожками и ставит её на стол. — Их, кстати, не я делал. Это мне соседка занесла, пока вы в бане обустраивались. Разочаровал, да?       — Нет, — пожимает плечами Антон. — Наоборот, здорово, что вас соседи угощают.       — Она так меня охмурить пытается, — ухмыляется Игнат. — Садитесь за стол, ребятки, что вы стоите.       — Поподробнее! — Арсений выбирает себе стул возле двери. — Как она вам?       — Ой, не начинай! — отмахивается тот. — Куда мне уже?       — Да вы хотя бы попробуйте, — подначивает Арс.       Антон садится рядом с ним и с интересом наблюдает за их шуточной перепалкой. Кажется, Игнат даже смущён их разговором. Может, симпатия взаимна?       — Ну что мне с ней гулять по деревне за ручку? Как в школе?!       — Если захотите, то да, — кивает Арсений. — Целоваться на закате можно ещё, — и смеётся заливисто.       — Так, всё! — слабо отпирается Игнат. — Ешьте! Малышня!       Дали разрешение — надо этим пользоваться. Антон хватает пирожок с тарелки и сразу делает большой укус. Вкуснота невероятная. Тесто чуть сладковатое, совсем не жирное, а внутри полно мяса, перемешанного с луком. Объедение.       — Вот ещё морс вам. Это я уже сам делал. Тут смородина и крыжовник, — Игнат ставит на стол прозрачный кувшин с фиолетово-красной жидкостью, а следом два граненых стакана. — Соседка, кстати, потом занесёт нам мяса и овощей. Я отпирался, хотел всё сам вам приготовить, но она сказала, чтобы я не отвлекался на готовку. Ещё утром зашла, представляете! Что за женщина! — восклицает он без возмущения, даже с ноткой восхищения.       — Игнат Владимирович, я что-то не понимаю. Вы сначала меня приструнили, а сами продолжаете о ней говорить, — хитро улыбается Арс.       — Да я не могу о ней не говорить! — падает тот на стул и смотрит то на Арсения, то на Антона, вытаращив свои удивительные глаза.       — Так в чём же дело тогда? — не унимается Арс.       Шаст сидит ниже травы, тише воды. Он не старается слиться с интерьером, ему не неловко от подобных разговоров, он даже ностальгирует, поэтому мыслями сейчас наполовину не здесь. В далеком две тысячи семнадцатом у него происходит примерно такой же разговор с Позом насчёт Арсения, только вот без третьего лица. Воспоминания о тех сердечных муках покалывают где-то в самом центре груди. Как же всё изменилось! И как быстро летит время.       — А если я её обижу? Не прощу себе! — досадливо говорит Игнат. — Я ж любить не очень хорошо умею. У меня опыта мало.       — Зачем раньше выстрела падать? — недоуменно спрашивает Арс. — Я вот чуть так не сделал. Страшно представить, что б со мной было.       Арсений говорит про Антона. Он точно это знает. Тогда было страшно до ужаса и невозможности спать по ночам. Оба столкнулись с чем-то неизведанным для себя, будто запретным, но контролировать себя уже не могли. Отрицание чувств продлилось около года, только вот любовь оказалась сильнее. Они не помнят, кто поцеловал первым, потому что прилипли друг к другу одновременно, и повернуть назад уже не было никакого желания.       Старик переводит взгляд на Антона и смотрит странно, но будто он тоже понимает, что Арс отсылает себя на момент, связанный именно с ним. Шаст знает, что Игнат Владимирович не в курсе их отношений. Они никогда не обсуждали это во время предыдущих встреч, зато Арсений неоднократно просил своего любимого «подлечить» и поставить ему защиту. Наверняка Игнат обо всём догадывается.       — Я подумаю, — говорит он спокойно. — Не хочется такую красоту очернять, — он улыбается нежно, но в глазах проблескивает нота сомнений.       — Только думайте о хорошем, а? Вы же меня сами учили! — подстегивает Арс, кусая пирожок.       — А теперь ты пользуешься моим же оружием.       — Не пожалел ни разу!       Разговор плавно перетекает в обсуждение простых бытовых тем. Съёмки, гастроли, кто и где облажался, что необычного удалось повидать в городах — Игнат Владимирович всё слушает с интересом. Ему же рассказать особо нечего, кроме того, что он вместе с тремя своими товарищами недавно ловил сбежавшего быка. История весёлая, но и страшная одновременно.       Антон искренне смеётся над услышанным, пока всё его озорное настроение не пресекается одной лишь фразой Игната, когда он встаёт из-за стола, чтобы убрать с него посуду.       — А теперь, мальчики, поговорим о главном.       Напряжение вмиг возвращается и начинает заполнять тело изнутри. Арсений замечает всё безошибочно и под столом вкладывает в обхватившие колено пальцы свои собственные. Шаст сжимает их крепко, чтобы ни в коем случае не потерять физическую связь с человеком, от которого он ощущает необходимую ему как воздух поддержку.       — Арсений, у тебя всё как обычно? Ставим защиты, чистимся и набираемся сил? — Игнат возвращается обратно за стол, и теперь его глаза вновь изучают каждого, пристально что-то высматривая.       — Да, всё так, — кивает Арс.       — Отлично, тогда будем разбираться с Антоном, — карие радужки впиваются в Шаста так резко и неожиданно, что по ощущениям пропадает дар речи. Игнат напоминает ему следователя, который точно знает, что Антон что-то совершил, и теперь ему нужно докопаться до истины во что бы то ни стало.       Арсений большим пальцем гладит ладонь, успокаивая. Надо выдохнуть.       — Расскажи, что мучает, а потом я скажу, что мы конкретно будем делать, — Игнат Владимирович откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Точно как следователь.       — Так, ну… Дело в том, что я чувствую, что внутри меня есть что-то такое, что должно проснуться. Не знаю, как нормально объяснить, — сбивчиво начинает Антон, совершенно забыв всё, о чём он размышлял до того, как приехать сюда. Всё же говорить о личном с малознакомыми людьми он не любит. — Я лучше расскажу про сон сначала.       Шаст говорит про близнеца, про все его мерзкие фразы, про убийство, про чувство безграничного счастья, когда он смотрел на то, как собственными руками избавил себя от пожирающего изнутри страха оказаться затоптанным своими же мыслями.       — И я чувствую, что мне не хватает этого всего в реальной жизни. То есть я прекрасно понимаю, что я вроде весь такой крутой парень, который улыбается, смешно шутит, бегает по сцене, меня в целом любит аудитория, меня зовут на разные шоу, но я будто не могу до конца открыться, а близнец из сна меня добивает… Иногда я сижу на шоу или стою на сцене и думаю: «Что я здесь делаю? Почему я это заслужил? Как? За какие заслуги?». Я никак не могу принять тот факт, что я Шастун Антон Андреевич и что я типа звезда, потому что популярность вперёд меня бежит.       Антон то и дело зачёсывает волосы назад и ёрзает на стуле. Он жутко нервничает, говоря об этом. Ему кажется, что его мысли совершенно между собой не связаны, и что он несёт полный бред.       — А ещё… Вот, как я говорил, что что-то должно во мне проснуться. Я чувствую, что внутри меня сидит какой-то бешеный комок энергии что ли, но я никак не могу его достать. Но я знаю, что если я его достану, то мне будет в тридцать три раза легче жить. Я буду самим собой. Сейчас это не так.       — Будем поднимать целину, — комментирует Игнат, когда понимает, что речь закончена.       Он звучит так уверенно и спокойно, что Антон сразу же верит в положительность результатов. Он понятия не имеет, как будет выглядеть «поднятие целины», но ему хочется узнать и прочувствовать это на своей шкуре как можно скорее.       — Предлагаю обряд со свечами. Очень простой, но действенный. С помощью огня будем разогревать энергетический комок. К слову, я его прекрасно вижу и чувствую, — ухмыляется Игнат. — Антон, вы прекрасно анализируете своё внутреннее состояние, я поражен.       — Спасибо, — Шаст даже горд собой. — А что делать с тем близнецом?       — Если мы заставим вас, как вы сказали, проснуться, то близнец уйдёт сам. Поверьте. Вам не хватает всего одной детальки, чтобы закрыть дыру, через которую он прокрадывается.       Звучит, конечно, удивительно. Удивительно настолько, что Антон прекрасно понимает, почему Арсений возвращается сюда из раза в раз.       — Работы, конечно, не на один обряд, но результат будет уже сейчас, — Игнат отодвигает стул назад и встаёт. — Давайте начинать.       Арсений идёт вслед за стариком, и по нему видно, что маршрут он знает и прекрасно понимает, куда нужно держать направление.       Антона же знатно мотает на эмоциональных качелях, которые ему устраивает его собственный мозг. Сначала его отпускает после откровенного рассказа, но теперь по коже вновь пробегает противный холодок. Арс уже говорил про обряд со свечами, а именно, что всё безобидно, но с Шастом такое происходит впервые, и это пугает. Пусть позади миллионы минут, проведенных в состоянии прогресса и пути на новые уровни, но сама суть происходящего прямо сейчас отзывается щекоткой волнения в животе.       Они поднимаются вверх по лестнице и оказываются в небольшом коридорчике, который ведёт в три комнаты. Игнат заходит в ту, что дальше всех, и ещё снаружи ощущается вся её таинственность.       Внутри нет ничего, кроме красного круглого ковра посередине, трёх стульев, комода, где красуются те же подсвечники, что и в бане, а ещё три деревянных коробка, где явно находится что-то важное для обрядов.       — Предлагаю начать с Арсения, — Игнат Владимирович сразу подходит к одному из коробов и открывает его. В нём лежат свечи красного цвета, тонкие и длинные. — Сначала чистка, потом защита. У костра уже подпитка.       — Помню-помню, — Арс садится на один из стульев и ладонью легко хлопает по стулу рядом с ним, приглашая Антона. — Мне чистка особенно нужна. Слишком много людей в последнее время.       — Понимаю, — кивает Игнат. — Людей стоит бояться, да?       — Несомненно. Ещё не придумали существ страшнее.       Антон от Арсения привык слышать нечто подобное. Он говорит это не со зла, а потому что знает чуточку больше, чем остальные. Каждый находится на своих частотах, излучает свой собственный посыл во внешний мир. Кто-то приносит негатив неосознанно, в ком-то же перманентно живёт злоба, которую он транслирует бесконтрольно и с чётким пониманием последствий. Арс специально учится читать с первого же взгляда, например, энергетических вампиров, которые могут навредить, чтобы избежать лишних напастей.       — Главное — это… — Игнат оборачивается на Арсения и без слов просит его продолжить.       — Вовремя накрыть себя куполом.       — Совершенно верно!       Антон всеми силами старается вернуть своё душевное равновесие. В комнате ощущается присутствие ещё одного человека, и Шаст точно знает, что это тот самый близнец из сна-подсказки. Конечно, его не существует. У Антона нет галлюцинаций. Но пока он от него не избавится, тот так и будет давить на внутренние органы, желая выйти и показать себя во всей своей отвратительной красе. Мерзость.       — Арсений, на коврик, — просит Игнат, и тот встаёт со стула, перед этим ласково и со своей поддержкой взглянув на Антона. Он никогда о нём не забывает.       Арс становится в самую середину ковра и закрывает глаза, руки вытянув по швам. Его поза собрана и расслаблена одновременно. Он не расхлябан, но и не напряжен. Выглядит как идеальный баланс для того, что они собираются делать.       — Антон, от вас прошу тишины, — нестрого говорит старик, зажигая спичку и поднося её к фитилю свечи.       — Ага, — в знак подтверждения мычит Антон, ёрзая на стуле, чтобы принять позу поудобнее. Всё внимание он обращает на любимого, к солнечному сплетению которого уже поднесли огонёк.       Сначала свеча спокойна. Оно и ясно. В комнате нет сквозняка, а дышат все трое почти бесшумно. Но как только Игнат опускает свой взгляд на свечу и начинает медленно водить ей из стороны в сторону, то огонь начинает трястись и извиваться так, будто он пытается оторваться от красного воска напрочь.       Шаст делает ставку, что всё из-за перемещений, но даже когда свеча останавливается возле солнечного сплетения и не двигается на протяжении минуты, то огонь всё ещё не успокаивается, а затем фитиль и вовсе начинает шипеть. Игнат смотрит изучающе и сосредоточенно. Он ни на секунду не отрывает взгляда от свечи, теперь делая ей неспешные круги возле груди Арса. Антон не в силах оторваться тоже, хоть и цели наблюдения у него со стариком совершенно разные.       Шаст беспокоится, что кофта Арсения неминуемо вспыхнет, настолько всё выглядит небезопасным. В голове тут же возникают фразы любимого про отсутствие каких-либо угроз для жизни и здоровья и оставление всех опасений за периметром помещения. Антон дышит глубоко, чтобы не начать издеваться над сидушкой под ним в попытках принять удобное положение, которое на самом деле таковым не является. Его нестандартные отношения со стульями всегда были проявлением особенно повышенных нервов или заведенного состояния. Это могут быть как позитивные, так и негативные моменты.       — Арсений, как себя чувствуешь? — спрашивает Игнат, отводя свечу чуть дальше от солнечного сплетения, а затем поднося её обратно, словно что-то ей вытягивая.       — Легчает, — коротко изъясняется Арс, шумно выдыхая.       — Это хорошо…       Выглядит всё действительно безопасно и безобидно. Только вот ощущения от Арсения крайне странные, но при этом нет ничего пугающего или отталкивающего. Словно он и вправду от чего-то освобождается, изменяя своё состояние.       Антону становится любопытно. Он наконец-то приходит к приемлемому для себя чувству. Ему почти не нервно, не напряженно, не хочется выбежать из комнаты и глубоко закурить. Шаст уже и сам не прочь попробовать всё на себе, не вдаваясь в подробности своих страхов по поводу обряда.       Губы Игната, до этого плотно сомкнутые, теперь беззвучно что-то говорят. Наверняка какой-то заговор, но невозможно разобрать ни слова.       Наконец он тушит свечу, опуская на фитиль смоченный слюной палец, и чёрный дым от него рассеивается по комнате, растворяясь под самым потолком.       — Чувствуешь себя как? — вновь спрашивает Игнат, прихватив Арсения за плечо, который начинает чуть заваливаться назад. Антон подрывается его ловить, но старик опережает. «Куклы» научили реагировать сразу.       — Роскошно, — улыбается Арс.       — Тогда переходим к защите.       Этот этап выглядит ещё зрелищнее. Теперь Игнат Владимирович берёт сразу три свечи и складывает их вместе, одновременно поджигая. Теперь пламя чуть выше макушки. Антону снова тревожно: так близко! Но оба не шевелятся, мускулы на их лице неподвижны, и никто не пытается отстраниться или отдалить пламя. Удивительные процессы.       Игнат перемещает свечи ниже, по дуге. От макушки к левому плечу, затем обратно, и возвращает всё к первоначальной точке. Траектория похожа на тот самый купол, о котором Арсений и Игнат Владимирович говорят до начала происходящего.       Антон вновь видит, как старческие губы начинают что-то нашёптывать, но кроме вырывающегося тихого свиста на шипящих ничего не разобрать.       — Свечи нужно будет жечь. Помнишь?       — Да, помню, конечно.       Точно! Шаст хоть и косвенно, но уже знаком конкретно с этим обрядом защиты. На прикроватной тумбочке у Арсения есть подсвечник, где периодически стоят три точно такие свечи, которые он неизменно сжигает до конца.       Игнат Владимирович делает «купол» ещё несколько раз, а затем точно так же, как и до этого, тушит огонь смоченным слюной пальцем. Несмотря на то, что свеч больше, нет такого количества дыма, как при завершении чистки. Кажется, Антон начинает понимать. Энергии другие, значит, свечи тоже ведут себя по-другому. Поразительно. Шаст взбудоражен фактом, что стал свидетелем творящейся на его глазах магии.       — Закончили, — подытоживает старик. — Теперь вы, Антон.       Всё. Пора.       Как ни странно, но другое в голову не приходит. По обыкновению, сначала ворох мыслей, всевозможные сценарии, а когда наступает момент «Икс», то череп отражает от себя сплошную путаницу, знаменателем которой являются либо пустота, либо короткие обрывки надуманного, либо чёткие выводы.       Антон сталкивается со всем одновременно, но громче остального становится именно третий пункт. Пора. Хватит прятаться. Ты уже здесь.       Он встаёт туда же, где был до него Арс. В тот момент, когда они меняются местами, Арсений коротко сжимает его пальцы, чтобы показать, что он рядом. Антону искренне нравятся эти маленькие, но такие важные жесты. Он не может без поддержки, а если и может, то с большим трудом. Так уж повелось.       — Боитесь огня, — твёрдо говорит Игнат, роясь в коробке. — Но не стоит.       Ещё одно доказательство его проницательности. Или Арсений что-то ему рассказывал? В любом случае ощущение, что всё происходит в кабинете необычного следователя, не покидает ни на секунду.       — Невозможно не бояться огня. Он же… Он же горячий, блин, — отшучивается Антон, хотя для него лично юмора здесь мало.       — Я всё контролирую. Вон, Арсений вообще не переживает, — Игнат быстро смотрит в сторону предыдущего «пациента» и ухмыляется. — Хотя да. Дёргался сначала.       — Сначала страшно, потом уже внимания не обращаешь, — Арс встречается с Антоном взглядом и подмигивает ему. Всё ещё рядом. Как и всегда.       — Чем больше вы говорите об этом, тем сильнее я нервничаю, если честно, — признаётся Шаст.       — Тогда начинаем. Закрывайте глаза.       Перед тем, как погрузиться в темноту, Антон замечает, что Игнат берёт в руки только одну свечу, но она чуть толще и короче, чем остальные.       Когда Шаст лишается одного из пяти чувств, то начинает концентрироваться на внутренних ощущениях и том, что он слышит. Шипит спичка, через пару мгновений затихает, наверное, её поднесли к свече. Далее тихие шаги, скрип половиц, и жар на уровне живота.       Антон инстинктивно дёргается, но старается себя успокоить и дышит глубже, отпуская наваждение.       — Что чувствуете? — спрашивает Игнат.       Уже?! Уже надо что-то чувствовать?       — Мне горячо, где живот. Пока что всё, — еле двигает губами Шаст.       Он где-то проебался? Или что-то не получается?       — Сейчас мы начнём. Вы должны отвечать на мои вопросы. При этом я не буду ими отвлекать вас от концентрации на внутреннем состоянии. От вас нужна периодическая перестройка, — инструктирует Игнат Владимирович.       Антон же рад до глубины души. Ему действительна нужна помощь, и на вопросе про его чувства он успевает разочароваться в обряде. Преждевременные выводы ему, к сожалению, свойственны.       — Понял.       — Думайте о том, когда вы были на пике радости за себя, когда вам казалось, что любые дороги для вас открыты.       Антон сразу вспоминает свои эмоции, когда им одобряют третий пилот и говорят, что шоу «Импровизация» претворится в жизнь. Шаст тогда напивается до беспамятства, а потом кричит от счастья на всю улицу. Ему было плевать на прохожих, плевать на реакцию парней, таких же пьяных и улыбающихся широко, плевать, что на улице дождь стеной. Воспоминания о том вечере тёплой ласковой волной омывают всё тело. Перед глазами картинки далёкого прошлого, а на душе всё так же хорошо.       Ещё он вспоминает свой первый поцелуй с Арсением и их признание друг другу в чувствах. Так трогательно. Так нежно. Ему хотелось плакать от того, насколько он окрылён.       Антон улыбается неосознанно. Те события, в которые он погружается, навсегда останутся для него особенными и сокровенными.       — Замечательно, Антон, — с голосе Игната явная похвала. Похоже, что всё сделано правильно. — А теперь, наоборот, думайте о моменте, когда вам было по-настоящему плохо.       Тот провал на Comedy Battle? Неудачи с двумя другими пилотами? Когда его вырезали из выпуска Comedy Club, потому что он не справился с выступлением? Чёрт.       Почему-то мозг выбирает ни один из всплывших вариантов. Он вспоминает день, когда Антон сидит в кабинете вместе со Стасом и Ирой и обсуждает свои фиктивные отношения. На душе мерзко и отвратительно. Антон не мог поверить, что с ним происходит это на самом деле. Конечно, нужно было загладить «Артон». Кто бы сомневался. Но ведь Ира действительно была влюблена в него, а Шаст уже знал, что его сердце принадлежит другому человеку. Долбанная фальшивка. Очередной парад мракобесия.       Совместные мероприятия, отпуска, где ни хрена он не отдыхает, а только скучает по родному Арсению, маме, Позу, всем, с кем ему действительно хорошо, поцелуи на камеру сквозь боль и обиду, присутствие Иры в зрительном зале… Да. Это правда ужасно. И чем больше Антон думает о столкновении с построением его имиджа, тем быстрее улетучиваются все сомнения по поводу запланированного им «расставания» со своей «девушкой». Тянуть дальше нет сил.       — Теперь, Антон, думайте о людях, с которыми вы чувствуете себя от и до настоящим.       Простой вопрос. Арсений, Дима, Катя, Серёжа, мама, сестра, бабушка, Журавль, Макар, некоторые ребята из команды. С ними не хочется притворяться. Оно и невозможно. Все шутки, улыбки, слова, мысли не фильтруются особенно на нейтральной территории. Они идут из самой души и сердца. Ценнее людей для Антона просто нет.       — Сейчас думайте о том, каким бы вы хотели быть на сцене.       Интересно. Теперь нужно копать чуточку глубже. На самом деле, ему нравится его поведение на шоу, концертах и других мероприятиях, где он в центре внимания. Другое же дело — ему совершенно не импонирует его состояние. Когда Шаст снимает с себя штаны на «Музыкальной интуиции», то в моменте ощущает себя великолепно, по-хулигански волшебно. Ему искренне хочется учудить выходку, но через пять секунд после завершения он тут же жалеет.       «Что за позор, Шаст? Зачем? Ничем другим привлечь не можешь? Сдулся? Сдался? Отчаялся?» — нашептывает подсознание и хочется закричать со всей силы, чтобы от него наконец-то отъебался он же сам.       Антон не хочет вечно вариться в чане предрассудков, созданных им самим. Раздражает до безумия, до дрожи в коленях. Поскорее бы избавиться.       — Теперь думайте о том сгустке энергии, о котором вы говорили внизу за столом. Что конкретно вы себе представляете?       Свободу. Бесконечный полёт без страха упасть и разбиться. Отсутствие тревоги и жалости к самому себе. Отпущение негативных эмоций. Уничтожение напускного стыда и горького мучения о содеянном. Полное раскрепощение своих демонов. Осознание своей привлекательности. Желание смотреть на себя в зеркало и улыбаться от того, как многого он добился своим трудом и талантом.       Пожалуйста. Выйди наружу. Не прячься.       Антон чувствует, как свеча чуть отдаляется от него, но пламя будто вырисовывает круги возле живота. К горлу резко подступает смешок, и Шаст выпускает его, не боясь, что может всё испортить.       Резко скачут нервы, словно стоит чего-то бояться, хотя Антон ощущает себя в безопасности. Пламя его не волнует. Он заботится только о своём собственном мозге.       Губы бесконтрольно выстраиваются в улыбку. Кончики пальцев на руках и ногах подрагивают, будто пытаются схватиться за предмет.       Антона начинает крутить, но ему не плохо. Ему вдруг резко становится невероятно хорошо и легко. Огонёк всё ещё возле его живота, но теперь Шасту кажется, что он весь горит, что его одежда пылает, но он точно знает, что это не так. Происходит нечто иное.       Смешок вновь рвётся изо рта. Антон что-то неловко булькает, всё же пытаясь сдерживаться, но истерический порыв опять скапливается у самого кончика языка.       — Не останавливайте себя, — говорит Игнат, и это срабатывает как спусковой крючок.       Антон начинает смеяться не свойственным ему смехом. Он обрывистый, походит короткие «Ха», не связанные между собой другими звуками. Но это ведь не сумасшествие, так? Всё ещё нечто иное, незнакомое, но приятное до трепещущего в груди сердца.       Пламя поднимается к солнечному сплетению, и желание смеяться становится всё сильнее. В уголках глаз скапливаются слёзы, но они не беспокоят.       Шаста вертит, по ощущениям он носится по всей комнате, хотя он точно стоит на месте. Тепло льётся по всему телу, с живота поднимаясь к голове, и это уже не свеча.       Перед глазами вместо темноты начинает происходить бойня, почти такая же, как и во сне. Антон пытается убить близнеца, который выглядит теперь уязвимым сразу же.       — И кто ещё ничтожество? — говорит он неосознанно, в голове наблюдая за беспомощным взглядом Шаста-нытика.       Наконец Антон снова вонзает нож ему в горло, кажется, даже место то же самое. Возле самого кадыка. «Так просто ты от меня не избавишься», — хрипит близнец, но уже через секунду закрывает глаза и перестаёт сопротивляться. Снова победа.       И следом Шаст будто взбирается на гору, откуда видно весь мир, и он может выбрать любую точку, где ему будет хорошо при любых обстоятельствах. Не нужно бояться, не нужно бороться с мыслями и закрываться в себе. Воздух на вершине пахнет той самой свободой, о которой он мечтает.       — Открывайте глаза.       Антон делает это через пять секунд, настолько ему нравится наблюдать за открывшейся ему картиной. Он получает истинное наслаждение, ведь ему удаётся себя отпустить, хоть он и был совсем один, без поддержки, без важных и нужных людей рядом и достаточно комфортной обстановки.       Мозг всё ещё на горе, а глаза видят перед собой улыбающихся Игната и Арсения.       — Как себя чувствуешь? — спрашивает самый любимый человек.       — Можно честно? Прям как хочу, — уточняет Антон, смотря на Арса, но на деле же вопрос он адресует старику, чтобы не шокировать его раньше времени.       — Конечно! — охотно отзывается Игнат.       — Просто охуенно. На все сто из ста.       Ничуть не врёт. В двух его фразах начало чего-то прекрасного, и он точно в этом уверен.       Счёт времени, к слову, совершенно потерян. Антон смотрит на маленькие круглые часы над дверью, замеченные им, когда Арсений заканчивал чистку, и которые показывают чуть больше шести вечера.       — Сколько мы в этой комнате? — спрашивает Шаст, продолжая неотрывно смотреть на стрелки и пытаясь в своей голове угадать временные рамки.       — Около часа. С вами мы работали примерно сорок минут.       Стоп. Сколько?!       — Сорок минут?! — искренне удивляется Антон. Ему кажется, что в центре ковра он проводит от силы четверть часа.       — Да, прям сорок, — улыбается Игнат и отходит к комоду, двигая коробок, откуда брал свечи, к себе. — Вы были погружены в себя, поэтому ничего не заметили.       — Офигеть, — Антон переводит взгляд с жилистых рук на Арса, который продолжает стоять возле него. — Ты тоже время не чувствуешь?       — Нет, — задумывается тот. — Но всегда ради интереса запоминаю, во сколько я сюда захожу и во сколько выхожу.       — А я и значения не придал этому. Блин, сорок минут… Я в шоке.       — Ваша реакция вполне нормальна. И потеря во времени тоже нормальна. Переживать не стоит.       — Ладно, — сдаётся Шаст. — Ещё есть хочется адски, если честно.       Просыпается, между прочим, не только чувство голода. Во-первых, действительно присутствует желание съесть целого слона, во-вторых, настроение просто шикарное, в-третьих, есть ощущение сонливости, в-четвертых Антон сталкивается с тягой к немедленным ласкам.       Ещё Арсений такой красивый и домашний, что чувствуется необходимость срочно запрыгнуть на него и беспорядочно целовать в губы, щеки, лоб, нос, уши, виски, челюсть. Да куда угодно!       — Вас может сейчас немного, скажем так, штормить, — Игнат идёт в сторону выхода из комнаты и открывает дверь. — Слегка не в себе будете.       — Ясно…       Вот и разгадка. Жесть. Как попасть в баню и исполнить свой план по поцелуям во все доступные части тела? А куда деть кучу энергии, от которой разрывает? А что делать с желанием вздремнуть?       И всё это, мать его, одновременно! Антон словно не на своих ногах выходит из комнатки и закрывает за собой дверь. Свечу ему, кстати, вручают и тоже говорят жечь, пока она не догорит, но Шаст это слышит через туман, пытаясь оправиться от внезапно нахлынувших эмоций.       — Там пирожки оставались, можете доесть, — Игнат Владимирович останавливается перед лестницей, оборачивается на Антона и смотрит понимающе. Прекрасно догадывается, какой сейчас кавардак у парня в голове.       — Супер.       Шаст электролизован. По-другому своё состояние он описать не сможет. Аж потрясывает.       Ступеньки на лестнице кажутся ватными, и Антон крепко держится за перила чтоб не упасть.       — Я как будто бухой, — говорит он на середине пути до кухни.       — Значит, мы всё сделали правильно, — бодро отзывается Игнат.       Арсений выглядит абсолютно довольным. Он рассказывал, как проживал то же самое, в том числе повышенное либидо. Справлялся по старинке, методом одной руки. Но теперь их двое. Хорошо, что взяли с собой всё необходимое… Шаст уже предрекает полусломанные кровати, но до этого ещё далеко. Прыгать ведь надо через костёр и по углям бегать! И после этого, по идее, будет хотеться только спать, но сексуальная тяга настолько велика, что такой сценарий кажется самым нелогичным. Что же, время покажет.       Антон и Арс садятся за стол, на те же места, что и в первый раз, и перед ними появляется тарелка с теми же пирожками, только их значительно меньше.       — А ты как? — спрашивает Шаст, смотря на любимого, который по своей привычке держит выпечку двумя руками и откусывает совсем немного.       — Лучше некуда, — ухмыляется он, старательно пережёвывая еду.       Антон видит, как блеснули его глаза, и сразу понимает: вот и обратная связь. Всё. Состояние озабоченного школьника не только у него, и это уже точно.       Шаст наклоняет голову вправо и чуть дёргает бровями. Так он спрашивает: «Ты тоже чувствуешь?». Проверено годами. А Арсений кивает и подбородок отводит в сторону в том направлении, где баня. Вот она, космическая связь.       — Перед костром нужен отдых. Вы можете поспать или погулять. А я зайду к соседке… — мечтательно говорит Игнат.       — Как её зовут хоть? — Арсений, коротко улыбнувшись Антону и вкладывая туда все свои намёки, переводит взгляд на старика, наконец справившегося с остатками морса из банки и поставившего кувшин с ним на стол.       — Только не смейся, — Игнат грозно трясёт указательным пальцем.       — Не собираюсь даже!       — Любовь.       — Какое замечательное совпадение, — Арс честно пытается не улыбаться и не показывать никаких эмоций, кроме изумления, но складки вокруг глаз его подводят.       — Игнат и Любовь — прекрасное сочетание, — подбадривает Антон.       — Очень, — «кусается» Игнат Владимирович. — Ну ладно-ладно, неплохое, — тут же смягчается. — Надо ей оберег какой-нибудь сделать. Защиту ей поставлю.       — Надеюсь, не от себя? — строго спрашивает Арсений.       — Не совсем же я дурак, в самом деле!       Разговор заходит об обереге для Антона, и они останавливаются на точно такой же шишке, что и у Арсения, и чтобы она не рассыпалась в сумке, Игнат обещает положить её в мешочек, который тоже зарядит.       Теперь Шасту становится интересно другое, и он возвращается обратно к своему обряду. С временем уже понятно, но как Игнат без единого слова — ладно, Антон угрожал своего близнецу, но ничего больше — понял, что конкретно нужно «разогреть»?       — Игнат Владимирович, а можете подробнее рассказать про мой обряд? Вы же только вопросы задавали.       — Всё дело в огне, — старик охотно включается в беседу. — Я по пламени от свечи определяю, что мне оставлять, а что, наоборот, нужно убрать. Прекрасная стихия!       — И как себя вело пламя? — Антон решает отложить второй пирожок на потом, чтобы не отвлекаться.       — Для этого я задал первые два вопроса, чтобы проверить. На втором, кстати, мы даже переглянулись с Арсением. Чёрный дым валил. Было видно, что вам плохо. Вы ещё постоянно сводили брови и дёргали губами.       — Ого…       — Да, такое правда было, — кивает Арсений. — Ты выглядел очень злым.       — Я походу так погрузился, что себе отчёта не отдавал вообще, — Шаст опускает уголки губ вниз и пораженно пялится куда-то в стол. Такого он не помнит.       — Оно и правильно. Вы не должны думать, вы должны чувствовать. В этом суть всего нашего дела. Мы рассматриваем другие уровни, — Игнат звучит как преподаватель в универе, который зачитывает лекцию студентам. — Когда из вас истерический смех пошёл, то я сразу понял, что вы в нужном состоянии. Полностью себя отпустили, а энергия полилась рекой. Огонь тянулся вверх и расширялся.       Как говорится, задний фон всегда интереснее. Вот это да. Антон и представить не мог, как всё выглядело со стороны. Арсений наверняка был взбудоражен.       — Это ещё и символ свободы, — продолжает Игнат Владимирович. — Огонь пытается вырваться из рамок, если можно так выразиться. Вы же думали о ней?       — Думал. Пожалуй, её я хочу больше всего, — признаётся Антон. — Только я не хочу а-ля сбежать куда-нибудь, — коротко смотрит на Арса, чтобы тот не подумал лишнего. Хотя тот и не подумает. Слишком умён, чтобы ранее не заметить возможное желание Шаста от него оторваться. — Хочу заниматься всем тем, чем занимаюсь, и хочу быть с теми, с кем я сейчас, но чувствовать себя иначе. Чтоб мне клетку открыли, что ли…       — Арсений сказал мне, что вы записались к психоаналитику, так? — уточняет Игнат.       — Да, всё верно.       — Это отличное сочетание. Если вы поработаете над своим внутренним состоянием, над разумом и над энергетикой, то поверьте, вы будете чувствовать себя отлично. Вы большой молодец, это правда. Далеко не каждый решается и делает, — улыбается старик, и по нему сразу видно, что он прекрасно знает, о чём говорит.       В годы, когда тот работает на хим-заводе, он неоднократно изучает различные практики, даже живёт какое-то время на Алтае, общаясь с шаманами и колдунами. Опыта у него выше крыши, а впускает он столь интересное занятие в свою жизнь, когда понимает, что уже почти сорок лет живёт по расписанию «Дом-работа-дом». И никакой романтики. Вот и идёт узнавать, в чём же смысл нашего пребывания на планете, а теперь и сам охотно помогает людям.       — Да если бы не Арс, то я не попал бы сюда, — признаётся Антон. Во-первых, он бы никогда не узнал о существовании деревни, во-вторых, смотрел бы на всё со скептицизмом.       — У вас замечательный… — Игнат осекается и переводит взгляд то на Арсений, то на Антона. — Можно я перестану на старости лет ломать себе голову, и вы мне скажете, кто вы друг другу? Пожалуйста, — он даже складывает две ладони вместе в умоляющем жесте. Довольно комичная картина, если честно.       — Вы же догадываетесь, да? — спрашивает Арс.       Неожиданно, конечно. Если в начале Антон вспоминает тот разговор с Позом, то теперь в мыслях всплывает заинтересованный тон мамы, когда она пыталась выяснить то же самое.       — Догадываюсь, — уверенно говорит Игнат. — Но я не отношусь негативно, если что! И я никому ничего не скажу! Ты же знаешь.       — Считайте, что мы мужья, — совсем без опаски произносит Арсений.       — Наконец-то! Я так рад! За всё сразу! — Игнат прикладывает руку к сердцу. — Как здорово! Вы прекрасная пара!       Бане каюк. Антон настолько разнежен и растроган фразой про мужей, при этом заведён после обряда, что ему хочется немедленно слиться с Арсением воедино. Дома они частенько друг друга называют именно так, но при других людях почти никогда, а может и ни разу вовсе. Слишком личное и сокровенное. Но Арс решает чётко обозначить их статус, такой глубокий и важный, что не погрузиться в эмоциональный вихрь невозможно. Видимо, он ещё и достаточно сильно доверяет Игнату, раз так легко об этом говорит.       Пирожков на тарелке не остаётся, как и морса в кувшине. Кровь приливает к желудку, чтобы всё переварить, и мозг окончательно клонит в сторону горизонтального положения на кровати. Но сначала кое-что другое, конечно.       — Сколько у нас времени? — спрашивает Арсений, когда все встают из-за стола и идут к выходу из дома.       — Так, где мои часы… — Игнат берёт с полки шкафчика в коридоре часы и смотрит время. — Сейчас семь, в девять будем выдвигаться в лес.       — Хорошо. Мы тогда будем в бане.       — Добро, — Игнат быстро ныряет в галоши и открывает входную дверь. — Пепельницу видели, Антон?       — Да, видел. Но мне даже курить не хочется.       А ведь правда. Он даже не задумывается о сигаретах. Последнюю выкуривает на заправке за полчаса до деревни.       — Тоже нормально. Вы сейчас в таких энергиях, что мнимое расслабление вам не нужно.       — Но настойки ваши я хочу попробовать!       — О, это можно, — улыбается Игнат. — Но там не для расслабления даже, а для вкуса! Изумительные получаются! И оздоравливают.       — Интересно.       Они спускаются с крыльца, и Игнат прощается с ними, обещая через два часа зайти за ними в баню.       Когда его хрупкая фигурка скрывается за калиткой, Антон чувствует, как его ладонь обвивают теплые пальцы любимого.       — Целоваться небось хочешь? — спрашивает Арс игриво.       — Очень, — Шаст поворачивается на него и встречается с ласковым взглядом. — Очень-очень хочу. Прям разрывает меня.       — Иди сюда, — Арсений кладёт руку на щетинистую щеку Антона и притягивает его к себе.       Поцелуй лёгкий, почти невесомый, но очень чувственный. Губы покалывает, их будто не касались уже много лет, а теперь они наконец-то ощущают на себе желанное тепло, и эта ласка отзывается в Шасте бархатными нотами нежности, и меньше всего на свете хочется прерывать медовые касания. У Антона складывается впечатление, что обряд моментально перевернул его жизнь или, наоборот, поставил всё на свои места.       — В уборную не хочешь? — только Арсений может называть дачный туалет в виде треугольника «уборной».       — Есть такое, — с организмом всё же спорить бессмысленно.       — После неё бежим в баню.       Когда все процедуры окончены, руки тщательно вымыты, а комары нападают на шею и открытую кожу лица, впиваясь в неё в голоде, Антон и Арсений действительно забегают в баню. Они преодолевают лестницу так быстро, как могут, умудряясь шутить про скачущего пятнадцатилетнего пацана, коим Арс назвал Игната. Сами ничуть не хуже оказываются.       — Чёрт, у нас отдышка, — смеясь, говорит Арсений, когда они уже стоят на втором этаже бани. — Сдаём позиции.       — Возраст… — Шаст смотрит на родное лицо и улыбается так счастливо, что никакие свечи не нужны, настолько он светит.       За окном солнце ещё не за горизонтом, и оранжево-розовые лучи заполняют комнату, очерчивая тени деревьев на мебели и стенах. Красота невероятная.       — Надеюсь, Игнат Владимирович целуется с Любовью. Как раз закат почти, — Антон делает шаг к Арсу, уже зная, что скоро вновь ощутит на себе родные губы.       — Если они не целуются, то мы сейчас точно это сделаем.       Фраза сказана от касания в миллиметре, который тут же исчезает, как только оба обвивают друг друга в объятиях и целуются теперь глубоко и напористо. В Антоне слишком много чувств, но конкретно сейчас ему не хочется секса. Руки, губы, тёплое дыхание и любимые глаза напротив — вот его интерес. Что-то другое, совершенно иные ощущение. Это не просто любовь или страсть, это нечто космическое и внеземное. Шасту кажется, что они сейчас взлетят, пол будто и вправду пропадает, но скрип досок возвращает к реальности.       — Люблю тебя, — Антон пятится к кровати, потому что Арсений начинает к ней подталкивать. — Что со мной сделал Игнат? Что-то ненормальное. В хорошем смысле, — шепчет он, продолжая опускаться на губы с короткими поцелуями.       — Поэтому я выходил на дорогу и звонил или писал тебе, — Арсений разворачивает их, садясь на твёрдый матрас. — Прилив такой, да?       — Ага, — Антон залезает на него сверху и садится на его колени.       Поцелуи продолжаются вновь, развязные и невинные, они вылизывают рты языками и легко чмокаются попеременно. Невероятные контрасты. Член в штанах охотно реагирует, но помимо того, что всё ещё не до него, существует и другой щепетильный момент из жизни Антона Шастуна: после оргазма — и неважно, сколько раз он сладко выбил его из реальности — засыпает Шаст за секунду, а потом его разбудит только десятый по счёту будильник, приставленный к уху. Проблема ли это? Может быть. Но через два часа будет ещё один важный этап, поэтому Антон всё своё внимание уделяет губам. Арсений об особенности прекрасно осведомлён, и руки целомудренно не спускает ниже поясницы.       Когда дыхание сбивается вовсе, а нежная кожа начинает побаливать, поцелуй, длиной в несколько восхитительных минут, прерывается. В животе и груди разливается приятное тепло, а голова заполнена ничем, кроме иногда таких необходимых пустоты и лёгкости.       — Полежим? — спрашивает Арс, чмокнув излюбленную родинку на носу.       — Давай.       Из-за щели между кроватями, в которых оба еле-еле помещаются, обняться не получается, но руки они переплетают и переворачиваются на бок.       Первые пару минут они просто рассматривают друг друга, и Антон улавливает, что Арсений о чём-то усиленно думает.       — Расскажешь, о чём ты думал во время второго вопроса? — Арс спрашивает обеспокоенно.       Так вот, что он анализировал и наверняка не хотел нарушать баланс, проявляя заботу о внутреннем состоянии любимого. Но чёрный дым от свечи, похоже, впечатлил его достаточно, чтобы не сдержаться.       — Сильно волновался? — Антон тяжело вздыхает, потому что тема стоит обсуждения, хоть они и говорили насчёт неё совсем недавно.       — Конечно.       — Думал об Ире, и о том, как меня пиздецки это раздражает. Вот Стаса уважаю, но когда начинаю думать об этой хуйне, то даже разговаривать с ним не хочу, — Шаст переводит взгляд на потолок, увидев в глазах Арсения промелькнувшую боль. Невыносимо.       — Я приду на переговоры? — Арс сжимает пальцы крепче, и Антон чувствует на своей щеке прожигающий взгляд. Тон у него, не требующий возражений, и сам Шаст не против такого жеста. Стас порой любит надавить на слабые точки, а Арсений прекрасно с этим справляется.       — Приходи.       — Я тебя очень люблю, — Арсений свободной рукой дотягивается до волос Антона и начинает их приглаживать.       — Я тоже очень люблю тебя, — Антон возвращает свой взгляд к голубым глазам и ластится к ласковой ладони.       Семейная идиллия снова возвращается, и Шаст чувствует подступающую дрёму. Ему тепло и хорошо, пусть и разговор про Иру слегка выбил его из колеи. Но какая разница, если в этот момент с ним происходит совершенно другое? Рядом его любимый человек, а впереди часы полезного отдыха в деревне. Остальное потом.       — И я оценил про мужей, — улыбается Антон, открывая глаза. — Так мило.       — Ты аж раскраснелся весь, — Арсений тоже улыбается, продолжая поглаживания по волосам. — Засмущался?       — Это тоже, но я, скорее, не ожидал. Ты так доверяешь Игнату?       — Не пойми неправильно, но я не могу не доверять ему. Он мне жизнь спас… Как и ты. Всегда.       Предположения оказываются верными. Всё же Антон слишком хорошо знает Арсения, чтобы допускать такие ошибки. Насчёт спасения жизни он тоже согласен. Арс сейчас светится ещё ярче, а с выгораниями справляется гораздо легче.       Разнеженный прикосновениями и выбросом сильнейшего эмоционального порыва, Антон всё же проваливается в неглубокую дрёму. В какой-то момент он чувствует, как тёплые пальцы оглаживают его щеку, а после исчезают с лица, но накрывают сверху их переплетенные руки. Когда сквозь сон до Шаста доносится сопение, он понимает, что Арсений тоже заснул. Остаётся ждать, когда за ними придёт Игнат.       Мысли в голову не приходят, как и сны. Организм будто перезагружается, ставя всё на режим «Не беспокоить».       Как только внизу скрипит дверь, Антон отрывается от подушки и осоловело смотрит на погрузившуюся в темноту комнату. Закатные лучи переросли в сумерки.       — Супруги! — зовёт снизу Игнат Владимирович. — Пора! — делает паузу. — Дайте обратную связь!       — Слышим! — отзывается Шаст. Арсений тут же просыпается и глубоко вздыхает. — Скоро спустимся!       — В доме жду! Еда на столе!       — Принято!       Игнат выходит из бани, и она погружается в тишину.       — Арс, ты как?       — Отлично. А ты?       — Тоже, и это необычно.       Если в первые секунды после пробуждения чувствуется типичное состояние убитости после сна, то уже через пару мгновений всё наваждение исчезает вовсе. Никакой сонливости и желания прилечь ещё на пять минут. Только бодрость и чувство лёгкого голода.       — Но жрать охота. Это уже привычное, — ухмыляется Шаст, вставая с кровати и потягиваясь.       — Есть такое. Пирожков не хватило, — Арсений продолжает лежать и разминает затёкшие мышцы на кровати, крутя в разные стороны кисти рук. Они так и держались все два часа друг за друга.       За окном с каждой секундой становится всё темнее и темнее, и это, если честно, жутковато. Кругом один лес, и сама деревенька одиноко стоит среди него. Появляется навязчивое желание достать телефон и начать светить им вокруг себя, но его не хочется включать. Несмотря на выработанную реалиями зависимость от гаджетов, ломки не появляется. Лежит и лежит себе в рюкзаке. Важных людей предупредили об отсутствии связи, а остальное может и подождать. Ещё и записи в социальных сетях на функцию таймера поставлены. Красота!       Арс тоже встаёт с кровати и начинает рыться в сумке, оставленной рядом. Череда шорохов, щёлканье кнопкой, и комната в мгновение освящена ярким белым светом.       — Опа, я совсем забыл, что мы фонарь взяли. Какой кайф, — Шаст аж облегченно выдыхает, морщась от ярких лучей.       — Да уж, без фонаря было бы тяжко… — Арсений подходит к лестнице и направляет свет фонаря вниз. — Я тебе посвечу, потом сам спущусь.       — Спасибо! — Антон подлетает к спуску и целует любимого в щёку. — Надеюсь, что не грохнусь.       — Ты под ноги смотри себе, тогда и не грохнешься, — наставляет Арс, подставляя лицо под ещё несколько поцелуев.       — Всё, начинаю спускаться, — Шаст мажет губами по скуле Арсения и встаёт на четвереньки спиной к лестнице, чтобы подстраховаться.       Несмотря на экстремальные условия и темноту вокруг, всё проходит успешно. Арс прекрасно справляется, держа фонарь в одной руке, а другой цепляясь за ступеньки. Точно привыкший.       Возле бани Антон снова берёт несколько ягод смородины с куста и кладёт их себе в рот, немедленно пережёвывая. Утром он планирует проделать то же самое с малиной и кустом крыжовника, который он замечает уже после обряда. Как тут не сдерживаться?       Когда руки тщательно вымыты, обувь скинута с ног, а в нос ударяет запах мяса, оба доходят до кухни, где их встречает чем-то крайне довольный Игнат.       — Ешьте-ешьте, — он раскладывает посуду на столе. — Вкуснятина, честно говорю.       На широком блюде — что-то вроде шашлыка, в другой глубокой миске — овощное рагу. Обещанный презент от соседки. От всего идёт пар, ароматы такие, что соблюдать приличия во время трапезы нет никакого терпения.       — Только немного, ладно? Поесть надо, но животы набивать нельзя! — предупреждает Игнат Владимирович, ставя на стол графин с морсом. Сколько же у старика литров этого чудесного напитка?       — Ага, — мычат Антон и Арсений, погрузившись в тарелки.       Игнат явно о чём-то мечтает, потому что поза у него на стуле именно такая — мечтательная, даже поэтическая.       — Что это с вами, м? — спрашивает Арс, заметив перемены в настроении старика.       — Мы с Любой песни пели под гитару, — вздыхает он. — Она так красиво поёт.       — Вы точно влюбились. Ре-ше-но, — по слогам говорит Арсений, накалывая на вилку кусочек кабачка.       Сначала по Игнату видно, что он хочет возразить и начать шуточно затыкать, лишь бы не развивать эту, судя по всему, щепетильную для него тему, но затем сдаётся сам себе.       — Согласен. Прекрасное чувство.       Все трое не могут сдержать улыбки. Всё же есть в нас нечто большее, чем простые физиологические процессы и химические реакции.       — Я не представляю, через что вы прошли… — Игнат Владимирович заметно грустнеет, опуская взгляд в стол. — Но вы всё равно любите друг друга. Я понял, какой я дурак, что был готов отказаться от своих чувств из-за страха что-то испортить. Спасибо вам.       Хочется обнять старика. Антон видит, что него в глазах скапливаются слёзы, но тот быстро их смаргивает.       — Мы правда через многое прошли и проходим до сих пор, — Арсений говорит без ноты печали, потому что знает, что со всем можно справиться. — Но вдвоём мы сильнее. Любовь даёт надежду.       Антон смотрит в родные глаза и кивает. Он согласен с каждым словом. Даже добавить нечего. Можно только бесконечно благодарить саму жизнь за такой преподнесенный подарок.       Когда чувство голода успешно побеждено, наступает время выдвигаться в лес. Игнат просит помочь достать дрова из дровницы и загрузить их в тележку. Сам он в маленьком сарайчике берёт горелку и несколько газет, достаёт высушенные ветки, пакет с углями и лопату. Затем он набирает пятилитровую бутылку воды, чтобы всё потушить впоследствии, и ещё заставляет всех надеть галоши, чтобы не мучиться с кроссовками, и даёт кепки, чтобы никакая гадость на голову не попадала.       Но это не все элементы одежды, которые предстояло надеть не только Арсению и Антону, но и Игнату Владимировичу. Когда все трое выходят за калитку, то их окликает чей-то женский голос.       — Игнат!       — Это она… — старик разворачивается и идёт, очевидно, к соседке, о которой рассказывал.       Небо не совсем тёмное, но кроме очертаний больше ничего не увидеть, но, судя по разобранным силуэтам, женщина что-то несёт в руках.       — Что такое, Люба? — спрашивает её Игнат, остановившись.       — Я вам тёплые жилетки несу. Ты в одной рубашке. С ума сошёл? И ребята тоже легко одеты наверняка, — сетует соседка, пытаясь вручить одежду отпирающемуся Игнату Владимировичу.       — Тепло же на улице! — восклицает тот, но в голосе слышна улыбка.       — Пятнадцать градусов всего, — ставит точку Любовь.       Жаль, что нельзя рассмотреть её лица. Антон вместе с Арсением с умилением наблюдают за открывшейся им картиной.       — Спасибо тебе, Люба, — благодарит Игнат, беря в руки одежду, и в следующее мгновение слышится звук поцелуя. Совсем легкого, скорее всего, в щёку.       — Ой, ну чего это ты? — смущенно спрашивает она.       — Домой беги, не стой на улице, — только и отвечает старик. — Арсений, посвети фонариком на дорогу, пожалуйста.       Арс озаряет светом всю улицу, но в лучах видно только седой пучок волос и удаляющуюся спину.       — Спасибо вам за жилетки! — кричит ей Антон.       — Да, спасибо большое! — вторит Арсений.       — Не за что, мальчики, — она оборачивается на них и морщится из-за ярких лучей, но её добрую улыбку можно рассмотреть во всей красе.       Игнат просит никак не комментировать произошедшую только что сцену.       — Я стесняюсь, — говорит он, и все трое начинают смеяться.       В лес они идут недолго, но от деревни отходят в сторону достаточно сильно, чтобы не мешать соседям. Свет фонарика прокладывает им путь, но Игнат Владимирович, как и Арсений, и без него отлично знают, куда идти. Антон же поспевает за ними, начиная потеть в натянутой на него жилетке.       Тележка, которую поручают везти Шасту, трещит, спотыкается о корни и шишки, вокруг перекрикиваются птицы, слышатся шорохи, словно где-то бежит ёж или белка, и различим писк комаров, но они, на удивление, не набрасываются, чтобы укусить. Ночной лес настолько живой, что кажется, будто деревья о чём-то перешёптываются, встречая своих гостей.       Наконец они выходят на большую поляну, в центре которой по кругу лежат камни на выжженной земле. Похоже, именно эта заготовка является местом для ритуала.       — Здесь, Антон, место силы, — объясняет Игнат. — Огонь тут горит долго и ласково.       — Ласково? — переспрашивает Шаст, ставя тележку на землю. Арс же проделывает то же самое со своей ношей — бутылкой воды.       — Увидишь, — хмыкает он и берёт первое полено. — Теперь инструктаж для вас, Арсений знает.       — Так, слушаю.       — Костёр разжигаю я, вы не должны мне помогать. Со мной нельзя разговаривать и отвлекать, а вам нужно разуться и встать чуть поодаль от круга. Так вы начнете свою связь с этим местом, она важна для правильного прыжка, — Игнат Владимирович продолжает выкладывать дрова и шипит, когда пытается разогнуться. — Поясница… Бывает, прихватывает. Но помогать мне нельзя уже сейчас! Всё поняли? — спрашивает он строго.       — Да, всё понял. И вы можете называть меня на «ты».       — Как скажешь, — говорит Игнат и продолжает перетаскивать дрова, немного кряхтя из-за спины.       То, что нельзя ему помочь, весьма удручает. Человек же мучается от боли! Но с другой стороны, последнее, чего хотелось бы, — испортить ритуал. Раз сказано не мешать, значит, не нужно пытаться это сделать. Зато решён вопрос с субординацией, тоже неплохо.       Арсений подходит ближе и подпихивает локтём в бок, тут же стаскивая с себя галоши. Значит, пора разуваться.       Антон касается стопой влажной травы и пытается привыкнуть к обдавшей кожу прохладе. Стоять на земле — непривычное занятие, забытое где-то в закромах детства, когда маленький Шаст проводит лето на даче и носится по участку с утра до вечера.       — Пока можете разговаривать, я ещё раскладываюсь. Когда начну уже огонь пускать, то ни звука, — наставляет Игнат, уже ставя в стойку дрова в центре камней.       Арсений даже на этом этапе не светит ему фонариком. Игнат Владимирович работает в полной темноте, прекрасно ориентируясь в ней, словно он кот.       — Сейчас о плохом думать нельзя, — тихо говорит Арс, стоя рядом. — Надо о хорошем и о том, чем бы ты хотел зарядиться. Огонь впитает в себя мысли.       — Арсений прав. Ещё я его буду заряжать.       — Понял.       Антон переминается с ноги на ногу и пытается настроиться исключительно на позитивный лад. Волнение нельзя к себе подпускать, хоть оно так и придушивает горло, не давая нормально сосредоточиться.       Во всём происходящем чувствуется интригующее таинство, и Шаст не до конца верит, что он его полноценная часть. Такой простор человеческих возможностей и бесконечный смысл прячется где-то здесь, за деревьями, что все нервные тревоги растворяются. На ум приходит свобода, надёжно поселившаяся в голове Антона, и она постепенно начинает пронизывать с ног до головы. Кажется, сама земля даёт ему необходимый импульс.       Ведь если Шаст решается на подобный поступок и эксперимент для своего разума, тела и души, то он делает первый шаг, чтобы вырваться из раздражающей его клетки. Мысль обнадёживает его и дарит ещё больше заряда, хотя от травы, обволакивающей кожу стопы, тоже ощущается подталкивающая к лучшему волна невидимой энергии. Точно место силы.       — Слушаем внимательно, — Игнат успевает положить под дрова горстку углей, сухие ветки, напихать туда свёрнутые кусочки газет и теперь он стоит с горелкой в руках в полной готовности начинать. — Прыжки через костёр — напитка энергией, последующее хождение по углям — оздоравливающая процедура, и оба этих ритуала очень важны. Поэтому сейчас внимательно слушаем меня, я буду говорить, что делать для подготовки. Понятно?       — Да, — одновременно говорят Антон и Арсений.       Начинается, пожалуй, самое интересное.       — Закрывайте глаза и делайте носом глубокий-глубокий вдох, а затем выдох.       Шаст набирает в лёгкие столько воздуха, сколько они могут ему позволить с учётом его стажа курильщика. Выдох шумный, почти оглушает на фоне тишины лесной поляны.       — Ещё два раза.       Антон повторяет всё то же самое и понимает, что это помогает ему расслабиться. Он нередко пользуется таким методом перед концертами, потому что сквозь годы мандраж перед выходом на сцену, порой, пробивает до сводящего судорогой живота.       — Теперь нужно настроить тело. Оно — важный проводник. Сконцентрируйтесь на своих внешних ощущениях. Вы должны быть всецело погружены в происходящее.       Антон сосредотачивается на своих ногах, стараясь чувствовать каждую травинку, на которую он наступает. Он продолжает глубоко дышать и упрашивает свой мозг не подкидывать ему никаких инородных мыслей.       Он поднимается всё выше и выше, от стоп к ногам, от ног к туловищу, от туловища к рукам, а затем к голове. Антону кажется, что он всё делает неправильно, потому что ему никак не удаётся проникнуться собственным телом. Он пытается вернуться к траве внизу и начать всё заново, продолжая глубоко дышать и стараясь отключить мозг, который мешает достаточно расслабиться. Главное — себя отпустить.       — Прислушивайтесь к ощущениям, — тихо говорит Игнат и отходит к костру. Слышится звук горелки. — Откройте каждую клеточку своего тела, чтобы она впустила в себя энергию.       Напряжение из-за слишком сильных стараний над сосредоточением мешает, но постепенно дыхание и спокойная обстановка вокруг помогают поймать необходимую волну.       Чувствуя прикосновение легкого ветерка на лице, Антон обращает свое внимание на ощущениях кожи там, где она полностью открыта и не находится в плену одежды. Каждый вздох становится ещё глубже, а каждый миг всё более заметный. Шаст слышит шелест листьев, воображая себе, как они качаются на ветру. В этот момент он почти сливается с этими звуками, словно становится одной из веток дерева.       Прикосновение стоп к траве вызывает чувство умиротворения. Он представляет себе, как его ноги погружаются в землю, соприкасаясь с корнями деревьев, пусть они где-то позади. Шаст ощущает прочность земли и ее животворящую энергию, которая проникает в каждую клетку его тела. Всё именно так, как сказал Игнат.       Кожа словно напитывается чем-то извне. Антон ловит каждую мурашку, каждое соприкосновение с ласкающим его ветром. Звуки становятся громче, но они не раздражают, а перед глазами уже не темнота, а картина расстилающегося вокруг него природного ландшафта. Чувствуется его мощь, Шасту кажется, что деревья и вправду перешёптываются, пытаясь с ним поговорить. Нет ни страха, ни боли, никаких разочарований и обид. Только заполняющая с ног до головы приятно покалывающая теплота.       Интересно, о чем сейчас думает Арсений? Есть ли хоть что-нибудь похожее в его голове?       Антону кажется, что трава всё выше и выше, и она обволакивает его щиколотки, настолько ему удаётся погрузиться. Предстоящий прыжок через языки пламени теперь его вовсе не пугает, и приходит разумная смелость, благодаря которой Шаст в том числе пробивается сквозь тернии своей карьеры, особенно на ранних этапах. Происходит настоящее чудо, которое он творит собственными руками.       Слышится треск костра, а его жар всё нарастает. Под веки пробивается оранжевый свет, и Антон будто сквозь сон различает голос Игната, который к чему-то призывает.       — Можете открывать глаза.       Когда Шаст распахивает веки, то какое-то время не может прийти в себя. Свет пламени ударяет по глазам, а сам Игнат Владимирович мутный и двоится.       Арсений рядом потирает лицо и промаргивается. Сколько они так простояли, раз зрение настолько в оцепенении? По ощущениям минут десять, но Антон уже не верит во внутренние часы после ситуации с его обрядом.       — Ласковый? — спрашивает Игнат, ухмыляясь, и Шаст вспоминает про поведение огня, о котором рассказывал старик.       Когда зрение приходит в норму, он всматривается в языки пламени и видит, что они не просто выстреливают куда-то в небо, а словно струятся в воздухе, совсем неспешно и мягко.       — Я не эксперт, но вроде и правда ласковый.       Арсений подходит к костру чуть ближе и улыбается, разглядывая пылающий огонь.       — Красота какая… — мечтательно говорит он, оборачиваясь на Антона. — Как тебе настройка, кстати? Удалось?       — Ещё как. Такого в жизни не испытывал. Я буквально врос землю, — Шаст ловит взгляд Игната, который смотрит на него изумлённо.       — Тебя и учить ничему не надо, милый мой!       — Да я сам не ожидал, если честно. Арс, а ты о чём думал?       — Я обнимался и общался с деревьями, — спокойно произносит он, поворачиваясь на лес. — Необычные ощущения.       — А мне как раз казалось, что они перешёптываются. Что, если они реально говорили с тобой? — Антон, конечно, в мистику не особо верит, но после своей весьма удивительной подготовки к прыжку, кажется, готов.       — Кто знает, — Арсений пожимает плечами. — Может быть и так. Мы видим меньше, чем есть на самом деле.       Шаста пробивает на крупные мурашки. Ему не жутко, но происходящее становится всё более таинственным.       — Готовы прыгать? — Игнат подкидывает ещё сухих веток, и те моментально сгорают, шипя и треща.       — Я готов, — кивает Арс, и обходит костёр, вставая на другую точку и смотря на Шаста.       — Я, наверное, тоже, — Антон зачёсывает чёлку назад и теребит молнию на кофте. Не знает, куда деть руки.       Он следует за Арсом, в голове рассчитывая, откуда будет брать разбег и где нужно отталкиваться. После медитации он действительно чувствует себя намного лучше, но прыжки через костёр не становятся для него чем-то нетравмоопасным.       — Отходите назад, — просит Игнат Владимирович, и Шаст слегка вздрагивает.       Он не совсем понимает, что с ним творится, но чувства примерно те же, что и перед обрядом. Нечто новое и закрытое, но при этом ты хочешь узнать всё поближе и ощутить на своей шкуре.       Пламя добивает ему до пояса, значит, прыжок должен быть довольно высоким. Эмоции поднимаются с самого низа живота, становясь весомее и тяжелее. Что он спрашивал у Арсения про маты? Кажется, он не сможет сдержаться.       — Внимательно смотри за моими движениями, — говорит Арс, беря Антона за руку. — И не бойся обжечься или сгореть. Дыши глубоко. Настраивай себя на хорошее.       — Мне всё равно немного стрёмно, — признаётся Шаст. — А если я споткнусь?       — Я тебя поймаю.       Антон решает не развивать дальше свои ростки паники. Страх и так периодически мешает ему жить, а сейчас уж точно. Он не прыгнет, если продолжит внутренне дрожать, и это не только про костёр, но и про всё остальное.       — Я перестал волноваться, — шутит он старой фразой Арсения, и от смеха становится чуточку легче.       Проходит минута, прежде чем Арс отпускает руку любимого и встаёт перед костром лицо. Он делает пару глубоких вздохов, а затем ещё раз просит смотреть на него внимательно и срывается с места вперёд.       Сердце Антона бьётся бешено, а живот сводит судорогой. Он ловит каждое движение Арсения, стараясь запомнить все его шаги, наклон тела и тот момент, когда он отталкивается от земли и летит ввысь. Шаст задерживает дыхание, когда видит, как языки пламени обхватывают его щиколотки, и Арс пропадает из поля зрения. Огонь его будто засасывает, и он проваливается в открывшийся портал. Всё происходит молниеносно, и это вызывает в Антоне столько впечатлений, что он встаёт на место, откуда начинал свой разгон Арс, и готовится тут же повторить всё за ним, чтобы ничего не забыть. Арсений обходит костёр и становится с ним рядом. Выглядит он счастливым и до безумия красивым, озаренный светом пламени.       — Давай, Антон! Всё получится! — кричит он, и Шаст зажмуривается, пытаясь восстановить своё в моменте сбившееся дыхание.       Чем дольше будет тянуть, тем быстрее от него будет убегать готовность. В голове возникает фраза, что всё не зря. Не зря сюда приехал, не зря согласился, не зря буквально врастал в землю и слышал каждый листок, когда настраивался на прыжок.       Ради себя надо решиться.       Антон открывает глаза и начинает отталкиваться от земли, выдыхая шумно и резко. Пламя всё ближе, страх постепенно закипает в жилах, но до места, откуда Арсений взмылся над костром, остаётся всего один шаг. Шаст не успеет запаниковать. Колени сгибаются, руки чуть сзади…       — Блядь! — кричит он со всей силы, переставая чувствовать под собой прохладную траву. Эмоции его накрывают, через горло вырываясь в излюбленные маты. — Ёб твою!       Огонь ударяет по пяткам, но не обжигает, а лишь прикасается, обдавая теплом. Он словно говорит: «Я здесь, я существую, но никого не обижу».       И вот Антон уже на земле, руками и ногами чувствует землю и вцепляется в травинки пальцами. Пульс стучит в шее, и через рот вырывается всё испытанное во время прыжка. Резко отпускает и хочется вырвать из себя всё накопившееся не только за те короткие секунды, пока Шаст летит и чувствует языки пламени под собой, но и за предыдущий год, а может и больше.       Шаст, как и после обряда, начинает смеяться не свойственным ему смехом. Он смотрит в ночное небо со сверкающими звёздами, а следом на плечо опускается рука, но Антону не нужно оборачиваться, чтобы узнать Арса. Приходит поддержать.       Тянет прыгнуть второй раз, чтобы прокричаться так, как хочется. Шаст чувствует в себе эту потребность.       — А можно ещё? — он кладёт ладонь на поглаживающие его пальцы и смотрит на Игната, который уже стоит с лопатой в руках, чтобы выуживать из костра угли. Он вновь изумляется, наверное, до последнего не ожидая от Антона такого порыва.       — Прыгай, конечно.       Шаст встаёт во весь рост и идёт к первоначальной точке, не забыв приобнять Арса. Теперь волнения нет вовсе, а нервы не подступают ближе, чем на пару тысяч шагов.       Перед вторым разбегом Антон ловит слегка удивлённый, но очень нежный взгляд Арсения, который специально стоит так, чтобы поймать. Хочется признаться ему в любви немедленно, но все сантименты потом. Сейчас — прыжок.       Шаст не помнит, как он отрывается от земли и летит сквозь пламя. Помнит только чувство безграничной свободы и счастья, которое окутывает его с ног до головы. Он кричит в траву, воздух, впереди стоящий лес, звёзды, яркую Луну, не боясь, что его осудят или заставят заткнуться.       Внутри становится идеально пусто. Весь негатив уходит, оставляя за собой ничего, кроме освободившегося места. В этот момент не хочется думать ни о чём сковывающем и липком, только о возвышенном и дружелюбно протягивающем руку.       — Ну как? — спрашивает Игнат, когда Антон замолкает.       — Очень хорошо. Даже слишком, — чуть охрипшим голос отвечает Шаст, вставая и отряхивая себя.       Старик тут же начинать доставать угли из костра и рассыпать их на голую землю рядом, выстраивая в небольшую дорожку. Пройтись по горячим углям после пережитого кажется ещё одним небольшим испытанием, а не жутким препятствием. Шаст точно готов.       — Не зеваем, по дорожке идём быстро, — инструктирует Игнат, когда разравнивает угли. — Антон, какие-то проблемы со здоровьем есть?       — Насморк мучает… — задумывается он. — Колено периодически болит, но это после операции.       — Потом посмотришь, произошли ли изменения, но хождение по углям — очень действенная вещь, — Игнат Владимирович втыкает лопату в землю, отходя от углей чуть в сторону. — В твоей стопе есть активные точки, относящиеся ко всем органам, и угли воздействуют на них, давая мощный целительный эффект.       — Кем же я отсюда уеду? — ухмыляется Антон и слышит рядом тихий смех Арсения. — Каким-то сверхразумом.       — Может быть и так, — улыбается Игнат.       Арс идёт по углям первым, тоже беря небольшой разгон и не задерживаясь на раскалённой дорожке. Шаст не медлит и бежит следом, в какой-то момент испугавшись, что может сильно обжечься, потому что чувствует боль на коже. Как только угли остаются позади, то он сразу проверяет свои стопы и видит, что они совершенно чистые, разве что есть следы пепла на пальцах.       — Правильная подготовка была, — отвечает на незаданный вопрос старик и убирает угли обратно в костёр. — И настрой в том числе.       Значит, всё было верно. Антон не может сдержать своего восторга и широко улыбается, вновь смотря в звёздное небо.       Вместе они тушат костёр, и Игнат просит завтра днём помочь ему всё убрать. Он говорит, что земля должна напитываться энергией, поэтому необходима чистота.       Назад Антон возвращается в прекрасном настроении. Он чувствует себя окрылённым и по-волшебному приподнятым над всеми невзгодами. Хочется радоваться, любить и благодарить. Он обещает себе завтра позвонить маме, чтобы обо всём подробно ей рассказать.       В доме они доедают остатки мяса и рагу, а когда Игнат отходит, чтобы из сарая достать свою лучшую настойку, то Шаст, не в силах сдержаться, глубоко целует Арсения, настолько в нём много положительных, ярких и сочных чувств. Он словно может потрогать их руками, они переполняют его и не дают спокойно усидеть на стуле. Энергии вновь слишком много, и она никуда не уходит. Бешеный заряд.       — Хочу, чтобы ты меня долго брал в бане, — озвучивает потаённое желание Шаст, ещё раз целуя Арса.       — Выпьем и пойдём, — Арсений весь раскраснелся, а его глаза блестят. — Но нужно быть тише, а то Игнат…       — Надеюсь, он быстро засыпает.       Игнат Владимирович возвращается со стеклянной пузатой банкой, наполненной красной жидкостью.       — Самая лучшая настойка! На клюкве с имбирём! — восторженно говорит он, ставя всё на стол с громким грохотом. — И для мужского здоровья отлично подходит, — торопливо открывает крышку и принюхивается. — Запах великолепный.       Антон и Арсений переглядываются и тянутся к банке, что вдохнуть в себя кисло-сладкие ароматы настойки, которая по идее должна поспособствовать продолжению их вечера. Получается забавное совпадение.       — Сколько градусов? — спрашивает Шаст, откидываясь обратно на стул.       — Пятьдесят.       Одной рюмки точно хватит.       Игнат достаёт воронку из ящика и ставит её в стакан с широким горлом, наполняя его на половину. Затем он переливает всё в рюмки и двигает их к каждому.       — За всё хорошее! — говорит тост Игнат, и все трое чокаются.       Настойка крепкая и режет горло, но послевкусие острой клюквы приятно его охлаждает. Таких напитков в магазине точно не найдёшь. Сразу чувствуется, что всё натуральное и домашнее.       — Класс, — говорит Арсений, морщась и глубоко вдыхая. — Но без закуски тяжеловато.       — Нормально, — небрежно машет рукой Игнат и занюхивает рукав своей рубашки.       Он выпивает вторую рюмку, в шутку называя Антона и Арсения городскими слабаками, но одной действительно хватает, расслабление уже медленно растекается по телу.       — Так, ну что, спать? — старик ставит рюмки на столешницу и закрывает банку.       — Ну да, — Арсений встаёт из-за стола и смотрит на Шаста так, словно хочет ему на что-то намекнуть.       — Ага, пойдём мы.       Игнат желает им приятных снов и уходит на второй этаж, пошатываясь и оставляя парней один на один.       Первым делом оба чистят зубы в умывальнике, параллельно пытаясь справиться с нападающими со всех сторон комарами. Следующий шаг — туалет в виде треугольника в углу участка и пародия на душ в лице влажных салфеток. Всё это не шибко удобно, но если постараться, то можно добиться ощущения свежести.       В бане, ожидаемо, царит абсолютная и непробиваемая темнота. С помощью фонарика удаётся без травм забраться наверх, но на втором этаже тоже совершенно ничего не видно.       Арсений зажигает несколько свечей, приготовленных на комоде, и те красиво освещают комнату тусклым светло-оранжевым светом.       — Какой у нас тут романти́к, — хихикает Шаст и снимает с себя спортивную куртку. Она летит на пол, оставляя его туловище нагим.       — Получается, ромáнтик устроил романти́к? — игриво спрашивает Арс и тоже снимает с себя кофту, тут же переключаясь на футболку.       — Ой, ой, ой, — дразнит Антон, подходя ближе к любимому и оглаживая открывшиеся подтянутые бока и живот. — Но вообще ты прав.       Арсений целует его нежно и подталкивает к сдвинутым кроватям, кладя руки на плечи.       — Ложись, — мягко говорит он, и Антон послушно вытягивается вдоль матраса, раздвигая ноги.       Арс садится между них и наклоняется, чтобы продолжить начатый поцелуй. Теперь, когда можно трогать друг друга, где угодно, он спускает руки на бёдра и цепляет резинку штанов, чтобы снять их. Шаст же не даёт ему отодвинуться и держит его пальцами за загривок и шею, углубляя поцелуй и проталкивая язык в горячий и такой любимый рот.       Возбуждение волнами бежит по телу, распаляя и накаляя температуру. Арсений спускается к шее и сладко выцеловывает кожу, не оставляя засосов. У них это в привычке. Меньше нервов, слухов и работы гримёрам.       — Арс… — на выдохе произносит Антон и неосознанно дёргает бёдрами вверх, членом через два слоя ткани прижимаясь к животу любимого. Он трётся несколько раз, скуля от приятных ощущений, и теперь Арсений пользуется ситуацией и тянет всю лишнюю одежду вниз, слезая с кровати, чтобы избавить от неё Антона полностью.       Следом он раздевается сам, оставаясь полностью нагим, и вновь садится между разведённых ног. Опускается на родные губы, прикусывая и дразня, а пальцами сжимает сосок Шаста, прекрасно зная, какие они у него чувствительные. Антон гладит Арсения по всему телу, особенно излюбленные упругие ягодицы. Попа в их паре — слабое место.       Арс опускается к соскам, чтобы обвести их языком и втянуть в рот. После такого Шаст, кажется, готов на всё. Он постанывает и поскуливает, вжимая Арсения в свою грудь, чтобы не упустить ни секунды ласок и удовольствия. Член дёргается и сочится смазкой, требуя к себе внимания, и Антон тянется одной рукой к своим яйцам, сжимая их и запрокидывая голову назад от яркости ощущений.       Что-то всё же произошло с ним в лесу. Арсения хочется всего и без остатка до сводящих пальцев на ногах. Кожа горит, и на каждое касание Антон отзывается так, как никогда.       Арс спускается всё ниже, выцеловывая мягкий живот и лобок, и берёт в рот, обводя языком головку. Оба стонут в унисон, настолько им хорошо. Может, ещё и настойка всё-таки причастна?       — Родной мой, — скулит Антон, запуская пальцы в почти чёрные волосы и пытаясь оторвать Арсения от своего члена. — Хочу тебя в себе.       Арсений проводит языком от основания до головки, мокро и томно, а затем тянется рукой к поставленной рядом сумке и достаёт оттуда лубрикант, презерватив и полотенце.       — Приподними свою чудесную попку, — просит он и подкладывает его под Антона. Всё же сменного постельного белья у них нет.       Арсений открывает баночку со смазкой и греет её в пальцах, чистой рукой оглаживая бёдра и живот Шаста и большим пальцем лаская чувствительное место под мошонкой.       Антон дышит через раз, наблюдая за любимым и томясь в предвкушении. Он открыт и уязвим, но ему поистине нравится такое состояние перед распалëнным и возбуждённым Арсением. Эта гармония скручивается внутри тугим раскалённым узлом и вырывается стоном. Вокруг будто струится магия происходящего момента, а меж глаз летают искры.       — Ножки пошире, — просит Арс и наклоняется. Он потихоньку вводит один один палец и впивается в гостеприимно приоткрытый для него рот.       Нет никакого дискомфорта, словно Шаст заранее готовится, хотя это не так. После первого пальца вскоре добавляется второй, а затем и третий. Арсений всё время целует в губы, щёки и шею, прикусывает кожу на ключиках и груди, проталкивая пальцы всё глубже и разводя их в стороны, чтобы хорошо растянуть.       — Я… — стонет Антон, когда Арс в очередной раз проезжается подушечками по простате. — Я не смогу быть тихим. Не смогу.       — Думаю, Игнат уже храпит после двух рюмок, — ухмыляется Арс и лижет чувствительную мочку уха, всасывая её в рот.       — Посмотрим утром, — коротко смеётся Шаст и снова стонет от пробегающих по всему телу мурашек.       Когда он снова приподнимает в нетерпении бёдра, Арсений вытаскивает пальцы и раскрывает квадратик с презервативом, следом раскатывая тот по члену. Он добавляет ещё немного лубриканта на него и на вход и приставляет головку к раскрытым для него складкам.       — Готов? — спрашивает, зная, что ответ будет положительным. У Антона уже закатываются глаза, хотя они ещё не начали.       — Да, да, любовь моя, — кивает Шаст и двигается ближе к горячему члену.       Он шипит от кайфа, когда головка наконец входит в него. Его распирает изнутри, и это так великолепно, что он не сдерживает громкого протяжного стона, когда Арсений толкается глубже и вновь опускается языком на чувствительный сосок.       — Поцелуй, — просит Шаст и кладёт руки на лопатки Арса, царапая их и сжимая. Губы уже истерзаны, они припухшие и побаливают, но разрывать поцелуй сейчас выше всех имеющихся сил.       Арсений постепенно ускоряется, неизменно проходясь головкой по простате. Он низко рычит и стонет, утыкаясь носом в шею и вдыхая запах лимона, оставленного влажными салфетками.       — Хочу сверху, — полушепотом говорит Шаст спустя несколько доводящих до блаженства минут.       Арс переворачивает их вместе, обхватив Антона за предплечья, и кровать скрипит и трещит, угрожая сломаться.       — Я заплачу за ремонт, — шутит Арсений и вводит член, толкаясь вверх. — Ты красивый невозможно.       — Кто бы говорил, — фыркает Шаст и со всем удовольствием насаживается, кладя руки на подкаченную грудь любимого.       Движения становятся быстрее и резче, а Антон всё несдержаннее стонет вжимаясь пальцами в кожу и наклоняясь, чтобы глубоко поцеловать. Внутри чувства трепещут так, что Шаст думает, будто сегодняшний день — это очередной повод влюбиться в Арса. Да, они были не на свидании или на любом другой романтическом мероприятии, но общее дело их поездки заставляет его проникнуться личностью его Мужа ещё сильнее.       Арсений не боится, Арсений живёт, а не существует, Арсений заботится о себе и своих близких, Арсений бережёт своё внутреннее состояние, Арсений искренне любит свою работу и всё то, чему он посвящает себя.       Шаст встречает ярчайший оргазм с именем любимого на губах и смотрит на него со всей лаской, на которую способен.       — Я люблю тебя, — признаётся он в тысячный раз, но как и всегда искренне.       — Я люблю тебя тоже, — отвечает Арс и тянется вверх, чтобы поцеловать.

…

13 мая 2023 года

      Антон держит в руках бархатный мешочек бордового цвета и прощупывает очертания шишки. Игнат делает ему этот оберег, когда они, девять месяцев назад, идут к месту, где был костёр, чтобы его убрать. Старик тогда говорит, что пепел как раз напитался за ночь силой. С тех пор Шаст носит его с собой на любые шоу, возит на гастроли, а на февральских моторах для СТС в каждом перерыве он сжимает шишку так крепко, что почти ломает её.       Помогает же. Очень сильно помогает. Антон ездит в деревню вместе с Арсением в ноябре, а затем выбирается сам ещё и в январе во время праздников, когда ему так плохо, что он не может нормально спать по ночам. «Импровизация» закрыта, их выкидывают с ТНТ как ненужный мусор, и когда они записывают ролик все вместе, где объявляют эту новость, то Шаст из последних сил держится, чтобы не сидеть с грустным лицом от начала и до конца видео. Он старается шутить и улыбаться, даёт надежду зрителям, но каждое слово разбивает его на маленькие острые кусочки.       Эмоциональное состояние на грани, психоаналитик не помогает и приходится искать нового, а Игнат сжигает пять свечей, пока пытается отчистить его от всего привезённого с собой негатива. Без конца валит чёрный дым, и потом Арсений долго разговаривает с ним по телефону до тех пор, пока руки Антона не промерзают до костей.       Теперь же всё иначе. Шаст восстановлен, свеж и бодр. К Игнату вместе с Арсом он ездит и в этом году, в марте, следующая поездка опять запланирована на август. Он заряжается, защищается и раскачивается, не собираясь прекращать, ходит к психоаналитику и работает над своим отношением к собственным мыслям и внешности, прорабатывая каждый «стоп» разума. И его внутренняя сила даёт о себе знать в полной мере, ведь он начинает работать над собой и действовать, не оставаясь в плену того брата-близнеца, которого удаётся убить окончательно.       И нет ничего невозможного. Даже препятствие, устроенное ТНТ, успешно пройдено, пусть и сквозь болезненное ощущение разбитости. Впереди много проектов, концертов, второй сезон на СТС, а мучащую так долго клетку удаётся открыть, потихоньку выбираясь из неё на свободу. На сцене Антон чувствует себя намного лучше, теперь не сжимаясь после каждой своей выходки, он, наоборот, получает от них искреннее удовольствие, запустив в себе тот комок энергии, о котором впервые говорит в августе. Внутри ощущается сумасшедший разгон, и его невозможно остановить. Он тормошит, не даёт сникнуть и уставать, а работа приносит ещё больше положительного.       Когда Шаст изображает на концерте в Ярославле Кентавра в чулках, он смешливо думает только о том, что хоть где-то пригождаются его навыки, помимо ролевых игр с Арсением.       И был таков. Антон Андреевич Шастун, познавший себя, свою привлекательность и свой успех. Дальше — больше.