"Командир"

      Как можно обороняться в случае, если твой противник физически превосходит тебя? Хмм, вопрос довольно-таки сложный, но ответ на него Россия нашел быстро.       Организм обладает силой как физической, так и психической. Но в случае первого это опыт, возраст и тренировки, со вторым дела сложнее. Психика человека- устройство нестабильное, как таковых тренировок для ее усиления нет, а факторов влияющих на ее состояние уйма. Она индивидуальна, как и реакция на окружающий раздражитель. Как тогда же превзойти противника?       Манипуляция, да игра слов способна переменить решение по щелчку пальцев, нужно только подумать на что такое надавать, чтобы психическая уравновешенность пошатнулась. В случае Австрии, русский прибегнул к чувству вины за смерть человека (страны).       Если она не является последней аморальной тварью, то просто не сможет справиться с угрызениями совести. Пусть удача будет на стороне русского.       Группа иностранцев приблизилась, женщина стояла впереди, переводя дыхание.       Если сделаете ещё один шаг, то я спрыгну, — хотя это может произойти и раньше, под снегом была ледяная скользкая дорожка, неаккуратное движение и Россия- труп.       Ахахах, ты не сможешь, — Австрия не восприняла предупреждение всерьёз и приблизилась.       Как только она это сделала, русскому пришлось подтвердить свои намерения действиями- он отпустил перила и одну ногу убрал с фасада.       Ты… Стой, — Венгрия поддался на манипуляцию, — Австрия лучше отойди. Если он не шутит, Рейх нас потом убьет и не самым быстрым способом, — мужчина пытался убедить сестру не приближаться к русскому.       «Ну хоть время потянут» — Россия наблюдал за разговором родственников. Ногу он уже давно поставил обратно, но руками держаться не стал.       За их спинами, в холодном ветре с хлопьями снега, были силуэты. Либо температура, либо реальность. Лучше конечно же второй вариант, но русский воздержался давать себе ложную надежду.       Прикрыв на пару секунд глаза, Россия представил себе ситуация, что могло быть, если бы Рейх не оставил его с Кельном. На немца эта компания точно нападать не стала, они бы попили чай и его бы проводили до новой комнаты. Наверное, русский бы даже нашел силы высказаться тому о своем кошмаре в машине.       Правда о его прошлом все равно вскроется, так лучше рассказать сейчас самому, чем бы Рейх узнал от какого-то незнакомца. Может быть его отношение из-за этого поменялось, по русскому бы точно стало легче.       Кенигсберг с парой полицейских окружил группу Австрии, женщина отбивалась, но ее быстро скрутили и надели наручники, Венгрия сдался добровольно, остальные дали слабое сопротивление, но были остановлены.       План сработал, Россия улыбнулся сложившейся обстановке. И лишь секунда невнимательности сбила равновесие. Будто бы его толкнули, русский пошатнулся под порывом ветра, снег скрипнул, скользкая поверхность усугубила положение.       Мальчик был сбит с ног и единственным его источником опоры стала рука, обледеневшие кончики царапали крепкий лёд, сильнее закрепляясь на поверхности. В данный момент ему не хватало героя, который спасет его от сложившихся обстоятельств. Город занят задержанием банды, и не факт, что он не увидел его на прежнем месте.       Удачей был бы Рейх, вернувшийся за потерянной в снегу зажигалкой, но это слишком великодушно со стороны судьбы. Никого не было, только Россия и инстинкт самосохранения. Спасётся он только своими силами, правда, манипуляции здесь не помогут. Физическая сила, которой и толком у него не было, была бы как никак кстати.       Русский никогда не понимал, почему в фильмах, когда висят на одной руке, не обопрутся и второй. Сейчас он понял, все это глупая постановка для драмы событий. На две руки вес тела распределялся равномерно, остаётся только оттолкнуться ногами от стены и подтянуть себя наверх.       На что же ещё потратить последние силы? Похоже для России эти действия будут последние, организм итак исчерпал крайние запасы энергии. Толчок, и ладони уже держат тебя за ограждение, диафрагма упёрлась в скос фасада. Выдохнув, русский забросил одну ногу на поверхность и за ней уже оставшееся тело.       И правда, сил уже почти не осталось, да и ладно, сейчас его жизни уже не угрожает та опасность, которая была секундами ранее, заодно Кенигсберг его заметил. Россия смутно помнит как оказался на руках у города, тот что-то бормотал, рассматривая его пальцы, может быть даже к нему обращался.       Дорога отсюда до кровати была огромным провалом в памяти, он лишь помнил ощущение горячей воды на теле, очертания человека в белом халате и Кенигсберга стоящего рядом.       Рейха не было, выходит он не в его доме, как вариант, что это жилье города, но рассматривать сил не было. Русский часто просыпался и снова проваливался в сон, так беззвёздная полночь сменилась слабыми лучами пробивающегося солнца, а после нахлынувшим снегопадом.       Когда от былой усталости остались лишь малые капли, Россия проснулся, в комнате он был один. Голова немного болела, а тело наливалось тяжестью. Он приподнялся на локтях, часов нигде не было, а по виду из окна просто невозможно было определить утро сейчас или день. Что-то на спине препятствовало свободному движению тела.       Россия откинул одеяло и увидел бинты на некоторых участках тела, на тех, где гематомы и раны так и не зажили.       По этому поводу сошлись мнения Ри и Союза. Те многочисленные травмы, которые остались во время житья с матерью, никогда и никому нельзя показывать. Если это увидит обычный человек, пусть и врач, то они усомнятся в силе своей будущей страны. Но если с простым народом, все понятно, тогда почему Советы каждый раз отворачивался и говорил прикрыться мальчику, когда видел эти участки кожи. Союз, который пережил Первую Мировую и Гражданскую войны, испытывал ужас и отвращение к этому.       Без надлежащего ухода раны заживали долго или вовсе оставались в прежнем состоянии, отец никогда не помогал ему что-то обрабатывать, а мази которые покупались в аптеке были просто пустышкой. И если до груди, рук и ног мальчик ещё мог дотянуться, то со спиной были проблемы.       При нагрузке или незначительном растяжении кожи, раны снова начинали кровоточить, не давали нормально спать и выполнять некоторые движения. Организм хоть и находился последние два года в нормальных условиях, очень походил на его состояние и без них. Несмотря на разнообразие еды, ЖКТ совсем ее не воспринимал, съедать и переваривать хотя бы три ложки супа в день, Россия смог только спустя три месяца после смерти матери, и это стало его пределом. А если учесть, что не каждый день в семье Союза была постная еда, мальчик и вовсе мог не есть целыми днями.       Наверное, полежа в больнице, у русского бы был явный прогресс, за ранами бы нормально ухаживали и они не переросли бы в то что есть сейчас.       Тогда в ванной Рейх не смотрел на него, однако стоило бы. Может заметь их он, ему не пришлось убегать вчера от Австрии с Венгрией, вытягивать себя на руках и отмораживать конечности.       Значит, раны увидел Кенигсберг, интересно было бы посмотреть на его выражение лица. Наверное, прошло около десяти минут, как русский встал, но от города ни слуху ни духу. Нет, Россия понимал, что тот не должен с ним находится 24/7, однако пришлось в целом усомниться в его наличие в квартире.       Осмотреть квартиру мальчик не в состоянии, он сейчас ели как сидит, сил организма хватает только на то, чтобы поддерживать его в сознании. В надежде, что город вскоре придет, Россия поудобнее положил подушку и накрылся одеялом. К незнакомому городу у него была уйма вопросов, но почему-то все были завязаны на Рейхе.       Апчхии, — тишина в момент была разрушена, русский шмыгнул носом. Россия уже хотел дать словесное описание ситуации, но из горла раздались хрипы вместо фразы. Дальнейшие попытки заговорить привели к сильному кашлю. Зато за дверью послышались шаги, секунда и дверь открылась.       Город перед ним выглядел младше, чем Кёльн, но у него были темные как смоль волосы и изумрудные глаза. По первому впечатлению казалось, что Кенигсберг был очень похож на Рейха, такой же хладнокровный и неприступный, но глаза города были добрые. Они так и тянули в глубину бескрайнего леса, но не опасного и мертвого, а живого и радушного. Волосы на свету играли бликами и походили на обсидиан. Как белая, но такая красивая ворона среди арийцев.       Доброе утро, — город зевнул, судя по всему сегодняшняя ночь без должного сна, не хорошо сказалась на нем, -как себя чувствуешь?       Кенигсберг подошёл ближе к кровати, Россия попытался ответить, но из груди снова вырвались хрипы.       Не отвечай, врач сказал, что из-за воспаления ты несколько дней не сможешь говорить, — город полностью открыл шторы, — я Кенигсберг.       Рейх заедет за тобой в обед, — Хайнц взял кувшин на комоде и налил в кружку воды, открыв небольшую стеклянную банку, достал таблетку и положил ее в ладонь.       Кенигсберг присел на край кровати и отдал это все русскому. Пить было неудобно, бинт сдавил движение плечевого сустава, но пришлось.       Рейх на Австрии живого места не оставит, когда увидит тебя в таком состоянии, — Россия удивлённо посмотрел на город, ведь женщина совершенна не была причастна к его болезням и травмам, — надо же было умудриться нанести тебе столько увечий.       Русский судорожно помотал головой в знак отрицания и попытался возразить такому заявлению, но только залился кашлем.       Кхах…это .Кхе.не она, — к концу предложения голос окончательно осип, но суть была сказана.       Россия не хотел, чтобы невиновные отвечали за этот поступок. Да, хоть и Австрия была груба, но этого не делала. Ответственность за эти травмы должны понести те, кто их нанес.       Не оправдывай ее, раз она совершила этот проступок обязана понести за него наказание, — похоже город подумал, что у мальчика доброе сердце, и воспринял его слова как некую защиту для женщины, — видно, что раны свежие, до сих пор кровоточат.       Русский огорчённо вздохнул, Кенигсберг не знает, а он объяснить не может. Конечно, для женщины это будет уроком и некой местью за такое обращение, но Россия этого не хотел. Мальчик был наслышан о жестокости немца и боялся, что после такого австрийка затаит на него обиду и не оставит при возможности в покое.       Русский отвернулся в сторону окна, огорчённо смотря куда-то вдаль. Кенигсберг был насторожен таким поведением России и даже засомневался в своих суждениях.       Я скоро приду, — город покинул комнату и направился на кухню.       На плите стояла небольшая кастрюля, в ней уже вовсю кипело молоко. Добавив ложку сахара и насыпав овсяных хлопьев, Хайнц перемешал полученную смесь, уменьшая огонь.       Давно у него не было таких насыщенных ночей, начиная с разборками с Австрии и Венгрии, заканчивая ужасным состоянием мальчика. В памяти у него точно останутся эти события.       Ледяные, почти синие пальцы сжимались в теплых и больших ладонях. Мальчик одновременно горел и был ужасно холодным. Никогда Кенигсберг не испытывал такой паники и страха за чью-то жизнь. Хорошо, что до дома было рукой подать, особенно на машине.       Распорядившись о том, чтобы Австрию и Венгрию задержали в ближайшем участке, город начал искать глазами Россию. Каково было его удивление, когда тот еле-еле держался за ограждение набережной. Мальчик словно безвольная кукла упал в его руки, был в бессознательном состоянии. Почему же Кенигсберг не отвез его в больницу? Во первых, Рейх до этого говорил ему, что мальчик заболел, потому город скинул это на недостаток сил, во вторых, дыхание ровное, повода для срочной госпитализации нет, заодно в ночное время работают далеко не самые хорошие врачи, в третьих, больница находилась в около получасовом движении на машине.       Из своего личного опыта, Кенигсберг помнил, когда он сам сильно замерз, что аж не чувствовал пальцев, да и те были синие, Кёльн заставил его сидеть в горячей ванне, пока конечности не вернули себе прежнего цвета, потом укутал его в одеяло и заставил выпить конъяк. Нет, ну первые пункты он точно решил осуществить, а вот на последнем призадумался, но в итоге от него отказался.       Зайдя в квартиру, он первым делом позвонил семейному врачу, тот сказал, что приедет в течении тридцати минут. А пока Кенигсберг решил отогреть русского в горячей ванне. Раздеть мальчика, который был без сознания, оказалось крайне сложным делом. Однако справившись с одеждой, того пробила дрожь.       Тело с многочисленными синяками и гематомами дрожало от холода, на спине красовались кровоточащие раны, было страшно прикасаться к России. Разбитая фарфоровая кукла, будто бы ее ударили молоточком и от этого пошла сеточка трещин. Каждая мелкая царапина пересекала вдоль большую рану, гематомы были поверх них.       Как можно аккуратней Кенигсберг опустил русского в воду, та через несколько секунд приобрела лёгкий красноватый оттенок. Отмыв кровь с тела, Хайнц обтер его белым махровым полотенцем, на том осталась кровь, многие раны были открыты, но кровь уже не текла, но и не запеклась. Закутав Россию в это же полотенце, город понес его в спальню.       Расположив мальчика головой на подушке, Кенигсберг ушел на кухню. Быстро отыскав аптечку на самой верхней полке, он вернулся.       Брови нахмурились, вспоминая обработку ран. Было бы неправильно сказать, что Хайнц не видел ничего хуже, случаи были и таковые, но по отношению к ребенку, для города было впервые. Так мальчик ещё и вздумал защищать эту женщину, вот же добрая душа. Как долго она сможет оставаться такой кристально чистой? Мир жесток и меняет таких до неузнаваемости, либо они просто не выдерживают этого. Однако для себя Кенигсберг решил, что постарается как можно дольше сохранить эту детскую наивность и искренность.       Вспомнив, с каким усилием он говорил, что Австрия в этом не виновата, Хайнца обуздала ненависть, но почти выкипевшая каша вернула его в реальность. Перемешав еще раз и сняв кастрюльку с плиты, город принялся искать в ящике над раковиной глубокую тарелку.       Россия тем временем через боль принял сидячее положение. Комната, где он находился, была небольшой, но уютной. Ее озарял белый свет, голубые обои были приятны глазу, а вся мебель была сделана из осины. Кенигсберга уже не было достаточно долго, где-то в глубине души русский обеспокоился.       Однако как говорится вспомнишь го*, лучик, вот и солнце. Хайнц показался в дверном проёме, держа в руках поднос с кашей. Подойдя к кровати, он присел на стул, поставив еду на колени мальчику.       Знаю, что не хочется, но съешь хотя бы пару ложек, — почему город говорил этом неким сожалением русский так и не понял. Мужчина поднялся с места, подошёл к окну, выглядывая определенного человека.       Воспользовавшись моментом, пока Хайнц на него не смотрит, Россия правильнее всего сказать, запихнул в себя несколько ложек каши. Несмотря на то, что она была крайне вкусной, чему русский был немало удивлен, есть сейчас ему хотелось меньше всего. Чувство голода и так стало привычным, так когда болеешь и подавно его не было. Россия не стал искать взаимосвязь между этими факторами, голова начала раскалываться от спонтанных мыслей. Отодвинув поднос на противоположную сторону кровати, мальчик посмотрел на город. Тот будто бы чувствуя взгляд голубых глаз на себе, обратил на него внимание.       Рейх скоро приедет, точнее он уже здесь, — Хайнц взял поднос и пошел с ним на кухню, паралельно жалея о количестве съеденного русским. И тут в дверь постучались.