первая любовь

снг. три обычных буквы, а уже страшно. в снг бывают такие дни, когда в каждодневную апатию, недовольство жизнью и вселенскую печаль вмешивается непонятное чувство. оно отличается от других своей яркостью и ощущается некомфортной раной на сгибе колена. любовь. она везде, куда бы ты ни пошел. оно таится в твоем сознании и остается на перекрестках незнакомых улиц. она наполняет чужие подъезды, чужие пятиэтажки, перешептывающиеся матом между собой. она преследует тебя, пока ты сам не начинаешь преследовать ее. ищешь ее в загвазданных туалетных кабинках, в разбросанных по улице бычках, в пустых бутылках дешевого пива, в пожелтевших листовках о поисках работника. бяшу это чувство настигло в прошлую субботу. почему-то от пропахнувшей табаком одежды больше не тошнит, а хриплый голос, звучащий из динамика разбитого телефона, растягивающий гласные в блаженном «не-е, спасибо, я не голо-одный» начал казаться очень даже красивым. серый бяшин мир накрыла розовая девчачья пурга, от которой никуда денешься. вместе с ней пришли и мысли. мысли глубокие, несвязные, странные и рвано оборванные. было странно. все действовало по некой собственной логике. она мутила желудок и подкашивала ноги. в первые дни после роковой субботы бяша принял решение не покидать комнату. лишь изредка приходилось нехотя вставать: по собственной нужде или голоду. за эти дни игорь успел изучить собственную комнату вдоль и поперёк. оказалось, на потолке давным давно облупилась и потрескалась краска, а старый, криво наклеенный линолеум, закрывающий наготу комнатного бетона, начинал отклеиваться. заниматься в четырех стенах особо нечем: казалось, будаев пролистал ленту вк до самого ее конца. на предложения погулять он отказывался под предлогом плохого самочувствия. так и остается глупо глазеть на талые весенние березы и наблюдать за маргинальной прослойкой общества, именуемой неприятным, грубым «гопота». нет, бяша не имел ничего против. в конце концов, он и сам в какой-то степени мог считаться подобным сбродом, однако, сколько он себя помнил, им с друзьями не приходилось мучать старую подъездную скамейку, сидя на ней на корточках и сплевывая черные кожурки от семечек на ближайшие метра два от себя. на прикроватной тумбочке пылилась старая книжка тургенева, прочитанная на одну пятую часть. «первая любовь» звучала грандиозно и интересно, а самое главное, подходила для игоря в такой непростой период полудетской влюбленности. дилемма будаева прогрессировала с каждым днем. еще больше удручало ситуацию то, что его все-таки выдернул на улицу его предмет обожания, по совместительству лучший друг, по совместительству ромка пятифанов. предлогом для прогулки стал новый вовкин мяч, который со свистом проносился вдоль футбольного поля, пересекая его несчитанное количество раз. игорю не удалось вспомнить, когда в последний раз он играл в футбол с ребятами. находится на поле бок о бок с пятифановым было морально тяжело. тяжело было и не пялится в наглую на длинные, худые ноги, обрамленные в футбольные гольфы до колена. футбол закончился глубоким вечером, когда небо застелило темнеющим полотном с бесконечным количеством мелких звездных точек, переплетающихся в созвездия и разбитыми в кровь коленями с наклеенными поверх ран листами подорожника. решено было заглянуть в соседнюю продуктовую лавку к бабе тамаре, выпросить у нее сигареты и потратить последние монеты на дешевые сэндвичи. вечером на улице тихо, если не считать надоедливых сверчков, режущих слух своим чем-то отдаленно похожим на пение, если это вообще можно было так назвать. только ромка, явно находящийся в наипрекраснейшем расположении духа, галдел без умолку. хорошо поиграл и теперь едва ли песни не насвистывает. небольшая компания из семи человек двигалась в сторону громадной недостройки. из них, — антон, самый адекватный, — принял на себя участь заботливой мамочки, следящей за своими шумными детьми. девочки, их в компании всего две, — катька и полина, — шли поодаль от остальных, шушукаясь и обсуждая что-то свое, дамское. вовка матюхин, самый младшенький и по совместительству виновник торжества, все пытался подслушать их шепотки да разобрать девичьи секретики, за что получал звонкие подзатыльники от более старших представителей компании и, разумеется, от самих девочек. не смотря на тяжкие потуги сёмы идти впереди, это положение заняли ромка с бяшей, отмахиваясь своим авторитетом среди компании. труднее всего приходилось бяше. ему приходилось смотреть в пол всю дорогу, изредка поворачиваясь к другим ребятам из компании, только чтобы не смотреть на рому. казалось, стоит только взгляд на него поднять: сразу все узнает и поймет. мимо них проплывали старые многоэтажки, редкие ларьки и изрисованные гаражи, так обожаемые антоном. недостройка появилась на горизонте резким и неожиданно ярким пятном. обычно то, что это была охраняемая зона, не волновало и самих охранников, предпочитающих проводить время за скуриванием одной сигареты за другой, впалыми глазами буравя кирпичные стены. игорю такие люди казались странными, пока он не узнавал в них себя. уже у недостройки компания резко рассосалась надвое: катя, сема и вова за компанию потребовали незамедлительной выпивки. сошлись на том, что сема и катя отойдут за алкоголем, а вовка за лимонадом «буратино». оставшиеся ребята прошмыгнули в хлипкое старое здание, по кирпичным ступенькам медленно поднимаясь и останавливаясь на пятом этаже. … к половине пятого утра на недостроенном здании остались только ромка и бяша. самым первым ушел вова, прикрикивая что-то про маму и что-то про ругань. за ним смылись и недовольные катя с полиной, обнаружив, что весь «гараж» был нагло выпит семеном в одну харю. мало по малу компания разошлась. со спины бяша напоминал тощую воблу. позвонки можно было не то, что прощупать — а пересчитать. сидя на пыльном крипичном полу и свесив ноги в многогранную пустоту большого оконного выреза, игорь думал обо всем и ни о чем одновременно. в мыслях краем прошмыгнула «первая любовь» тургенева, оставшаяся гнить на бяшиной тумбе. отчего-то стало стыдно перед писателем: вряд ли он ожидал такого наплевательского отношения к его произведению. стиснув зубы, ромка молча смотрел куда-то вдаль, обходя взглядом узоры далеких многоэтажек. будаеву хотелось залезть в его мысли и прошерстить каждую мозговую складку. узнать бы, о чем он сейчас думает, нахмурив брови и сжав смуглые руки в кулаки. — ромка, — бяша начал незатейливую беседу, — домой надо, на. — посидим еще чуток, не развалимся. пятифанов голос звучал непривычно тихо и задумчиво. он, может, и не развалится. глядя на ромку можно было точно сказать — такой человек, как он, совершенно точно не мучается от странных чувств, мешающих спокойно доживать оставшиеся серые дни. бяша медленно поднимается с кирпичей, готовясь оставить рому наедине со своими мыслями, сигаретами и пустыми банками «гаража». холодные, юркие пальцы зачем-то цепляются за его лодыжку. — не уходи, игорь, — настоящее имя звучит неприлично неверно из родных уст, — я скучаю. и игорь не уходит.