why didn't you stop me?

Отвратительный запах пота, смешанный вместе с запахом лака для волос и чего-то химозно-сладкого резко бьёт в ноздри, как только Минхо выходит из туалета. Он пару раз шлёпает себя руками по щекам, и, приваливаясь к стене около дверной рамы, поправляет бумажный браслетик на руке. Парень заходит в чат, созданный как раз для трёхдневного конкурса, чтобы проверить, не поменяли ли организаторы программу десятый раз за день. По уже давно налаженной схеме, он сначала находит в таблице среди сотни тоненьких рядов категории, в которых выступают его воспитанники, а после этого уже ищет нужные имена ― пытаться понять, когда ты выступаешь, используя лишь номер, выданный в регистратуре ― бесполезно. Минхо понял это ещё с того времени, когда сам, не в роли тренера, а в роли участника, присутствовал на танцевальных соревнованиях и чемпионатах. Минхо усмехается от мысли, что как бы быстро не летело время, одна и та же схема не меняется и не совершенствуется годами. Из туалета, еле толкая тяжёлую дверь, выходит мальчик лет пяти в костюме, полностью усыпанном мелкими стразами. Взрослая девушка позади – наверное, мама, говорит что сегодня он должен «порвать всех» и Ли, хоть и не знает мальчика, примерно понимает, что тот чувствует. Всё его детство и подростковый возраст прошли в конкуренции: он засиживался в студии до поздней ночи, пока его просто не выгоняли оттуда тренера, переступал через себя раз за разом, чтобы иметь хорошую репутацию, и никогда не пропускал занятия, что бы ни случилось. Минхо, несомненно, любил танцевать, но иногда ему казалось, что без конкуренции он совсем не способен двигаться дальше – просто не интересно. Он бы и сейчас скакал на конкурсах и чемпионатах, он бы и сейчас доказывал всем, кому можно, что он лучше, но, увы, не позволяли больные колени. Ли, провожая малыша с девушкой взглядом, дёргается от резкого сквозняка – то, насколько душно в помещении, где проводится конкурс, чувствуется ещё больше на контрасте с большой светлой уборной, где морозный воздух из окна циркулирует беспрерывно. Минхо придерживает открытую дверь рукой, чтобы хоть немного постоять на свежести, но больше десяти секунд, не выдерживает – воздух, может, и холодный, но запах туалета всё равно очень резок. Ли проверяет время, и, поправляя рюкзак на плече, нервно топчет ногой по полу. По всей видимости, Юнсо справляется так долго из-за сложного костюма, и Минхо даже немного жаль, что сегодня девочку не пришёл поддержать на конкурс никто. Он, конечно, тоже ездил на соревнования без родителей, но это было уже в более взрослом возрасте. Из размышлений парня вырывает Юнсо, как раз вышедшая из кабинки. Шестилетняя девочка просит помочь поправить ей причёску, хватая парня за запястье и подводя к зеркалу. Минхо осматривает, насколько всё критично, и, доставая из своего бездонного рюкзака небольшой гребешок, лак для волос и невидимки, строго-настрого запрещает снова бегать и кувыркаться с уже готовой причёской. ― Я не бегала! – Возмущённый тон заставляет Ли отвлечься от хвостика, и поднять глаза к отражению девочки. Видя взгляд тренера, та сразу же исправляется. – И не буду, конечно же. Несмотря на то, что, ориентируясь по таблице из чата, к ближайшему номеру еще приблизительно час, Минхо пытается приводить в порядок волосы Юнсо как можно быстрее – ловить мух на подобных мероприятиях не стоит, так что он быстро брызгает первый слой лака на готовую причёску, попутно извиняясь перед девочкой за то, что чуть не попал в глаз спреем. Минхо рукой приглаживает торчащие волосинки, когда дверь в уборную открывается, и он краем глаза через отражение в зеркале видит, как чей-то высокий силуэт прислоняется к плитке на стене, пока, по всей видимости, его ребёнок, забегает в кабинку. Ли проверяет пальцем, схватился ли лак, после начиная распылять ещё один слой. Ребёнок, забежавший в кабинку секунду назад, выбегает обратно, и застенчиво просит у высокой фигуры помочь расстегнуть костюм. Минхо, как и до этого, не поднимает глаз к зеркалу, ровно до того момента, пока не узнаёт голос, который больше никогда в жизни надеялся не услышать. ― Повернись-ка, ― в до ужаса надменной, как и раньше, интонации, теперь звучат нотки доброжелательности, и Минхо, поднимая глаза, сразу же хочет их закатить. Хван Хёнджин до ужаса изменился внешне – такой вывод делает Ли буквально в первую секунду. Чёрные волосы собраны в свободный короткий хвост, и почему-то Минхо вспоминает, что последний раз видел Хёнджина с чёрными волосами лет в тринадцать. После этого он бесконечно красился в разные цвета и постоянно огребал от тренеров за несогласованную смену имиджа. Ли очень хорошо помнит, что в моменты, когда Хёнджина в качестве наказания за самовольность, переводили из основного в запасной состав, Минхо ликовал больше всего. Хоть долго Хван там и не задерживался, сам факт, что он позади, позволял ещё больше упиваться тем фактом, что Хёнджин хуже и слабее. Оглядываясь на события десятилетней давности, Минхо, конечно же, не считает, что они были наравне. Он всегда лучше владел своим телом и всегда быстрее запоминал хореографию. Тренер внутри хотел бы признать, что у Хёнджина тоже были сильные стороны – вообще то, их было много ― если бы Хван был плох, Минхо просто было бы не интересно каждый раз наблюдать за ним, его техникой, и ему точно бы не хотелось доказать, что он может лучше. Внутренний ребёнок, кажется, никогда не даст взрослому Минхо сказать об этом вслух. Почувствовавший на себе взгляд Хёнджин поднимает голову тогда, когда Минхо буквально пялится на него, бездумно приглаживая хвост девочки. Он лишь на миллисекунду прищуривает тёмные глаза, а после, отпуская ребёнка в кабинку, натягивает лукавую улыбку. ― Приветик. – Минхо с последних сил держится, чтобы не закатить глаза, и Хёнджин, наблюдая за этой картиной, улыбается ещё шире, подбородком кивая на Юнсо. ― Твоя малютка? ― Юнсо моя подопечная. ― Ли видит, как младший одобрительно кивает подбородком, и продолжает, делая вид, что очень занят волосами девочки. ― У меня своя студия. – Минхо украдкой поднимает глаза на отражение снова, ведь надеется увидеть хоть немного шокированное или раздосадованное лицо, он хочет увидеть зависть, но в ответ получает лишь снисходительность в тоне. ― Славно. ― Господи, как же его раздражает эта надменная улыбочка и прищур. – А у меня вот пятнадцать человек. – Хван переводит взгляд на плитку на стене, подчёркнуто не смотря Ли в глаза. – Тренирую всего год. ― В Китае уже не так весело? Хёнджин, может, и поменялся внешне, но повадки у него всё те же – второй вывод, который делает Минхо за эти несколько минут. Он не смотрит Ли в глаза, и специально не отвечает на поставленный вопрос. Хван поднимает подбородок ещё выше, обходит старшего у зеркала, и садится на корточки перед девочкой. ― В какой категории выступаешь, Юнсо? ― Малышка заминается, и Минхо отвечает за неё. Хван отстранённо кивает, и звук открывающейся кабинки заставляет его подняться на ноги. Хёнджин аккуратно застёгивает костюм малышу и отпускает его обратно в зал, говоря, что сейчас подойдёт, и Ли, надеясь, что разговор окончен, обходит Юнсо вокруг, проверяет причёску еще раз, а после собирает лак и гребешок в рюкзак. ― У меня двое тоже в этой же категории. – Невпопад отвечает Хёнджин, приваливаясь к стене плечом, и достаёт из сумки какой-то бальзам для губ. ― Не расстраивайся, когда займёшь третье место, Юнсо. ― Он проводит по губам стиком всего раз, а после закрывает и снова прячет его обратно, добродушно улыбаясь. – Зато у тебя очень красивый костюм. Минхо невероятно рад, что Юнсо ещё достаточно мала, чтобы не поддаваться на такие глупые провокации. Она лишь растерянно поднимает голову к Ли, и он, поправляя невидимку у её виска, простодушно отвечает. ― Не слушай его, он ни в чём кроме костюмчиков не разбирается. ― Минхо переводит взгляд на Хвана, и тот поднимает бровь, выжидающе складывая руки на груди. Он не уходит в кабинку и не уходит из туалета, он хочет поговорить с Ли тет-а-тет, и Минхо, не произнося ни слова в сторону младшего, даёт ему такую возможность. – Иди к группе, и не бегай больше, пожалуйста. Юнсо убегает, и атмосфера становится ещё более напряжённой, как только тяжёлая дверь захлопывается. Хёнджин неспешно проходит мимо каждой кабинки, проверяя, никого ли нет, и Минхо, уже не скрывая неприязни, закатывает глаза. Младший хлопает его по плечу, проходя к двери, и прокручивает замок, закрывая их в холодной уборной. Ли не пытается даже сделать вид, что он удивлён – он понимал, к чему всё шло, и понимал, что если бы правда был не заинтересован в этом разговоре, то ушёл бы отсюда вместе с Юнсо. Несмотря на свою гордость, он готов признать, что ожидал этого разговора с первого дня, как открыл студию. Их с Хёнджином всегда сталкивали лбами, с самого детства. С того момента, как Хван появился в коллективе, Минхо ежедневно только тем и занимался, что прыгал выше своей головы. Он выслушивал, что Хёнджинни ритмичнее двигается – он старался ещё сильнее, он выслушивал, что Хёнджинни пластичнее – он растягивался по несколько раз в день со слезами на глазах. А ещё он неимоверно ликовал, когда Хёнджинни тупил, и по несколько часов не мог запомнить одну и ту же связку, и хвалили уже его, а этот идиот лишь дулся в стороне. Как тренер сейчас, Минхо понимает – сравнивать двух очень сильных ребят это хоть и не педагогично, но очень действенно. Ничто не заставляло его работать усерднее, чем слова от тренера о том, что на Хёнджина смотреть интереснее. Подросток Минхо, в свою очередь, до осознания, почему тренера так говорят, додумался очень поздно. Однажды, на нервах за ужином он просто раздосадовано поделился с мамой наблюдениями: ― Такое ощущение, что они просто специально сравнивают нас. ― Ну, так и есть, вообще-то. ― Без особого удивления ответила мама, и, встретив озадаченный взгляд, объяснила: ― Ты бы работал так же усердно, если бы был уверен, что этот мальчик действительно слабее? Минхо гордый, но не тупой: ему тяжело признать, что Хёнджин в чём-то был сильнее, но признать, что Хёнджин всплывал на периферии сознания частенько, он может. С того дня, как семнадцатилетний Хван, с гордо поднятой головой в душной подсобке рассказывал, что подписал контракт, и улетает танцевать в Китай, Минхо должен был забить на него, но не получалось. ― Студия, говоришь? ― Хёнджин не отходит от двери, наоборот, опираясь на неё спиной, с мерзенькой натянутой усмешкой на губах хмыкает. – Всё как я и говорил, помнишь? ― Так ты сейчас тем же занимаешься. – Минхо подходит ближе, совершенно не стесняясь того, насколько мало́ теперь расстояние между ними. Хёнджин на это выравнивает спину, чтобы смотреть на него хоть немного свысока. Это жалко. ― Так у меня блестящая карьера до этого вышла. ― Хван поднимает подбородок старшего сначала одной рукой, а после, чувствуя, как тот хочет вырваться, берёт ещё и щеку в другую. ― Знаешь, сколько я стран объехал? Минхо чувствует, к чему ведёт такое взаимодействие, и это его совсем не смущает. Всё внутри скорее ворочается от предвкушения. Он опускает глаза на чужие губы, тут же возвращаясь к глазам. ― Крутить задом перед китайцами за деньги – это не карьера, идиот. – Ли яростно хватает в кулак чёрные волосы, и теперь они столкнуты лбами в прямом смысле. Резинка с волос летит на пол, но никто не обращает на неё внимания. То, как Хёнджин мычит и улыбается на такой жест, заставляет кулак в волосах сжаться ещё сильнее. ― Ты крутил бесплатно и теперь завидуешь? Минхо сложно сказать, кто кого целует первым, но когда их губы сталкиваются, и он стукается своими зубами о Хёнджиновы, он уверен в том, что поцелуй с ним ощущается всё так же, как восемь лет назад в подсобке, но, в то же время, совершенно по-другому. Это сложно объяснить – те же губы, и, что удивительно, тот же вкус ванили, отпечатавшийся на подкорке сознания ещё очень давно. Совершенно такой же агрессивный настрой. Разница лишь в том, что семнадцатилетний Хёнджин целовался неумело и простенько, а нынешний Хёнджин – потрясающе. Минхо первым стонет в поцелуй, когда его нижнюю губу прикусывают, и он, чувствуя чужую улыбку, в отместку отлепляет младшего от двери, и, не отрываясь от губ, прижимает его к стене. ― Придурок. – Шипит в поцелуй Хёнджин, стукнувшись головой о холодную плитку, и скользит языком по нёбу старшего. Минхо чувствует, как чужие ногти еле-еле царапают шею, и он готов буквально скулить в чужие губы. Чем глубже становится поцелуй, и чем дальше заходит чужой язык, тем тяжелее Ли становится дышать. У Минхо есть ощущение, что цель младшего сейчас – просто вылизать его рот полностью, но ему определённо это нравится. Он отрывается от младшего лишь на пару сантиметров, и нитка слюны, которая связывает их губы, заставляет перевести взгляд на Хёнджина – взъерошенного, с шальными глазами и широкими зрачками. ― Блять. – Тяжело выдыхает старший. ― Что ты вытворял этим языком в Китае? На свой вопрос Минхо не получает ответа. Он чувствует, как его хватают за затылок, и Хёнджин, опуская руку к бедру старшего, снова готовится накрыть его губы своими. ― В другой раз покажу. Несмотря на то, что первым целует в этот раз точно младший, Минхо решает, что лидировать должен он. Ли проходится языком по чужому ряду зубов, и, чувствуя, как ладонь Хёнджина сжимает его член, в ответ делает то же самое. Пухлые губы так правильно ощущаются на собственных, что Минхо тяжело выдыхает в поцелуй, и ещё раз облизывает их. Голова кружится от нехватки кислорода, от пошлых звуков и желания наконец почувствовать хоть какое-то трение. Когда Хван буквально скулит в его рот, Минхо уже вовсю вгрызается в его губы, и даже, кажется, кусает чужой язык. Ещё один тяжёлый вздох эхом проходится по уборной, когда Ли грубо давит коленом между ног Хёнджина, и тот, расплываясь, рвано начинает потираться о него. Он с неохотой отрывает покусанные губы от чужих, и, облокачиваясь на стену, тяжело выдыхает. Минхо снова смотрит на ниточку слюны, которая ведёт к искусанным в кровь губам, и, наблюдая, как Хёнджин облизывается, чувствует, как собственная слюна попадает на подбородок. ― Я не могу, хён. ― Грудь Хёнджина вздымается так же тяжело, и он, не давая перевести себе дух, сжимает бугорок под джинсами старшего. ― Трахнешь меня? То, что вопрос был риторическим, Минхо понимает тогда, когда Хван уже стоит спиной к нему, и, опираясь руками о стену, выпячивает задницу. Ли опускает руки и сжимает половинки в джинсах незамедлительно – зад у Хёнджина отличный, как, впрочем, у любого танцора. Слыша скулёж, старший понемногу собирает остатки здравого смысла в голове, как бы это ни было тяжело. ― У меня нет ничего. ― Тяжело выдыхает он. – Ни смазки, ни защиты… Хёнджин на это лишь закатывает глаза, и поворачивается обратно лицом к старшему. ― Ты чист? ― Спрашивает он, открывая сумку, и, получив утвердительный кивок, начинает спешно рыться в ней. Пока у Минхо есть время отдышаться, он наблюдает за тем, как сильно чужие руки трясутся в предвкушении. – Я тоже. – Он выуживает из кучи хлама полупустой тюбик с кремом для рук, и почти что агрессивно пихает его в руки старшему. – Давай, пока я не передумал. Хёнджин очень самостоятельный: он сам снова поворачивается к Минхо спиной, сам снимает штаны с бельём, и когда те падают, он сам открывается для Ли. Старший тяжело выдыхает, и зажмуривается до звёздочек, поднося два пальца ко рту Хвана. ― Блять. ― Минхо дёргано выдыхает, когда пальцы ложатся на язык младшего, и тот, не задавая вопросов, лишь довольно стонет и закатывает глаза, погружая пальцы в рот по костяшки. ― Как можно быть такой блядью, Хёнджин? Свободная рука расстёгивает ремень, а после змейку на джинсах, и Минхо жалеет, что сегодня не надел просто спортивки. Недовольное хныканье проносится по уборной, когда Ли вынимает пальцы из чужого рта. ― Делай хоть что-то. ― Закатывает глаза Хёнджин так, будто только что не заглатывал чужие пальцы до горла. Он тихо выдыхает, когда получает шлепок от старшего, и упирается лбом в стену. – Пожалуйста. ― Какая мерзость. – Запах персика бьёт в нос, пока Ли размазывает крем по двум пальцам. Хёнджин хнычет в момент, когда Минхо дразняще кружит пальцами у входа, и в ответ на такие действия лишь прогибает поясницу ещё сильнее. Старший на пробу погружает указательный палец по фалангу, и видя, как легко Хёнджин принимает его, вставляет сразу два без предупреждения. То, как младший подставляется под прикосновения, заставляет его улыбнуться. – Настолько хочется чей-то член? Хёнджин, оказывается, принимает его так легко, ведь он уже растянут. Он уже, блять, растянут. Когда два пальца входят совершенно легко, Минхо, вдалбливаясь по самые костяшки, пытается игнорировать навязчивые вопросы. Не распыляясь на долгие предисловия, он добавляет третий палец, и младший хоть и задерживает дыхание на секунду, принимает его так же спокойно. ― Ты такая шлюха, Хван Хёнджин. – Говорит Минхо, чтобы наивное и глупое «кто он?» не вырвалось само, пока пальцы разрабатывают и так растянутый вход. Хёнджин уже, кажется, не слышит. Закатывая глаза, он чуть ли не лезет на стены, умоляя из раза в раз сделать хоть что-то, пока три пальца двигаются под таким правильным углом, а Ли, тем временем, пытается собрать себя в кучу. Ему жутко интересно, растягивал ли Хван себя сам сегодня, или это делал какой-то мужик. Очевидно, за все восемь лет у Хёнджина был кто-то – он взрослый самодостаточный парень, и в этом нет ничего плохого, но просто по-человечески было правда интересно, встречался ли он с кем-то сейчас. Он выныривает из собственных мыслей в момент, когда чувствует, как мягкие стеночки сжимают пальцы, и Хёнджин нетерпеливо бьёт его по руке. Минхо не видит смысла медлить ни секунды, поэтому вынимает пальцы, и, наблюдая, как чужая дырочка сжимается вокруг пустоты, смазывает член кремом, выливая остатки тюбика, и бросая его себе под ноги. Блять ―думает он, растирая белую густую субстанцию по собственной длине ― не будь он так возбуждён, просто расхохотался бы – это всё какая-то тупость. Хёнджина трясёт, когда Минхо лишь подносит головку, и легко трется ею о вход. ― Если будет слишком ― говори. – Предупреждает он. ― Блять. – Раздражённо рычит Хёнджин. – Давай уже. Ли звонко ударяет младшего по заднице – до того, что тот, кажется, подпрыгивает от удивления. Одним медленным толчком он заставляет Хёнджина расплыться, и всё, что остаётся младшему – это позволить себя удержать. Хван теряется и на секунду забывает, как дышать, когда чувствует Минхо настолько близко и настолько глубоко в себе, но Минхо такой расклад совсем не подходит – слишком сухо, думает он. Старший ещё медленнее, будто нащупывая, толкается снова в Хёнджина, поддерживая его одной рукой за корпус, но Хван, в свою очередь, не перестаёт причитать. ― Да почему ты такой медлительный. – Рычит он, закатывая глаза.― У тебя вообще хоть кто-то был до меня? – Выворачивает шею Хёнджин, и тихо стонет, когда тот выходит из него наполовину. – Ты девственник, хён? ― Ты больной? – Минхо чувствует, как возбуждение начинает спадать. Навредить Хёнджину не хочется, но наблюдать за этими усмешками и слышать эти глупые разговорчики – это так себе удовольствие. – Я порву тебя нахрен, ты не понимаешь, что обычного крема мало? ― Уверенней, хён, и всё будет хорошо. – Чувствуя, как старший снова полностью входит в него, Хёнджин закатывает глаза, и скулит, подпрыгивая на месте, когда головка наконец бьёт по простате. Он насаживается на член сильнее с каждым толчком, но чувствуя, как аккуратен с ним старший раз за разом, он подставляет руки под лоб, и, упираясь в стенку головой, тихо выдыхает. – Ты просто бестолочь, Ли Минхо. Последняя фраза проносится в голове эхом, и Минхо сжимает бока младшего до того, что кожа под пальцами белеет. ― Ты просто бестолочь, Ли Минхо, ― говорит Хенджин, отрываясь от губ напротив, и грузно дышит, рвано двигая рукой вверх-вниз по чужому члену. ― Я уеду в Китай, и построю себе такое имя, что твоя жизнь будет казаться тебе дерьмищем. ― Минхо вгрызается со всех сил в чужую влажную шею, убирая красные волосы, и желая оставить там след на всю жизнь. Хёнджин тяжело шипит и извивается, чувствуя, как чужая рука ещё и дразнит головку вдобавок ко всему. Грубая хватка на плече усиливается, а рука, которая ласкает член, сжимается ещё сильнее вокруг него, заставляя жалко простонать. – Сиди здесь, вытирай сопли детишкам, если не хочешь быть настоящим танцором. Минхо устремляет взгляд на чужую поясницу, и сжимает её ещё сильнее, стискивая зубы. Одним толчком он снова входит в Хёнджина. Суховато, но тепло, тесно, и мягко. Он, не стесняясь, наблюдает за тем, как младший принимает его из раза в раз, и наконец, отпускает все мысли. Если Хван Хёнджин такая шлюха, то отношение к нему будет соответственным. ― Сука. – Толкается он ещё раз, и рычит в унисон с младшим. – Хочешь, чтобы тебя трахнули? – Хёнджин лишь дёргается, когда Минхо со второго раза попадает по простате, и толкается ещё резче и ещё жёстче раз за разом. – Ты у меня встать потом не сможешь, ноги не сведёшь. Хёнджин лишь рвано выдыхает и утвердительно мотает головой, тяжело сглатывая вязкую слюну. Минхо вдалбливается по самые яйца в не самом быстром темпе, заполняя пошлыми шлепками уборную, и младший мечется из стороны в сторону, готовый кричать от того, насколько это хорошо. Старший из раза в раз под таким правильным углом бьёт Хвана по самой чувствительной точке, что, кажется, он кончит прямо сейчас. Минхо сгребает оба запястья младшего в одну руку, и заламывает их за спину. Он дёргает его за волосы, заставляя снова болезненно застонать, а после прислоняется грудью к спине, и немного жалеет, что не снял ни с себя, ни с Хёнджина, верх. То, насколько сухо внутри Хвана, не чувствуется уже через полминуты, но Минхо правда на периферии до сих пор боится навредить младшему. Вопреки своим мыслям, ускоряясь, он толкается глубже, и примыкает губами к шее Хёнджина, убирая волосы свободной рукой. Младший может и пахнет теперь по-другому, но на вкус точно такой же, каким запомнился тогда. ― Хорошо тебе? ― Хёнджин не слышит. Шум в ушах от удовольствия, наверняка смешанного с болью, не даёт услышать ничего ― Минхо знает, как это. Он заботливо убирает длинные чёрные волосы за ухо, и, хватая его за подбородок, поворачивает голову младшего вбок. Минхо снова толкается, после выходя почти наполовину, и тот жмурится и снова закатывает глаза. – Блять, видел бы ты себя сейчас. Хёнджин чувствует, как слёзы застилают глаза. Ему так хорошо. Болезненно-хорошо, пока Минхо вколачивается до самого основания, стараясь только для него. Он чувствует холодок от мерзкой плитки, к которой прижата его щека, но Хёнджину правда плевать. Всё, что сейчас важно ― это каждый толчок. Болезненный и жесткий, но, блять, как же Хван плывёт от члена Минхо. Хёнджин не сдерживается – он кричит, скулит, стонет, и не затихает даже тогда, когда в дверь кто-то напористо стучит. Плевать. Просто плевать. В момент, когда стоны младшего становятся ниже и протяжнее, Минхо понимает, к чему идёт дело – Хёнджин вот-вот кончит. ― Так не пойдёт. – Рычит ему в ухо Ли, крепко обхватывая чужой, каменный от возбуждения член, у самого основания. – Кончишь только тогда, когда кончу я. Ты понял? ― Пожалуйста. – Хрипло хнычет Хёнджин, невпопад кивая головой, и виляя задом. – Не останавливайся. Минхо сбивается с ритма. От такого Хёнджина – податливого, но в то же время напористого, со следами от укусов на шее и заломленными за спину руками, хочется кричать. Ли двигается короткими неравномерными толчками, вгоняя себя в растянутое тело то полностью до основания, то лишь наполовину. Хван жмурится, кусает губы и уже хриплым голосом умоляет ударить себя. Минхо хватает лишь на один раз – ладонь на бледном полушарии оставляет краснеющий след, и Ли, понимая, что вот-вот кончит, отпускает руки Хёнджина, позволяя опереться на стену, а сам хватает младшего за бёдра, и вколачивается жёсткими, грубыми движениями. Хёнджин не сдерживает своего обещания – он кончает первым, и, выдыхая, тихо мычит, и бьёт ладонью плитку, к которой до сих пор припечатан. Минхо кончает в младшего буквально через два толчка, и, если честно, совесть за то, что Хвану теперь как-то придётся разбираться с этим, его не грызёт. В конце концов, он сам этого захотел. Ли делает ещё пару толчков, бесстыдно наблюдая, как собственная сперма начинает течь по чужой внутренней стороне бедра. Он выходит из податливого тела, и, возвращаясь к здравому смыслу, смотрит, не порвал ли Хёнджина – вроде как крови нет. Руки отпускают чужие бёдра, и он опирается на стену, скатываясь по ней, идентично младшему, который делает это кряхтя и жмурясь. Хёнджин утирает слёзы, и пару секунд, переводя дух, ничего не говорит. Он достаёт из сумки пластиковую розовую бутылку, и, отпив немного воды, протягивает её Минхо. Без слов, и каких-либо посторонних звуков. Ли, отпивая немного, боковым зрением замечает, что младший снова роется в сумке. К чему такая спешка? Он закручивает бутылку, и протягивает её обратно, когда Хёнджин как раз достаёт влажные салфетки. Точно. Осознание того, насколько холодно голой жопе на морозной плитке, приходит только тогда, когда Минхо обращает внимание на то, что у обоих штаны спущены до лодыжек. Он тянется к рюкзаку, и в куче хлама пытается тоже найти салфетки. ― Блять. – Раздражённо и немного хрипло шипит Хёнджин. – Ты что натворил, мудак. – Минхо даже не нужно переводить взгляд на младшего, чтобы понять, о чём он. ― Ты первый это начал. – Он, наконец, находит салфетки, и, не зная, откуда начать, неоднозначно машет рукой. – Минуту назад тебе было насрать. Они препираются всё то время, что пытаются оттереть следы семени с себя, а после ещё и с рюкзака Минхо. Ли, как настоящий джентльмен, помогает исправить всю ту катастрофу, что наделал сам, пока Хёнджин, снова опираясь о стену, причитает. Минхо проверяет часы, а после общий чат конкурса, и успокаивается, когда видит, что у него в запасе ещё около сорока минут. Он умывается холодной водой, и, когда Хёнджин завязывает хвост, он, наблюдая за его отражением, не может сдержать вопроса. ― У тебя есть кто-то? – Он прикусывает себе язык моментально, и мысль о том, чтобы прямо сейчас дать себе пощечину, за секунды становится навязчивой идеей. ― Извини? – Надменно хмыкает младший, стреляя глазами. Точно. Это всё ещё Хван Хёнджин. Тот самый, которого он хотел убить с самого детства. Горделивый, самовлюблённый, и до тошноты бесячий. ― Неважно. – Ли подхватывает рюкзак, и, закидывая его на плечо, запрещает себе говорить хоть слово. Иногда лучше закрыть рот и промолчать, как он сделал восемь лет назад, и сделает сейчас. В тишине он от умывальника доходит до двери, и дёргает её. Вспоминая, что к чему, он закатывает глаза, и крутит из стороны в сторону заклинивший замок. Приподнятое и расслабленное настроение сменяется на раздражённое и, может быть, совсем немного, грустное. Да, у него только что был охуенный секс, и да, у него был один из лучших оргазмов за несколько лет уж точно. Если абстрагироваться от мысли, что это был Хван Хёнджин, то в целом, можно радоваться жизни дальше, но абстрагироваться, почему-то, не выходит. Дверь наконец поддаётся агрессивно настроенному парню, и он выходит, всё ещё где-то отстранённо надеясь, что его остановят. Если бы хотел, то уже остановил бы. Весь оставшийся день Минхо проводит в смешанных чувствах: у него никак не выходит собраться, он без конца пытается найти младшего в толпе, и несколько раз даже натыкается взглядом на его затылок, сразу же отводя глаза куда подальше. Блять, он правда ведёт себя как пятнадцатилетняя девственница, которую потрогали под юбкой. Ладони шлёпают по собственным щекам десяток раз, и он заставляет себя всеми силами не смотреть на выступления воспитанников Хёнджина, которому, кажется, вообще наплевать на всё, кроме этих детей. Вообще-то, поправляет себя же Минхо, так и должно быть. Когда Юнсо всё-таки занимает первое место, чувство радости за малышку и ощущение того, что Хван Хёнджин может выкусить, полностью затуманено мыслями о том, что он на него точно смотрит, и это просто невозможно терпеть. Минхо досиживает до награждения кое-как, и, выжатый, как лимон, принимает подарки и благодарности от родителей своих подопечных. Передаёт Юнсо с медалью в руки родителям, и те, вручая ему корзинку фруктов, искренне благодарят тренера. Настроение понемногу поднимается. В такси Минхо, проводя беззвучный самоанализ в собственной голове, приходит к мысли, что это пройдёт, как прошло, когда ему было семнадцать. Что раньше, что сейчас, они конкуренты, так что даже если бы Хёнджин остановил его, то ничего бы тут не вышло, хоть ты тресни. Тепло разливается по телу, когда Суни встречает его, обтираясь о ноги с порога. Он чешет за рыжим ухом, и объясняет довольной моське, что очень устал. В душе, стоя под холодными струями, Минхо снова мечется от состояния «Почему он не остановил меня» до состояния «Он тупой надменный остолоп». Придя к выводу, что мучиться должен Хёнджин, которому, вообще-то, чуть не порвали жопу, Минхо укладывается на кровать, подтягивая под бок Суни. Когда Ли почти засыпает, на телефон приходит сразу несколько сообщений, и он, уверенный в том, что это просто отметки на фото от родителей, устало проваливается в сон за секунду. Утром же, его ждёт сюрприз. [23:30 Неизвестный номер] Минхо? у меня никого нет. [23:52 Неизвестный номер] это Хван Хёнджин хочу пригласить тебя куда-то. [00:17 Неизвестный номер] я знаю, что обидел тебя блять но дай мне один шанс [00:29 Неизвестный номер] член у тебя, что надо до сих пор думаю об этом [09:36 Вы] ???? Спасибо? Откуда у тебя вообще мой номер? Как мне вообще знать, что это ты? [09:51 Хван Хёнджин] расскажу при личной встрече [09:57 Хван Хёнджин] [фото] [фото] узнал?)) ― Блять, ― шипит в подушку Минхо. – Ну что ещё, если не нюдсы