Правда

Солнце ехидно улыбается мне, скрываясь за горизонтом. Я смотрю из окна своего дома на то, как оно подмигивает мне последними лучами, и думаю о Пите. Его окна прямо напротив моих, в них еще горит свет. И мне безумно хочется придти к нему сейчас, в вечерний час. Хочется почувствовать запах свежего хлеба, увидеть его удивительно ясные голубые глаза, его стоящие дыбом из-за муки волосы. Прикоснуться к его сильным рукам. Мне его не хватает. И я только что призналась себе в этом. Если бы не эти ужасные примулы… Хотя, кого я обманываю… Я люблю эти цветы, но теперь они стали для меня напоминанием о трагических событиях, связанных с сестрой… Прим… Я до сих пор вижу ее во сне, как она лечит раненых, улыбается мне своей беззаботной и доброй улыбкой. Прости, Прим… Я не смогла тебя спасти… На глаза снова наворачиваются слезы. Пора бы уже привыкнуть к потерям, но слишком уж глубоко эти раны вырезаны у меня в душе. Теперь еще и Пит. Я не хочу его терять. Да, я накричала на него, я виновата. Но как мне, такой гордой и неприступной Китнисс Эвердин, теперь пойти и извиниться перед ним?.. Поймет ли он меня… Свет в его окнах гаснет всегда в одно и то же время. Я слежу уже не первую неделю. Как только его дом погружается в темноту, я отхожу от окна и иду в свою постель. Она слишком холодная для меня. Я накидываю на плечи теплый плед и спускаюсь вниз. Горячий чай немного согревает мои внутренности и мне становится не так неприятно. Но засыпать я все еще боюсь. Я одна. И вроде бы привыкла уже. Но хочется перемен… Под телевизор засыпать всегда казалось легче. Но тысяча и одна мысль в голове не дает погрузиться в кошмары. И я благодарна своему мозгу за это. Я четко для себя решаю, что завтра пойду к Питу. Какие бы силы не пытались меня остановить, я все равно пойду к нему. Скажу все, о чем думаю. И пусть он потом выгонит меня, главное, что он будет знать о том, что съедает меня изнутри в последнее время. Мне больше не с кем поделиться. Хеймитч безбожно пьет. Мама старается со мной реже общаться, чтобы не вспоминать о прошлом. Сальная Сэй меня и слушать не станет. Ну, точнее, она начнет слушать, а потом вставит свое слово, и слушать уже буду я. Гейл… Гейл в прошлом. Я не хочу его не только видеть, но и слышать. И уж тем более рассказывать ему о своих кошмарах. Он этого никогда не поймет. Поймет лишь Пит. И завтра его ожидают мои признания. Утром я обнаруживаю себя в постели наверху. Видимо, уже в полудреме я все-таки добралась до ненавистной холодной кровати. Иду в душ. Прохладные капли, ударяясь о кожу, отскакивают и улетают в пропасть. Волосы запутались, и распутать их довольно сложно. Придется подождать, пока высохнут. Выливаю на ладонь розовое масло и втираю в сухую кожу, которая, кажется, обветрилась. От меня снова пахнет чем-то приятным, а не тем, что было накануне. Не люблю смотреться в зеркало. Никогда не любила. Поэтому, вместо того, чтобы распутывать волосы, глядя на себя, я сажусь у окна. И, как всегда, высматриваю Пита. Меня не видно, я специально повесила занавески, чтобы наблюдать за ним. - Китнисс, детка. Обед на столе. Ужин в холодильнике. Приду завтра утром. - Хорошо, спасибо, Сэй, - отзываюсь я, не отрываясь от окна. Я знаю, что сейчас он в пекарне. Но должен вот-вот придти домой. И жду его. Волосы, наконец-то, распутались. Я заплетаю косу. Такую, как когда-то плела мне мама. Не люблю другие прически, если их делает не Цинна. И тут замечаю движение у его двери. Он сегодня раньше обычного. Что ж, раз уж пришел раньше, значит, жди. Я уже скоро. Достаю из шкафа платье, но решаю, что слишком уж нарядно для сегодняшнего разговора. Хватит и джинсов с футболкой. Так и не поев, отправляюсь уверенным шагом в дом напротив. Напрочь забыв про то, что хочу ему сказать, сжимаю кулаки и пихаю открытую дверь. В нос сразу ударяет запах свежего хлеба. Я закрываю глаза и стараюсь насладиться им до мозга кости. А вдруг это последний раз, когда я вдыхаю этот запах?.. - Китнисс? – его голос отрывает меня от мыслей о хлебе. Он выглядывает из кухни. Его руки в муке и тесте, мука даже на щеке. Он всегда с головой уходил в работу, сколько его помню. Голубые глаза поглощают меня, но я стараюсь вернуться в реальность. - Я пришла поговорить. - Слушаю. Он стал отчищать руки от теста, глядя на меня исподлобья. Мой голос, как и мое тело меня не слушаются. Руки и пальцы дрожат. Я начинаю говорить на повышенном тоне. - Пит, я понимаю, что была неправа по поводу цветов, которые ты так старательно посадил у меня под окном, но ты должен был понять мои чувства… - Китнисс, я… - Не перебивай меня, пожалуйста. Я потеряю мысль. Я пережила все это, но ты стал меня игнорировать. Я не понимаю, почему! Мы столько всего пережили вместе, а ты отворачиваешься от меня! - Китнисс, - он подходит ближе, в его глазах недоумение и вина. Боже, он столько пережил из-за меня, а я стою и кричу на него. Но и остановиться я уже не могу. Эмоции зашкаливают. - Помолчи, Пит! Дай мне сказать! - Китнисс, я не отворачиваюсь от тебя. - Я же просила помолчать! – я срываюсь на крик и не знаю, как продолжить то, что начала. Не знаю, как признаться. Пит подходит ко мне и берет мою руку. Он так близко, что в этой тишине я слышу его дыхание. - Китнисс, я никогда не отвернусь от тебя, что бы ни случилось. Я дал тебе время для одиночества, дал тебе время разобраться в себе. - Ты не понимаешь, Пит! – мне кажется, что я плачу, но я не могу плакать. Слишком близко. Он подошел слишком близко, чтобы я сумела сдержать себя. Не думая о последствиях, я целую его, зарывая пальцы в его спутанные волосы. Они жесткие от муки. Его руки обнимают меня, он отвечает на поцелуй. Дальше все, как в тумане. Но, если бы я могла, я бы никогда не выбиралась из этого тумана. Я сижу на столе, который посыпан мукой. Рядом со мной мой мальчик с хлебом, который уже несколько минут назад перестал быть тем застенчивым мальчиком. Передо мной мой защитник, моя опора, мой Пит Мелларк. Он целует меня, и я чувствую защищенность и уверенность в том, что он не отвернется от меня. Он целует меня, и я чувствую то, что никогда не чувствовала раньше. Он целует меня, и я понимаю, что люблю его. Понимаю, что это именно любовь. То, что мучило меня все эти недели. Но теперь это не мучение, а наслаждение. А стоило лишь увериться в том, что он меня не бросит. Пит проводит рукой по моей спине и хватается за край футболки. Я не уверена, что хочу этого… Хотя нет. Я хочу этого. Рано или поздно это должно было произойти. И пусть это случится сейчас. Я поднимаю руки, облегчая ему задачу. В его глазах читается страсть и желание. А еще стеснение. Но ему нечего стесняться. Я люблю его таким, какой он есть. Медленно он стаскивает с меня футболку, и это заводит меня еще больше. Мои руки не знают, что делать, но, повинуясь инстинкту, повторяют движения Пита. Он же с улыбкой поднимает руки и смотрит мне в глаза, пока это возможно. Мы прикасаемся друг к другу участками кожи, и эти прикосновения обжигают. Обжигают нежным огнем. Если бы я могла описать свое состояние, я бы сравнила это с тем огнем, который подарил мне Цинна, который хлестал меня, но не причинял боли. Пальцы Пита действуют умеючи, нежели мои. Я не знаю, что делать, но готова подарить ему все, что у меня есть. Он мне нужен, нужно его присутствие в моей жизни. Но как сказать ему об этом? Неожиданно для нас звенит таймер на духовке. Пит утыкается в мое плечо и смеется. - А вот и сырные булочки, - произносит он и смотрит прямо мне в глаза. Я не стесняюсь его, отвечаю таким же долгим взглядом. Пока он вытаскивает из духовки румяные булочки, я отряхиваю джинсы и надеваю футболку. От вида его мускулистого торса и сильных рук, в животе сжимается комок. Я знаю, что это такое, но, видимо, сейчас не судьба. - Пит, - он поворачивается и улыбается. – У тебя на щеке мука. Я дотрагиваюсь до его лица, он закрывает глаза и вдыхает запах моих ладоней. Так приятно чувствовать его рядом. - У меня везде мука. Останешься на ужин? С удовольствием останусь! Я киваю и улыбаюсь. Вечер приходит незаметно. Мы в гостиной, сидим на диване и смотрим телевизор. Пит обнимает меня, и мне никуда не хочется уходить от него. Самое главное сейчас – признаться ему. Сказать, что я люблю его. Но у меня не выходит. Я не знаю, как вставить слово в эту тишину. Мне кажется, что если я ее нарушу, то все падет прахом. Не хочу этого. Он рядом, я его держу, и буду стараться никуда не отпускать. Время неумолимо бежит вперед. За окном уже слишком темно, чтобы возвращаться домой. Хотя, кого я обманываю. Я только и ждала этой темноты, потому что знаю, что Пит не отпустит меня туда. Я почти засыпаю в его теплых и уверенных объятьях. - Китнисс, - шепчет он мне на ухо. - Я не сплю, - отзываюсь я и поднимаю глаза. - Кажется, я тебе остался кое-что должен. Я недоумеваю, но он тут же дает ответ на мой немой вопрос. Глубоко и страстно, но в то же время трепетно и нежно, он целует меня, прикасаясь мягкими подушечками пальцев к моей, ставшей такой чувствительной, коже. Он проводит пальцами по шее, от чего по телу пробегают миллионы мурашек, а в животе снова затягивается узел. Мои ладони касаются его щек, и он прижимает меня еще крепче. Я люблю его, моего мальчика с хлебом. Люблю так сильно, что мне хочется кричать об этом. Сегодня он рядом. И он должен узнать об этом. Но мне снова не хочется прерывать его. Мы в его комнате. Одежда разбросана по полу, нас укрывает теплый плед, как будто от чужих глаз. Наверное, это уже вошло в привычку, как будто вокруг камеры. Но их нет, мы одни. Предоставлены друг другу всецело. Пит нежно прикасается ко мне, как будто боится, что я разобьюсь. Мне так хочется прошептать ему, что я люблю его. Но я не могу нарушить момент воссоединения. Пит, как будто много раз проделывал это, не доставляет мне никаких неудобств. И от этого я люблю его еще больше. Наши дыхания сливаются, я вот-вот скажу ему всю правду. И, как это было всегда, Пит решает мою проблему. - Ты любишь меня. Правда или ложь? Я выдыхаю с облегчением и закрываю глаза, чтобы как можно больше почувствовать. - Правда.