Внутри меня

      Она зажмурила глаза и прижалась к его груди, вслушиваясь в бешеное биение собственного сердца. Было страшно. Внутри обжигающей вены лавой кипела боль, волнами подкатывая к горлу и вынуждая задыхаться. Всё это до ужаса походило на привычное ей ощущение одиночества, стискивающее грудь в моменты ночной тишины и отчаяния, когда никого не оставалось рядом и когда она тонула в собственных чувствах. В ощущении вины, например. За то, что не была идеальной и не соответствовала собственным невозможно далёким стандартам; за то, что не смогла удержать рядом очередного дорогого ей человека; за то, что отстаивала своё мнение или просила окружающих о помощи.       Эти чувства разрывали её изнутри.       Она искренне хотела стать лучшей версией себя, хотела не причинять окружающим ни боли, ни беспокойства… и невозможность этого заставляла сжиматься в комок и умолять хоть кого-нибудь обратить внимание на эту безмолвную истерику и её беззвучный вопль — единственную просьбу о помощи, на которую она вообще была способна.       Только присутствие другого человека рядом могло хоть немного развеять нависший над ней туман потерянности и одиночества. Все говорили о том, что стержень необходимо искать внутри себя, что единственное живое существо, способное помочь ей по-настоящему ощутить собственную значимость, — она сама, но при этом буквально каждый из этих всех имел друзей, партнёра, близких или психотерапевта в конце концов! А ещё она не казалась себе слабой. Ей много лет удавалось справляться почти что в одиночку, не считая нескольких невозможно дорогих друзей, которые прошли с ней и огонь, и воду, и медные трубы, и она не считала признаком отсутствия силы собственное желание быть с кем-то.       С кем-то очень особенным.       Другое дело, что эти особенные раз за разом причиняли ей боль… Они появлялись в её жизни в самый нужный момент и ненадолго дарили ощущение незабываемых теплоты и спокойствия; окружали заботой и поддержкой и предлагали буквально целый мир на ладонях. И это было прекрасно. Она растворялась в чужих чувствах и нежности, позволяла ранее незнакомцам пробраться к себе под кожу, искренне любила их и, казалось, получала всё то же в ответ, однако…       Это раз за разом заканчивалось катастрофой. Сколько бы раз она ни называла проблемной саму себя, самые сложные испытания доставались на её долю именно в моменты прощания. Когда приходилось найти в себе силы сказать «нет», за секунды перечеркнув ту многодневную историю, которую изначально так усердно пыталась написать даже более аккуратными, нежели обычно, буквами…       Чувств всегда было слишком много. Чересчур значительное количество эмоций на одну крохотную девочку, для которой справиться хотя бы с одной только печалью, вызванной мыслями о прошлом, было уже самым настоящим подвигом, а когда речь заходила о чём-то большем — она попросту терялась. Не находила сил даже на то, чтобы взглянуть на собственное отражение в зеркале, не говоря уже о разбирательстве относительно причины всего того урагана, который наглым образом поселился в пределах грудной клетки.       Каждый раз было больно.       Она обещала себе, что никогда больше не вступит в отношения, что даже не подумает о прикосновениях и не возжелает заветного «чего-то большего», однако люди снова и снова находили способы пробраться к ней под броню и заполучить хрупкое сердечко… и снова причиняли ей боль.       Ей не нравилось расставаться. Вероятно, она искренне и от всей души ненавидела чёртовы прощания, но и терпеть раз за разом повторяющуюся ситуацию дискомфорта тоже вновь и вновь оказывалось выше её сил. После того, как боль уходила, она и сама понимала, насколько была несчастна и как правильно поступила, закончив собственные мучения, однако до этого…       Мысли сводили её с ума. Чувства, ощущения, воспоминания… Хотелось вернуться в то счастливое прошлое, где она была важной и нужной, где для неё находилось время, где возможность быть рядом с другим человеком делала их с партнёром сильнее, а не вызывала череду бесконечных ссор. И всё же так как поворачивать время вспять ей так до сих пор и не стало подвластно, пришлось смириться и принять необходимость испытывать всю эту чехарду ощущений, пока в конце концов внутри не останется только пустота, готовая принять в себя что-нибудь кроме страданий.       Если бы обнимать кого-то можно было вечно, она бы определённо так и поступила. — Снова думаешь? — его руки очертили незримую линию вдоль её тела, крепче прижимая к себе. — Перестань. — Хочу справиться с этим, — она тряхнула головой, пытаясь привести в порядок причёску, затем тихо вздохнула — сдалась. — Но не выходит. Я не справляюсь, у меня совершенно не получается… Такое чувство, как будто я изначально была создана только для того, чтобы вечно страдать. А ведь я очень старалась… Мне даже казалось, что у меня получается говорить о своих проблемах и чувствах, только в итоге даже это абсолютно не помогло. Я не создана, наверное, для здоровых отношений. — Бред, — он притянул её ближе, не оставляя даже сантиметра свободного пространства. — Ты как никто другой заслуживаешь счастья. — Скажешь, что я пока просто не встретила «того самого»? — она смахнула выступившие в уголках глаз слёзы, затем вновь уткнулась в его грудь. Дышать одним воздухом, наслаждаться тем, как он ловко уводит её от дурных изматывающих мыслей — всё это казалось самыми настоящими признаками любви, только вот она теперь с опаской доверяла собственным чувствам. — Ненавижу эту фразу. Разве нельзя было придумать что-нибудь получше, чем бесконечное ожидание и попытки соответствовать общепринятым стандартам? — Не думай, — он чмокнул её в макушку, одновременно скользя пальцами по плечам. — Ты снова возвращаешься в дремучие заросли прошлого. — Не могу я не думать! — вспыхнула она, но ни вырваться, ни продолжить свою мысль не попыталась, ограничившись этими несколькими словами… Как будто подобной фразы было достаточно, чтобы всё объяснить.       Хотя с некоторыми и правда… получалось легко. Ей нравилось осознавать близость с другим человеком, нравилось иметь локальные шутки и словно собственный мирок на двоих — это казалось лучшим проявлением симпатии; только вот мало кто считал так же. Так уж сложилось, что почти никто из партнёров в действительности не желал появления крохотной вселенной на двоих, потому в итоге она и оставалась у развалин разрушенного до фундамента мира.       В некотором роде ей и правда следовало ждать своего человека.       Или по крайней мере того, кто был бы не меньше неё заинтересован в том, чтобы из крохотных кирпичиков внимания и совместного времяпровождения построить то, что называлось доверием… А после, возможно, создать нечто большее. Того, для кого её чувства и мысли не были пустым звуком; человека, способного порой уловить ход мыслей, стайками пролетающих над её головой; кого-то особенного настолько, чтобы они смогли существовать на одной орбите. — Верь мне, — он взял её за руку, осторожно поглаживая оказавшуюся в его пальцах ладонь, — я поведу тебя. Покажу людей, достойных твоего внимания, а ты решишь, с кем из них захочешь построить нечто большее. Я буду защищать тебя. Уведу прочь от опасных личностей и научу, как за себя постоять. Ты только доверься мне, хорошо? Обещаю, я буду твоим лучшим спутником.       Она нерешительно улыбнулась: — Я и так тебе верю. — Нет, скажи это иначе, — потребовал он, прокрутив её вокруг своей оси. — Так, чтобы и я поверил. — Я доверяю тебе своё сердце, — одними губами произнесла она, крепко стиснув его ладонь в своей. — Веди меня. Покажи мне мир, где я смогу обрести нечто кроме постоянных страданий… И когда я буду готова, познакомь меня с тем самым человеком. Я очень этого хочу. — Как пожелаешь, — он улыбнулся. — Ты не пожалеешь, обещаю.       И они двинулись в путь.