Поиграю на твоих нервах

Леша готов был рассмеяться на нервной почве. Ему пиздец как стыдно. Хотелось провалиться сквозь землю, закрыться на тысячу замков, только чтобы не видеть лица лучших друзей, появившихся рядом в такой неподходящий момент. Конечно, Макаров мысленно ликовал, что они выбрались из детдомовского плена, но лучше бы они вообще никогда не встретились, чем при таких обстоятельствах. Происходящее напоминало какой-то блядский цирк, где вместо клоунов, развлекающих аудиторию, сидели Леша и Кирилл, не способные ничего произнести. Такое ощущение, что функции их голосовых связок отключились под напором волнения, как во время театрального представления, где актёры забыли слова напрочь. Только здесь ситуацию никто не решался спасать… Ева, прекрасно понимая, в каком состоянии пребывали ребята, сожалеющим взглядом изучила их лица, а после, как ни в чем не бывало, сменила эмоцию – от сострадания к дружественной, такой необходимой сейчас улыбке. - Если честно, давно хотела поговорить с Инной Васильевной. Я её видела в последний раз года два назад… Неловкая пауза… Леша с Кириллом готовы были испариться на месте. Макаров ненавидел в себе то чувство, когда его пальцы невыносимо тряслись, а сделать он с этим ничего не мог. Он бездумно уставился в тарелку, мешая вилкой салат. Вмешиваться в разговор пока не решался. -Думаю, она вряд ли стоит твоего внимания… - откликнулся Миша, глубоко вздохнув. Хоть в помещении и было тепло, но для Новикова будто бы наступила небывалая засуха. По лицу медленно стекали капельки пота. - В каком смысле? – свела брови к переносице Ева, не понимая резкой смены эмоций парня. От радости к горькой усмешке прошло всего несколько секунд, а такое ощущение, что прошло сотни мгновений перед тем, как он осушил бокал шампанского. - Знаешь такое ощущение, когда тебя будто подобрали с улицы, но не для того, чтобы ухаживать и заботиться, а как раз таки наоборот – довести до самой крайней точки терпения, а после снова вышвырнуть на фиг?.. – Ване точно тяжело было это говорить. Ева поняла по голосу, напоминавшему сломанные струны гитары, по мимике, по интонации, даже по чертовым жестам. – Понимаешь, о чем я? - Очень... Безусловно, понимаю, – у Салтыковой сузились зрачки. С каждой секундой становилось жутко. - Мы живем, как в золотой клетке, без возможности выбраться. Для чего это ей нужно, мы не знаем, но я уверен, она либо хочет отмолить грехи, либо уничтожить нас, как подопытных зверушек. Стереть нахуй с лица земли. Время остановилось. Мир сконцентрировался на молодых людях, которых раздавили обстоятельства. Раздавили, как букашек, как ненужных членов общества. А кто достоин такой участи? - Но это ничто… - с трудом продолжали они, а в каждом слове – боль. Невыносимая, разъедающая. – Ничто, по сравнению с тем, во что превратился наш друг. В предателя. Или просто в дурачка, который не понимает, что им играют. Играют так же, как и нами. Миша раскрыл кошелек и бросил пару купюр, дав понять этим высокомерным жестом, что разговор окончен. Всякие уговоры Евы не возымели никакого эффекта, и дверь ресторана, хлопнув, оставила неприятный осадок на душе…

***

Презрительные взгляды друзей отпечатались в памяти подростка. Яркой вспышкой его отбрасывает на несколько минут. Тех минут, когда совесть орала во все горло, что он – всего лишь жертва чьих-то желаний, безвольная кукла, тряпка, об которую можно вытирать ноги. Макаров прикусил губу, чтобы не разреветься, не опозориться окончательно. Нет, Кирилл не такой. Он не может. Он просто не может… Или Гречкин так хорошо играет заботливого мальчика? Леша не собирался ни под каким предлогом принимать подобные слова, ведь их реальность не более чем фарс, собственные опасения… Он бежал так быстро, что готов был выплюнуть собственные лёгкие. В груди невыносимо жгло. Казалось, что внутри медленно растекается лава. Перед глазами замелькали яркие огни города, и Леша крепко зажмурился от рези. Все происходило будто в замедленной съёмке – рев машин звучал эхом, но мальчик, не обращая внимания на цвет светофора, побежал вперёд. Неразумное и опасное решение… Макаров руководствовался эмоциями. Сейчас для него не существовало таких понятий как «самоконтроль» и «воля», адреналин в этот момент бил через край. Сигналы машин и шорох шин смешались в хаос, и подросток остановился посреди дороги. Стало так страшно, что парнишка не мог двинуться с места. Казалось, что его пятки приросли к асфальту навсегда. - Леша! – крикнули одновременно друзья, испугавшись за друга. Водители автомобилей, увидев испуганного пешехода, остановились один за другим. Раздался визг сирены – громкий, пронзительный, но мальчишка не слышал ничего. Абсолютная, всепоглощающая пустота. - Я верю, что где-то там, наверху, нас ждут ангелы, – утирая слезы, произнесла Лиза, смотря на родителей с фотографии на памятнике. – Мама с папой под их защитой, правда? - Правда, наши родители и есть наши ангелы. Ангелы-хранители, – брат крепко обнял сестру, пытаясь обогреть её в зимней стуже, как воробушка. Миша и Ваня бежали к нему и уже уводили прочь с проезжей части. Слезы потекли сами собой, и частое дыхание подростка скребло будто по душе. По ощущениям он приближался к белому свету, заполнившему его чёрную душу. - Черт, да тебя чуть не сбили! – пытаясь опомниться от шока, произнёс Ваня, усадив Лешу на скамейку. - Что может быть хуже того, что я никому не нужен?! – едва слышно ответил Макаров, стягивая с себя галстук и, скомкав, бросил в лужу около ног. Ткань пропиталась противной жидкостью, и в ней же практически потонула. - Ты много кому нужен на самом деле, просто ты этого не замечаешь… Леша опустил взгляд в сырой, пропитанный дождем асфальт и внимательно слушал их. Нестерпимо хотелось, чтобы в нем никто больше не разочаровывался. Он устал быть марионеткой чужих ожиданий… - Игорь… Игорь давно интересуется тобой, только ты на связь не выходишь. Он по праву заменил тебе отца, и мы верим, что с ним у тебя все будет хорошо. Уголки губ подростка слегка приподнялись вверх. Хоть кому-то на него не наплевать… - Только нам не понятно, почему ты предпочёл Гречкина, – тон голоса, которым произнесли эту фразу, будто полоснул по горлу, и Леша почувствовал физический дискомфорт. – Старательно он тебе лапши на уши навешал, раз ты влюбился… - Даже если и влюбился, это моя жизнь! Я заебался жить по правилам, я хочу жить так, как хочу я! Почему я должен оправдывать чьи-то ожидания?! - Ты наивен, Леша. – грустно вздохнул Миша. – Жаль, что никто, кроме тебя, это не способен изменить. Парнишка на эту обвинительную тираду предпочёл не реагировать. Вытащил тонкую сигарету из чужой пачки и показательно закурил, отдаляясь от непонимания и явного осуждения со стороны друзей. Белые кроссовки пропитались грязными разводами, но сейчас на это было абсолютно наплевать. Он представил себя игрушкой, брошенной в лужу – такой же ненужной и использованной…

***

Красное вино обожгло женское горло. Нервы с каждой секундой натягивались как струна – еще немного и они лопнут, оставят после себя отвратительнейший звук, напоминавший пытку. Она и не помнила, когда ложилась спать последний раз – все напоминало о том, что проиграла. Поставила на кон своё будущее. Растрепанные красные волосы, мешки под глазами, продолжительная усталость свидетельствовали о плачевности ситуации. Пчелкина клацала тоненькими пальчиками словно не по клавиатуре, а по собственному головному мозгу – голова нестерпимо болела после каждого нажатия. Монтирование ролика заняло гораздо больше времени, чем ожидалось. Хоть и не всей, не на сто процентов, но своей работой осталась довольна, расторопно сокрушая своими благоразумными действиями репутации властителей, возомнившими себя безнаказанными индивидами без базовых чувств сострадания и искренности. Власть не просто развращает, но еще и показывает истинную сущность человека – гнилую, со множеством грешков и отвратительных поступков, которыми запятнана их жизнь. Только кто будет нести за это ответ? Юля подняла взгляд на потолок – белоснежные оттенки сменились ярко-алыми, чёрными, фиолетовыми – цветами хаоса и траура. Яростные возгласы толпы звучали все громче и громче, неравнодушные жители Петербурга не брезговали бросать тухлые яйца и помидоры в адрес Сергея Разумовского, гения молодого поколения, которому столько лет не получалось выкинуть директора с насиженной и проворованной должности. Они яростно убеждали прохожих журналистов, полицейских, что уж греха таить, самих себя, что рыжий ангел с голубыми глазами совсем не тот, кем себя представляет в обществе. Белоснежные крылья обрезали, и на смену им пришли рога – чёрные, тяжёлые, вселяющие ужас и панику… Пчелкина понимала, что творится в голове. Бардак. Чертова неразбериха. Будто из огромной, управляемой машины вытащили один винтик, из-за отсутствия которого полетела вся система. Мир сузился до небольшой комнатки, ноутбука и вина, не заканчивающегося как назло. Журналистка протерла глаза, чтобы больше ничего не отвлекало. Не мешало ее многообещающим планам. Раздался звонок в дверь. Пчелкина закатила глаза, ещё больше раздражаясь. Чертовы звуки не умолкали, и девушка, руководствуясь эмоциями, открыла дверь. - Привет, – неловко чертыхаясь, начал диалог Игорь, стараясь не смотреть в глаза. - Виделись, – бросила Пчелкина, намереваясь закрыть дверь прямо перед его носом, но не успела, так как полицейский успел просунуть кожаный ботинок, чуть не прищемив ногу. – Что тебе нужно? - Я… извиниться хотел, – ответил Гром, повернув бейсболку. – Психанул я, флягу сорвало. Мне так стыдно за себя, что аж на душе хреново, – он протянул ей коробку от телефона, пытаясь загладить вину. - С чего бы такое проявление эмпатии? – усмехнулась Юля, скрестив руки на груди. - Я недавно посмотрел на твои видео и понял, что ты на стороне правды борешься, – он кашлянул, пытаясь убрать подступившую нервозность. – Да и есть в тебе что-то такое… Этакое… - Так и скажи, что запал… - девушка приняла подарок, решившись не скрывать обольстительной улыбки. Почему она так напоминала хитрую, рыжую лису своим характером? - Я забыл, что такое влюбленность еще со школы… - Подкат засчитан, увядающий Ромео, – посмеялась Пчелкина, запустив его в квартиру. – За телефон спасибо. В помещении пахло ярко выраженными нотками вина и усталости. Девушка выглядела так по-домашнему, так мило, что хотелось принять её в свои крепкие медвежьи объятия, но управляющий порядком, конечно, сдерживался. Что-то его останавливало и не давало выйти наружу навалившимся эмоциям. - Будешь? – журналистка показала на недопитую бутылку, намекая на совместное времяпровождение. - Ай-яй-яй, гражданочка, знали, что женский алкоголизм не лечится? - Хватит читать нотации, товарищ душнила. - Хотела сказать – полицейский? – улыбнулся Гром. - Нет, именно душнила. Тебе скоро премию за твои доблестные нудные заслуги выдадут. - Очень смешно, мисс вредность.

***

Леше было плевать абсолютно на все – на грязные ботинки, на долбаный дождь, бьющий по нему своей назойливой мелодией. Даже на то, что он шляется не пойми где, пытаясь найти Кирилла. Он хотел видеть сейчас только его рядом с собой. Сердце в присутствии Гречкина билось чаще, пропуская через кровь влюбленность, действующую похлеще самого сильного наркотика. Хотелось больше. С каждой секундой, с каждым прожитым воспоминанием. Он ненавидел себя за это. Всеми способами Макаров старался абстрагироваться, сделать все возможное, чтобы образ мажора навсегда исчез из его головы, чтобы зеленые глаза с хитрой поволокой не преследовали его мысли. Не получается. Леша готов утонуть в чужих омутах, прекрасно понимая, что он не вернется обратно. Никогда больше не узнает себя прежнего. Он спрятался под козырьком подъезда. Стало чертовски холодно, и паренек обхватил себя руками. Прикрыв глаза, Леша вспоминал, как пил какао со сливками, как они попали ему на нос и испачкали губы, а Кирилл изучал его тогда пристальным взглядом, в котором читалось много разных эмоций – веселье, заинтересованность, но самое главное из них – влюбленность. Это чувство невозможно ни с чем спутать. Так смотрели друг на друга родители, когда на свет появилась младшая сестренка, обхватившая малюсенькой ручкой большой палец отца. Почему самому чудесному, вселяющему покой и умиротворение, суждено заканчиваться? Что за несправедливость? Автомобиль рядом остановился. Не прошло и минуты, как вышел Гречкин, как можно быстрее подбегая к потерянному мальчишке. - Малой, ты не в курсе, что телефоны давным-давно изобрели?! Я думал, тебя уже избили где, или того хуже – наркотой накачали. - Расслабься, всего лишь выкурил сигарету и напрочь промочил ноги… - Ты идиот, малой. Полнейший идиот… - он снял пиджак, накрывая им хилые плечи Леши. – Только какого-то хрена я за тобой ухаживаю, как за маленьким дитём. - Тебя никто не просил этого делать! Я в состоянии сам о себе позаботиться. - Сам себе ты можешь только проблемы нажить! - Если бы ты не появлялся в моей жизни, я бы не встрял в проблемы, не оставался у тебя жить! Ты ебанный эгоист, думающий только о себе! - Вот как? – усмехнулся Гречкин. – Тогда почему же только от одного моего взгляда ты весь дрожишь, а? Думаешь, что я не понимаю, что с тобой творится? - Бред. Хитрые глаза вновь заманивали в сети. Леша смотрел на него, не отрываясь, завороженно изучая каждое изменение в уже практически родном лице. Не обращал никто внимания ни на сумасшедший дождь, ни на обстоятельства, при которых они встретились. Сейчас время остановилось для них двоих, окончательно свихнувшихся от собственных чувств. Кирилл осторожно прикоснулся пальцами к щеке парнишки, заставляя сердце забиться в бешеном непреодолимом ритме. Влюбленность диктовала свои истины. В голове роилась тысяча мыслей – что это неправильно, что они пожалеют ещё много раз. Баловень судьбы понимал, что может быть навсегда отвергнут, но стало так похуй, когда манящие губы подростка слегка приоткрылись. Реакция не заставила себя долго ждать. Кирилл трепетно, с огромным желанием прикоснулся к ним, постепенно увлекая в такой долгожданный для обоих поцелуй. Подобный поступок был таким неожиданным и долгожданным одновременно, что мальчишка потерял связь с реальностью. Он не понимал, что делать в такой ситуации, ведь подобного у него никогда не было. Но прикосновения мажора ощущались так ярко и бесповоротно, что хотелось продолжать до бесконечности, пока эйфория не достигнет предела. Его язык смело и бесцеремонно проник в мальчишеский рот, и Леша, поддавшись напору, все-таки задвигал губами, позволяя реализовать те несбыточные желания, что творились в их головах. Все принципы, что их связывали, становились такими неважными, что поцелуй превращался в более тягучий, отключая в легких кислород напрочь и не давая отстраниться. Макаров, кажется, почти задыхался от переизбытка чувств, и неумело отвечал на прикосновения Гречкина, пытаясь не выглядеть в таком незабываемом моменте глупо и несуразно. Тихий, едва слышимый стон вырвался из губ подростка, когда Кирилл не спеша отстранился от него, снова коварно улыбаясь. - Маленький лжец… - улыбка Гречкина больше походила на Чеширскую, и Макаров нахмурился. – Видно, как тебе не все равно… - Что это было ? Ты… придурок! Поставил меня в неловкое положение, и лыбишься теперь! Как же это бесит! - Ну да, все ведь отвечают, когда их целует другой парень… - мажор даже не скрывал своей победной ухмылки. – Погоди, малыш, я что, украл у тебя первый поцелуй? Как мило! - Пошел ты! – тот ломанулся к машине, прикрывая за собой дверцу как можно громче. Кирилл закатил глаза, но не мог не радоваться. Он мечтал об этом слишком долго. Слишком долго думал о нём. Слишком долго мечтал увидеть его рядом. Слишком долго сходил с ума по веснушкам. Каким бы он ни был – рассерженным или влюбленным – все равно не переставал нравиться. Не переставал являться во снах, не переставал кружить голову своей искренностью. Леша Макаров – его личный наркотик.