Куда ты ведешь

— С прибытием, шанк, — сказал Алби. — Добро пожаловать в Глэйд. Чьи-то руки поддерживали его и не отпускали, пока Томас не встал, ошеломленный и охваченный паникой, и не отряхнул пыль со штанов. Пораженный тем, что он видит, он немного пошатнулся. Его съедало любопытство, но логика и то, что он видел прямо перед глазами, не соответствовали друг другу. Пока он медленно осматривался, мозг пытался угнаться за глазами, перебирая каждую деталь, на которую он мог посмотреть, остальные парни хихикали и пялились; некоторые тянулись, чтобы ткнуть в него пальцем. Там были все, все лица, которые преследовали его, спал он или бодрствовал. Он вспомнил молнию, неужели молния ввела его в кому? Ему это снится? Все в точности так, как он помнил. У Томаса внезапно закружилась голова, его глаза метались между парнями и сумасшедшей ситуацией, в которой он оказался, пока не нашли Чака, а потом он вообще больше ничего не видел. — Посмотри на новичка, — сказал Галли. — Он сейчас свернет себе шею любуясь. Несколько парней засмеялись. — Захлопнись, Галли, — ответил Алби. Томас попытался сосредоточиться, оторвать взгляд от Чака и пульсации в его венах. Все по-прежнему, все абсолютно, блядь, по-прежнему. Он знал, что должен остерегаться этого — человек может пережить не так уж много событий первого дня своей жизни, прежде чем начнет психовать. Просыпаться в Коробке достаточно плохо, но этот сон казался слишком реалистичным, и Томас начал официально сходить с ума. Бен фыркнул, его лицо лишено эмоций. Чак раскачивался взад-вперед, глядя на Томаса широко раскрытыми глазами. Мог ли он сказать, что Томас смотрел прямо на него? Минхо скрестил руки на груди, изучая Томаса, его узкие рукава рубашки закатаны, чтобы показать его бицепсы, потому что, конечно же, они были. Алби нахмурился, и бесчисленное множество других уставились на него. Все было точно так же. — Что за черт, — сказал Томас. — Расслабься, — сказал Алби, но Томас проигнорировал его. — Кто будет его куратором? — крикнул Уинстон из задних рядов толпы. — Я же говорил тебе, болван, — ответил Галли. — Он кланк, так что он будет разгильдяем — в этом нет сомнений. Все. Каждое слово, каждое действие, каждая деталь были точно такими же… за исключением одного. Ньют. Где Ньют? Он должен быть прямо там, справа от Алби и немного позади, стоя в кругу с остальными. Но его нет. Может быть, это сон, кошмар, потому что даже тут он не смог разглядеть того человека, которого ему больше всего хотелось увидеть. Разные эмоции боролись за господство в его уме и сердце. Замешательство. Любопытство. Паника. Страх. Но сквозь все это пронизывало мрачное чувство полной безнадежности, как будто для него наступил конец света, который отнимал, отнимал и отнимал у него и решил выполнить часть его просьбы взамен, но не все целиком. Никто не смотрел на него с чем-то похожим на узнавание, и он все еще не мог найти Ньюта. В прошлый раз, в прошлый раз он уже бежал. Взволнованный и напуганный, он бежал на какое-то расстояние, которого не знал. Но теперь его ноги приросли к месту, и он не мог, пока не был уверен, что Ньюта там где-то нет. — …даже так, ставлю на это свою печень, — Томас не утруждал себя поиском лица говорившего, он хотел видеть только одно. — Я сказал, заткнитесь! — заорал Алби. — Продолжайте тявкать, и следующий перерыв будет сокращен вдвое! Томас продолжал сканировать толпу, пока, наконец, не нашел его. Прятался в задней части, но почему он не подошел ближе? Все остальные детали были такими же, так почему же Ньюта не было там, где он должен был быть? А затем Томас встретился с ним взглядом, и сухое рыдание вырвалось из его горла — и он увидел, что это эхом отозвалось в Ньюте. Ньют. Вот он; ни зеленых вен, ни жидкости, капающей изо рта, ни ножа, торчащего из груди. Он прямо там, и в его глазах буря. Выражение этого лица было не Глэйдера, впервые встретившего новичка, это его Ньют. Ньют, с которым он прошел через ад бок о бок. Человек, который утешал его у лагерных костров и поддерживал в трудные времена. Кто говорил ему, когда он вел себя глупо, но оставался рядом с ним во время его идиотских решений. Это он, и он дрожал. Они оба дрожали. Как это может быть по-настоящему? Если Ньют помнит все, а Томас совершенно уверен, что помнит, почему не помнили все остальные? Томас был в полсекунде от того, чтобы броситься прямо в объятия Ньюта, когда Алби заговорил снова. — Это долгая история, Шанк, — сказал Алби. — Постепенно ты освоишься — завтра я возьму тебя с собой на экскурсию. А пока… просто ничего не сломай. — Он протянул руку. — Меня зовут Алби. — Он ждал, явно желая пожать руку. И на этот раз? Томас протянул руку и взял его за руку, а затем повторил слова, которые он сказал давным-давно. Он должен стараться, чтобы все было как можно ближе к тому, что происходило раньше, верно? Пока он во всем не разобрался? — Тогда расскажи мне. Расскажи мне длинную историю. Алби взглянул на близких ему друзей, но слегка улыбнулся Томасу. Очевидно, что пожатие его руки на этот раз явно изменило мнение Алби о нем. — Серьезно, — спросил Томас дрожащим голосом, но не по тем причинам, в которые верили Глэйдеры. — Где я? Алби покачал головой. — Если ты не боишься, — сказал он, — ты не человек. Веди себя иначе, и я сброшу тебя со скалы, потому что это будет означать, что ты псих. — Скалы? — спросил Томас, хотя знал, что его голос слишком ровный. — Брось это, — сказал Алби, протирая глаза. — Нет никакого способа начать эти разговоры, ты меня понял? Мы здесь не убиваем шанков вроде тебя, я обещаю. Просто постарайся избежать смерти, выжить, что бы там ни было. Он сделал паузу, и Томас понял, что Алби зол на себя, но парень пытался. — Чувак, — сказал Алби, затем провел руками по своим коротким волосам и глубоко вздохнул. — Я в этом не силен — ты первый новичок с тех пор, как убили Ника. Томас заметил движение позади Алби и увидел, как Ньют медленно, почти испуганно приближается, сверля Томаса глазами. — Подожди с этим чертовым туром, Алби, — сказал он, его голос дрожал настолько, что Томас мог это заметить. — У парня будет гребаный сердечный приступ, еще даже ничего не было слышно. — Он протянул бледную, дрожащую руку Томасу. — Меня зовут Ньют, новичок, и мы все были бы очень рады, если бы ты простил нашего нового лидера-недоумка. Томас протянул руку, и когда он пожал руку Ньюта, он знал, что держал ее слишком крепко, слишком долго, слишком все, но это прикосновение было самым электрическим, что он когда-либо чувствовал, что, честно говоря, о чем-то говорит, поскольку Томас все больше убеждался, что в него только что в буквальном смысле ударила молния. — Заткнись, болван, — сказал Алби, хлопая Ньюта по плечу. — По крайней мере, он может понять половину моих слов. — Раздалось несколько разрозненных смешков, а затем все столпились позади Ньюта и Алби, собираясь послушать, что они скажут. Алби развел руки ладонями вверх. — Это место называется Глэйд, хорошо? Это место, где мы живем, где мы едим, где мы спим — мы называем себя Глэйдерами. Это все, что ты… — Кто послал меня сюда? — требовательно спросил Томас, надеясь, что если он будет придерживаться оригинального сценария, то его снова оставят наедине с Ньютом на сколь угодно долгое время. — Как… Но рука Алби взметнулась прежде, чем он смог закончить, и крепко сжала его руку, слегка ударив по лицу. — Не перебивай, парень! — сказал Алби, не крича, как в прошлый раз, но все равно не по-доброму. — Чудак, если бы мы рассказали тебе все, ты бы умер на месте, сразу после того, как наделал в штаны. А чистильщики утащили бы тебя, и тогда от тебя нам не было бы никакой пользы, не так ли? — Я даже не понимаю, о чем ты говоришь, — медленно произнес Томас, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, потому что он знал, какая часть будет следующей. — Алби, отстань немного, — Ньют протянул руки и схватил Алби за плечи. — Ты причиняешь больше вреда, чем помогаешь, понимаешь? Алби отпустил его и отступил назад, качая головой. — У нас нет времени быть милыми, Салага. Старая жизнь закончилась, началась новая. Быстро выучи правила, слушай, не болтай. Ты меня понял? Томас посмотрел на Ньюта, который медленно кивнул ему, слегка вопросительно сдвинув брови. Внутри у Томаса все сжалось от боли; слезы, которым еще предстояло навернуться, жгли ему глаза. — Новичок, ты понял его, верно? — Да. — Хорошо, — сказал Алби. — Первый день. Вот что значит сегодняшний день для тебя, Шанк. Приближается ночь, Бегуны скоро вернутся. Коробка прибыла поздно, у нас нет времени на экскурсию. Завтра утром, сразу после пробуждения. — Он повернулся к Ньюту. — Приготовь ему кровать, займись им, подготовь его к веселью сегодня вечером. — Хорошо, — сказал Ньют. Глаза Алби вернулись к Томасу, сузившись. — Через несколько недель ты привыкнешь, шанк. Ты будешь счастлив и будешь помогать. Никто из нас ничего не понимал в первый день, ты тоже. Завтра начинается новая жизнь. Алби повернулся и протолкался сквозь толпу, которая рассеялась у него за спиной. Довольно скоро он остался с Ньютом. Наконец. Но как он мог быть уверен, что Ньют помнит? Что на самом деле это его Ньют. Томас больше не чувствовал себя обязанным следовать сценарию, потому что это не дало бы ему ответов, а ему нужно знать. Ньют повернулся и пошел в направлении нескольких хижин — это было вторым отклонением Ньюта от того, что произошло на памяти Томаса. Он решил пойти на это. — У меня такое чувство, что я последую за тобой куда угодно, — сказал Томас с сердцем в голосе, едва сдерживая слезы. Он надеялся, что намек был достаточно сильным, чтобы сработать, если это на самом деле не его Ньют, тогда он понятия не имел, что будет делать, но плечи парня перед ним напряглись, и он остановился на полушаге, прежде чем отчаянно повернуться. Его глаза полны надежды и неверия, слезы грозили пролиться и — смущение? В ответ Ньют издал что-то похожее на рыдание, наполовину смех. — Конечно, ты прочитал это чертово письмо. Томас надеялся, что никто не смотрит, что деревья дают им достаточное укрытие, потому что в этот момент он не мог ни обнять Ньюта, ни выплакать все свое гребаное сердце. Ньют обхватил его руками и так же крепко сжал, что Томас почувствовал, как горячие слезы капают ему на шею. А затем Томас мягко оттолкнул его, сделал глубокий вдох и лихорадочно зашептал, надеясь вернуть себе спокойствие и не привлекать к ним слишком много внимания. — Что происходит, Ньют? Это не похоже на сон, и ты единственный человек, который помнит, я понятия не имею, что происходит, но ты здесь, ты здесь, и я не могу… — он замолчал, расстроенный, снова заводясь. Грудь Ньюта вздымалась, а пальцы продолжали сгибаться, как будто хотели схватить Томаса и не отпускать, Ньют облизал губы и покачал головой за минуту до ответа. — Как бы чертовски странно это ни звучало, я думаю, мы вернулись в прошлое. Я понятия не имею как, последнее, что я помню, было… — Ньют сглотнул, слезы наполнили его глаза, и эмоции заглушили его голос. — Ты. Я помню тебя и борьбу, и затем потерю контроля, и затем… а затем смерть. Я думаю. Томас снова почувствовал лезвие в своих пальцах, погружающееся в плоть с холодной окончательностью. — Я никогда не думал, что увижу тебя снова, — прошептал он. — Я думал, что каким-то образом смерть привела меня сюда, что это рай или ад, но ты здесь. И это ты, не такой, как все остальные, кто понятия не имеет, что происходит, — при этих словах Ньют выпрямился, и гнев окрасил его щеки и обострил взгляд. — Итак, мой вопрос к тебе заключается в том, какого черта ты здесь, Томми? Не говори мне, что ты тоже умер. Не делай этого. Боже, Томас ничего так не хотел, как прижать его к себе, доказать, что он снова жив. Что это реально, но у них заканчивалось время. — Послушай, у нас есть всего несколько минут до того, как появится Чак, так что нам нужно поторопиться. Сегодня вечером, у «костра», нам нужно улизнуть и добраться до комнаты с медикаментами, хорошо? Это важно. Ему нужны медикаменты и несколько часов, когда никто не искал бы его и Ньюта, потому что будь он проклят, если потеряет его снова. Этого не произойдет. Не тогда, когда у него есть шанс пресечь это дерьмо в зародыше здесь и сейчас, честно говоря, это все, что Томас мог сделать, чтобы не втянуть его туда в этот самый момент. Лицо Ньюта скривилось в замешательстве и раздражении. — Какое отношение ко всему этому имеют медицинские комнаты? И ты не ответил мне, Томас. Почему ты здесь? — Молния, — вздохнул Томас, проводя рукой по лицу. — Я совершенно уверен, что в меня ударила молния, хорошо? Послушай, я серьезно насчет… — Молния?! — воскликнул Ньют. — Ты, должно быть, шутишь. После всего, через что мы прошли, молния — это что такое? Где, черт возьми, ты был, что молния была опасной! В ночь, когда мы спасли Минхо, шторма не было. Ньюту потребовалось мгновение, чтобы обдумать сказанные им слова, и наблюдать, как он приходит к осознанию, было почти так же душераздирающе, как видеть, как он умирает у него на руках. — Томми, в ночь моей смерти не было шторма, не так ли? — спросил он. — Ты имеешь в виду ту ночь, когда ты заставил меня убить тебя? Нет, не было. Томас знал, что это было жестоко, но какая-то маленькая часть его, которая не совсем верила в происходящее, которая все еще была озлоблена, сломлена и не верила, не могла простить Ньюта за то, что он сдался. За то, что умолял Томаса положить этому конец. Если они действительно вернулись в прошлое, то им пришлось бы поговорить об этом в конце концов, чтобы разрядить обстановку и выразить свое горе, но сейчас не время. К счастью, Ньют, казалось, понял это, потому что в кои-то веки не обругал Томаса за его дерьмовость. Адамово яблоко Ньюта медленно дернулось, и его глаза закрылись, горе и сожаление на мгновение сделали черты его лица изможденными. — Как… как долго я мертв? Воспоминание за воспоминанием о бессонных ночах, нескончаемых днях, кошмарах, слезах и душевной боли, которые заполнили время с того момента, как он убил Ньюта, и до настоящего момента делали невозможным точное представление о времени. — Дни, недели, месяцы, — пожал плечами Томас. — Достаточно долго. Слишком долго. Томас мог сказать, что Ньют хотел спросить больше, узнать больше, его руки дрожали, и Томас на самом деле не думал, что когда-либо видел его таким бледным до сих пор. Это было душераздирающе, но звук того, как кто-то хрустит листьями, возвестил об окончании их одиночества. Томас сморгнул слезы и наблюдал, как Ньют делает то же самое, прежде чем бледный мальчик заговорил голосом, похожим на гвозди: — Чаки будет отвечать за организацию твоего сна. И прежде чем у Томаса появился шанс даже подумать о том, чтобы двигаться вперед, чтобы предложить то утешение, которое он мог, Ньют отвернулся от него и начал уходить. Томас сделал шаг назад и соскользнул вниз по шершавой поверхности дерева, пока не сел на землю; он прижался спиной к коре и закрыл глаза, желая, чтобы он мог проснуться от этого ужасного, чудесного сна. И одновременно желая, чтобы он никогда больше не просыпался.