Ты делал мне больно.

— Ты так часто делал мне больно, поэтому теперь этот достопочтенный сделает тебе ещё больнее тем, что разорвёт твою задницу и всю твою блядскую гордость на мелкие кусочки, а потом заставит тебя их проглотить. В конце концов, ты всего лишь грязная шлюха, Чу Ваньнин. Разве я не прав? Вдоволь насладившись измученным и обессилевшим после вчерашнего унижения взглядом учителя, Мо Жань грубо схватил его за подбородок, открыл ему рот и влил в него огромную дозу некоего лекарства. Последнему не оставалось иного выбора, кроме как, захлёбываясь, принять в себя всё, вплоть до последний капли. Закашлявшись, старейшина Юйхэн наконец высвободился из мёртвой хватки своего ученика, после чего зажмурился и отвернулся. — Ждать придётся недолго. Совсем скоро ты будешь умолять меня трахнуть тебя. Ты падёшь на самое дно вместе со своей столь любимой праведностью. Сегодня у тебя больше не останется ничего, кроме моего члена в твоём осквернённом теле, чёртова сука. Он говорил все эти столь жестокие вещи в сторону своего некогда чистого да нетронутого похотью учителя, считая, что пылает от невыносимой ненависти. Ненависти, которую некогда Тасянь-цзюнь сдерживал в себе на протяжении смертельно долгого промежутка времени... Но на самом деле он сгорал от нетерпения, от томящейся в его разуме безудержной страсти, от желания присвоить этого человека себе и от чересчур нездоровой по отношению к нему любви. Мо Вэйюй хотел сломать его. Хотел убить его. Но при этом он так хотел видеть в своей пропащей жизни лишь Чу Ваньнина, слышать лишь его голос и ощущать лишь его прикосновения на собственной коже… Внутри Мо Жаня было слишком много мыслей, эмоций и чувств. Настолько много, что он возжелал лишь одного — умиротворения и тепла. Но о каком умиротворении и о каком тепле может идти речь, когда в сантиметре от тебя находится виновник всего твоего сумасшествия и всей твоей поехавшей ненависти? Если он уничтожит этого человека морально и физически, станет ли он наконец поистине счастливым? Всё это время Мо Жань сидел напротив Чу Ваньнина и молча наблюдал за ним, подперев рукой подбородок. Он с нетерпением ждал, когда это самое «лекарство» начнёт действовать, и вся неукротимость его учителя превратится в прах. — Ну что, чувствуешь изменения, моя дорогая наложница Чу? — излишне слащаво произнеся эти слова, Мо Вэйюй лукаво ухмыльнулся и свободной рукой развернул уже достаточно покрасневшее лицо Чу Ваньнина к себе. — Ты же знаешь, что это такое? Впрочем, даже если и не знаешь, то скоро всё поймёшь. Я одарю тебя именно той «любовью», которую ты действительно заслуживаешь. Повалив смущённого этими словами учителя на кровать, Мо Жань впился в его губы, наслаждаясь тем, как он, полностью прекратив какое-либо сопротивление, неуверенно, но всё же отвечает на его поцелуй. Болезненное мычание Чу Ваньнина от рьяных покусываний его губ разожгло в Мо Жане очередное сумасшедшее желание. Сейчас он не мог просто молчать и наслаждаться процессом своего доминирования над ним. Он желал раздавить его не только своими деяниями, но и своими словами: — Этот достопочтенный будет драть тебя до тех пор, пока ты не потеряешь сознание от боли и отвращения к самому себе. Можешь не пытаться умолять меня прекратить, Ваньнин, я всё равно не остановлюсь, — злобно прошептал ему на ухо Император, Наступающий на бессмертных. В приступе безудержной страсти, граничащей с яростью, Мо Вэйюй принялся срывать с Чу Ваньнина красные свадебные одежды, время от времени покрывая его белоснежную кожу алыми укусами и засосами. В конце концов, резко схватив свою полностью обнажённою жертву за руку, Мо Вэйюй перевернул её и уложил на живот, параллельно высвобождая из собственных одежд свою разгорячённую плоть. И пусть он хотел доставить Чу Ваньнину как можно больше страданий, сам же чувствовать дискомфорт не желал, отчего обильно смазал ещё не разработанное пальцами отверстие. Впрочем, разрабатывать его как следует он и не собирался. Уж насладиться дикими воплями Бессмертного Бэйдоу ему явно хотелось больше всего на свете. — Расслабься, шлюха, иначе тебе же будет больнее, — говоря это, Мо Жань схватил Чу Ваньнина за волосы и потянул на себя, заставляя его с тихим стоном выгнуть спину и чуть приподняться. — Ох, слабовато. Сейчас ты запоёшь для этого достопочтенного куда прекраснее, малышка. Совершенно не церемонясь, Мо Жань приставил головку члена к анальному отверстию своего некогда девственного учителя и сразу же ощутил, как тот напряг абсолютно каждую мышцу своего тела. Нахмурившись, он пригрозил: — Хочешь сдохнуть от боли? — После этих слов он шлёпнул его по заду, в ответ получив жалобное мычание. — Я же вижу, ты хочешь этого. У тебя давно стоит. Хватит, блять, притворяться, что тебе это не нравится, — положив руку ему на ягодицу, он впился в неё пальцами. — Ну же, умоляй меня трахнуть тебя. УМОЛЯЙ. МЕНЯ. ТРАХНУТЬ. ТЕБЯ. ЖИВО! Опустив веки, Чу Ваньнин пусть и с трудом, но всё же не спеша проговорил: — М-молю, трахни меня, Мо Жань… — Так бы сразу, моя милая похотливая шлюшка. Как только Чу Ваньнин немного расслабился, Мо Жань сразу же резко и грубо проник в него наполовину. Из уст Бессмертного Бэйдоу сразу же вырвался громкий сдавленный крик. Такая реакция оказалось именно той, в кой столь сильно нуждался сей бешенный пёс-ублюдок. — Да! Просто прекрасно! Вопи как можно громче, чтобы все, блять, услышали, как я деру тебя в собственной спальне, сраная сука! От адской боли в задней части тела у Чу Ваньнина из глаз мигом полились слёзы. Сжав челюсть и наклонив голову, он со всей силы сжал в руках простыни, будто бы это хоть как-то могло помочь ему пережить все те лютые мучения, что ждут его впереди. Мо Жань наклонился вперёд, всем своим телом прижимаясь к чужой спине. Укусив своего пленника за плечо, он еле заметно улыбнулся и вошёл ещё глубже, в ответ получая столь манящее и возбуждающее его тело и душу мычание страдающего от агонии учителя. — А если я сделаю так, тебе понравится, моя дорогая наложница Чу? — одной рукой он начал поглаживать сосок Чу Ваньнина, другую же опустил ниже, касаясь жаждущего ласки члена последнего. — М-мх… — Нравится? Что ж, просто отлично, что тебе нравится именно ТАКОЕ, — говоря это, Мо Жань начал медленно двигаться и надрачивать возбуждённый член своего теряющего какое-либо восприятие омерзительной реальности учителя. — Давай, моя сладкая наложница Чу, наслаждайся сексом со мной… Покажи, как тебе сейчас хорошо, как ты кайфуешь от моего хуя в своей заднице. Скажи… как можно громче скажи, что ты принадлежишь лишь мне. Признай, что отныне ты обычная грязная шлюха, которую я буду трахать как захочу, когда захочу и где захочу… ГОВОРИ! СЕЙЧАС ЖЕ! — Он сильно сжал его член в собственной руке и начал наращивать темп, давясь тихим, но весьма сумасшедшим смехом прямо ему в ухо. — А-ах… Мо Жань… Я… Прошу, не надо… — Вся его гордость и бывалая невинность оказались разбиты в пух и прах всего лишь одним человеком. Ему не осталось ничего, кроме как просить его о пощаде. — Убей меня… Не надо больше… — И молить о смерти. Позорной, но спасительной смерти. Он не мог простить себе эту слабость. Не мог простить себе возникшее в его нутре желание, которому было не так уж и важно, что сейчас боль в теле этого человека была просто невероятной, буквально граничащей с невыносимой. — Твой рот тоже стоило бы научить нужным вещам. Скажи всё это, и я сжалюсь над тобой, Ваньнин. Ты же хочешь этого? — Сказав это, он сделал несколько резких толчков, вбиваясь так глубоко, что органы внутри чужого тела поменялись между собой местами. — Ах! Я твоя… шлюха. Хватит, прошу тебя, Мо Жань… — Так и быть, этот достопочтенный засчитает то, что ты сейчас сказал. — На миг он остановился, выпрямил спину и вынул член из столь полюбившегося ему анального отверстия учителя. — Сделаю тебе поблажку, Ваньнин. Старейшина Юйхэн болезненно, но всё же облегчённо выдохнул. По его ногам скатились маленькие капельки крови. — Спаси- Не успел он договорить, как Тасянь-цзюнь рывком перевернул его на спину и истерически захохотал, срывая с себя оставшуюся одежду: — ХА-ХА-ХА-ХА! ТЫ ПОВЕРИЛ? ПОВЕРИЛ МНЕ? ДУМАЛ, ЭТО ВСЁ? ТЫ ВНЕЗАПНО СДЕЛАЛСЯ СЛИШКОМ ХОРОШЕГО МНЕНИЯ ОБО МНЕ! А КАК ЖЕ «ОТ ПРИРОДЫ ДУРНОЙ ХАРАКТЕР ПОЧТИ НЕ ПОДДАЁТСЯ ИСПРАВЛЕНИЮ»? ЧТО, ЗАБЫЛ СВОИ ЖЕ СЛОВА, ЧЁРТОВА МРАЗЬ? На лице Чу Ваньнина смешались четыре эмоции, которые некогда были ему чужды: отвращение к себе и происходящему, нескончаемая вина за сказанные некогда слова в сторону своего ученика, жалкость к нему да безудержное желание, кричащее чудовищу напротив: «Затрахай меня до потери пульса, ведь я так жаждал этого всю свою безгреховную жизнь, заполни меня собой, отдай мне всю свою ненависть и всю свою любовь, Мо Жань». — Ты выглядел таким непокорным, холодным и жестоким, а оказался обыкновенной блядью, Ваньнин. Мо Жань взял правую ногу Чу Ваньнина, забросил её себе на плечо и неожиданно вновь вошёл в него, сразу войдя полностью. Последний же от неожиданности выгнул спину и громко застонал. Сдерживать свой голос он более никак не мог. Отныне сей хрупкий белый кот всецело принадлежал и телом, и душой этому безжалостному голодному волку, который не знал радости ни в чём ином, кроме как в его невыносимых бесконечных страданиях. Мо Вэйюй совсем не жалел своего учителя, стремительными движениями впечатывая его в скомкавшиеся простыни. Он по-дикому целовал его, кусал за плечи и оставлял на шее засосы. Поцелуи его были поистине безжалостными. Такими манящими… и в то же время такими болезненными. Его мимолётные ласки были редки, а его страстные яростные толчки были куда чаще и куда болезненнее. Чу Ваньнину было так хорошо… и так мерзко одновременно. Почему же столь чистый в прошлом человек всё равно чувствовал наслаждение от подобного? Он не понимал, что с ним не так. Не может же быть, чтобы он так потерял голову от какого-то там афродизиака. Он должен был выдержать и это, разве нет? Он должен был выдержать вообще всё на свете и не дать волю таящейся в уголке его сердца любви к этому поехавшему на глупой бессмысленной мести монстру. Он уже не мог. Больше не мог держаться. Не мог выносить всё это. Горько. Как же горько. В конце концов, Чу Ваньнин потерял сознание от сей смешавшейся с невероятным экстазом безумной боли прямо в объятиях этого сумасшедшего психа. Мо Жань же был полностью доволен тем, чем по итогу смог одарить своего наставника «незабываемой брачной ночью». Тем не менее, чуть погодя, он обнял обмякшее и истощённое их любовными утехами тело учителя, бережно прижал к себе и невероятно осторожно, аккуратно и нежно принялся целовать его: — Теперь я полностью запачкал тебя своими чернилами. Ты пал, Учитель. Пал на самое дно. Пал вместе со мной, мой Ваньнин. Мой Ваньнин…