Гайя-3

      Они стояли пришвартованные на Гайе-3 уже добрую неделю. Где-то на второй день пребывания на станции Ариас расщедрился VIP-парковку. Видимо из-за какого-то опытного предчувствия. Клиники на тему протеза либо отказывали, либо игнорировали, Гинсе особо лучше не становилось — в общем-то, трепать его перелетами Арделлу не шибко-то хотелось. Единственной сменой картинки за окном шипа можно было с натяжкой назвать сменяющиеся на соседних местах чужие корабли да ход местной звезды. Хотя вряд ли это имело какое-то значение для человека, что бездумным марафоном пускал аниме — все было понятно по опустевшему тяжелому взгляду.       Арделл даже не был особо уверен, замечал ли Гинса его приходы и уходы — противный, порой заедающий шорох пневмопривода и шаги по металлическим выдвижным ступенькам. Казалось, что для бедного мальчишки вообще не существовало ничего вокруг. Будто тот сидел в тягучем душном вакууме, который почему-то намеренно не собирался его отпускать. И несмотря на человеческую половину собственного естества, Арделлу все еще было чуждо людское проживание травм. И он в это не лез — хотя и пытался найти способ, как облегчить страдания. Страдания, если они таковыми действительно были.       Честности ради, Ариас разобрался со всеми своими контрабандистскими курьерскими делами еще в первые галактические сутки — свалил с какой-то коробкой и вернулся только часов через десять. В любой другой день его можно было бы назвать абсолютно довольным своей работой, но в тот раз одно выражение его лица красноречиво говорило о тотальной загруженности. И определенно не потому, что получатель мог заметить потенциальный косяк груза.       После этого алиен не находил себе места на собственном, левиафан его дери, шаттле. Сидел в развалочку в кресле пилота, отвратительно комично, будто в слоу-мо, вращаясь в нем и стараясь не акцентировать внимание на мажущих по периферийному зрению огоньков датчиков. Залипал у звездной карты, бессмысленно рассматривая пути, которые выстраивал бортовой ИИ к самым дальним уголкам Млечного Пути. К слову, об ИИ — даже с ним не хотелось спорить, ведь мысли как-то сводились к облету особо крупных скоплений космического мусора и астероидов, а с этим, как назло, слишком умело справлялся именно Гинса.       Арделл почему-то особо тихо пробирался в свою каюту, будто он здесь гость, которому не особо стоило светить своей недовольной мордой. Листал новости, едва ли вчитываясь в заголовки, ворочался в постели, невольно сбивая простынь к краю матраса, и нервно сидел у зеркала, зачем-то высматривая в своей гуманоидной внешности нечеловеческие черты. Стоял у пищеблока, болтая в стакане какую-то газировку с сиропом — рассматривал буйство пузырьков в чуть розовом стеклянном бассейне. А потом в конце концов уходил. Так же тихо, как и в целом существовал здесь последние дни.       Гайя-3 была станцией, воздвигнутой человеческой цивилизацией, и, ко всему прочему, принадлежащей к числу самых крупных станций во всей галактике. Поэтому и людей, и человеческих благ здесь было предостаточно. Арделл часами бродил по кажущимся бесконечными секторам, каждый раз пытаясь смаковать это людское рвение к величию, помпезности и праздности.       Он застревал у ларьков – в основном, десертных – и абсолютно бездумно набивал свой желудок непомерным количеством шоколада и патоки. Чаще занимал какое-то уединенное место в отдалении и наблюдал почти из тени – не хватало только жуткого блеска алых глаз. В ожидании непонятно чего медленно жевал очередной вяжущий рот приторный батончик и наблюдал за людьми вокруг.       А те просто жили свою жизнь: куда-то торопились, беззаботно веселились, ругались и мирились меж собой. Ариас жил уже относительно много лет, но каждый раз не уставал подмечать широту и полноту спектра ощущений и эмоций, на которые способны организмы homo sapiens. Будто сам не был им наполовину. И сейчас, вглядываясь в широкие улыбки, нахмуренные брови и влажные глаза, он тонул в рефлексии, пытаясь разглядеть истину где-то там, на дне собственного сознания. Генетика его обделила, ведь едва ли он мог испытывать что-то кроме слабого удовлетворения и вспышек агрессии, которые были созданы эволюцией для выживания. Но было у Арделла какое-то стойкое ощущение, что прямо сейчас он должен чувствовать нечто большее. Однако что – пониманию никак не поддавалось. Только и оставалось, что слепо и тупо двигаться в надежде, что озарение придет в успешной попытке.       Одной из них и была попытка помочь Гинсе. Ариаса из липкого океана мыслей выдергивал писк оповещений с браслета. Он бросал быстрый взгляд на текст, а затем снова уводил его куда-то перед собой. И снова нет. Арделл впервые за много лет всполошил все свои контакты в поисках нужных людей. И проблема-то была совсем не в деньгах. Он мог без проблем сплавить Гинсу какому-нибудь черному хирургу и закрыть тему поиска протеза до крайних трещин в полимерных пальцах. Но как будто бы этот вопрос так даже не стоял.       Очереди на протезирование в нормальных клиниках были забиты на месяцы вперед. Вместе с мыслями о качестве и безопасности в голове алиена перемежались образы активного игрока и умелого пилота, которому просто было необходимо вернуть жизнь, какой она была, в полном ее функционале. Оставалось только выйти на ту самую тропинку, которая выведет их обоих обратно. Но тихим и вязким шепотом, распластываясь по подкорке, давало вновь знать о себе то самое чувство. Бесполезность? Нет, не совсем то.       Это был, кажется, седьмой день на Третьей Гайе. Арделл брел по коридору – аллее? – одного из торговых секторов после очередной встречи, не давшей какого-то однозначного ответа. Все чаще и все с новой силой его ударяла под дых мысль, что его полномочия вот-вот кончатся. А возвращаться вот так, с пустыми руками – это определенно не то, чего ему сейчас хотелось. В какой-то момент его взгляд зацепился за цветастую, сверкающую и бликующую разными искрами и образами в экранах витрину. Такая же яркая вывеска давала ясно понять, что это был довольно крупный гиковский магазин – разнообразие ассортимента просто поражало воображение. И если бы Судьба существовала, то это был бы крепкий и однозначный пинок от нее – в противовес переживаниям.       Пусть для Гинсы в то время понятия дня и ночи перестали существовать, Ариас вернулся только к позднему вечеру. Очевидно, что в тот день его прогулка сильно затянулась. Арделл едва ли не влетел в темный зал собственного корабля – из света были лишь тусклые направляющие ленты у самого пола. И даже так он чуть ли не заученным количеством шагов двинул в коридор, приложил к панели руку и заглянул в открывшуюся дверь чужой каюты.Юноша спал почти в той же позе, в которой алиен застал его утром: кое-как завернутого в одеяло, лежащего полубоком и обнимающего себя, будто прячущего остаток травмированной руки, будто прячущегося от этого мира. И даже в спящем лице читались следы, которые оставляла за собой боль – будто затертая колея, по которой высасывали любые возникающие крупицы сил. Он медленно дышал. Если бы хоть кому-то предоставилась возможность за ним последить, могло сложиться впечатление, что он пытается замереть, а то и вовсе застыть.       Арделл хотел ему помочь, но не знал, как. Стряхнуть усталость с глаз, затереть шпаклевкой мешки под глазами, тросами натянуть уже ставшую привычной улыбку. Но и такого болезного тревожить не хотелось тоже. Ему только и оставалось, что тихо, лисьими шагами подобраться к прикроватной тумбе, оставить рядом красивый и большой пакет. Осторожно поправить прилипшие ко лбу светлые волосы и одернуть угол одеяла, а на ворочание и бурчание ответить что-то вроде: “Спи. Тебе еще нужны силы.”       Снова пиликнул браслет. Мелькнули огоньки алых глаз. Силуэт, что отбрасывался тенью на стену от сменяющихся разноцветных кадров какого-то очередного аниме, неспешно смазался, а потом исчез где-то в границах двери. Смазался, будто густым потоком горячей воды, обволакивающей и успокаивающей. Накрылся новым ощущением. Забота? Кажется, она.