Обними меня, поцелуй меня и убей меня.

Мы в узлы завязали друг друга,

окончаниями спутались нервными,

и с тех пор просто ходим по кругу.

В нашей личной войне оба — пленные.

Склеп Крэкстоуна. Жутко и темно. Сыро и противно. Словно пустота. Руки Уэнсдей связаны между собой толстыми веревками, которые давят на нежную кожу, оставляя за собой болючие красные следы. Любое непроизвольное движение доставляет адскую боль. Все тело ломит. Девушка чувствует себя беззащитной и особенно уязвимой перед внешним миром. Уэнсдей сглатывает. На её лбу выступает испарина, сердце так и стучит по ребрам, словно желая выскочить из груди вовсе. Решив, что нужно как-то выбираться отсюда, девушка начинает пытаться развязать себе руки, но все её попытки оказываются напрасными, потому что верёвки перетянуты слишком туго. От такого трения между руками и верёвками на коже образовываются жёсткие покраснения, через которые выступают капельки красной крови. Руки начинает сильно щипать, что ещё больше мешает процессу своеобразного освобождения. Острая боль пронзает всё тело, коленки подкашиваются, губы дрожат, сейчас сильная и независимая Уэнсдей Аддамс заплачет. Слезы сдерживать сложно. Они застилают глаза настолько, что почти невозможно разглядеть выражение лица медленно приближающейся фигуры. Тайлер. Взгляд Уэнсдей перемещается на парня, от которого веет беспощадным злорадством. — Надо же.. У меня дежавю. — произносит Тайлер, окидывая девушку оценивающим взглядом. — Только я не ною как ребёнок. — едва сдерживая злость и слёзы, отвечает Уэнсдей. Тайлер бросает мимолётный взгляд на связанные руки девушки, после чего усмехается. — Ой, а что такое? Не получается выбраться? — машинально выдаёт парень. — Заткнись. — Не дождёшься. Кстати, у меня тут было время подумать... И, знаешь, что я понял? — голос звучит совсем близко, спокойный, тягучий, как смола, в которой Уэнсдей предстоит увязнуть и погибнуть быстро и бессмысленно. — Что ты убийца - психопат? На протяжении нескольких секунд Тайлер молчит, смотрит девушке прямо в глаза, и внезапно его голос начинает звучать ниже обычного. И эта пауза — словно ему пришлось искать в себе смелость, чтобы сказать следующее. — Я понял, что мы с того, Уэнсдей, как две противоположные столкнувшиеся сущности: одна так или иначе разъедает другую, оставляя после себя опустошение и аромат разложения в воздухе. — Тайлер нагибается ниже, и теперь его хрипло-ласковый шёпот напрямую касается уха и вопящего голоса разума Уэнсдей. Я не могу избавиться от тебя. Я пытаюсь идти вперёд — ты тут, я оборачиваюсь — и снова вижу тебя. Ты везде, ты — всё, и я не могу это изменить. Я ненавижу тебя настолько, что готов вырезать себе мозг собственными руками, лишь бы это помогло, — продолжает он, становясь громче с каждым словом. Ты всего за пару месяцев заняла все мои мысли, и все эмоции, не проявляемые чертовски много времени, относились к тебе. — Приятно знать, что я тоже разрушила твою жизнь и приношу муки одним своим видом, подонок. — холодно и грубо отвечает Уэнсдей. — И сейчас ты, такая слабая, расколотая откровением и собственной беспомощностью, каким-то образом продолжаешь меня уничтожать... Тебя до безобразия много в моей жизни, и даже после смерти ты продолжишь заполнять собой всё треклятое пространство. И как бы я не пытался избавиться от твоего присутствия, — словно доказывая свой психоз, его кошмарная нежность перетекает в привычную жестокость — Тайлер хватает Уэнсдей и несколько раз припечатывает к каменной стене, порождая в голове ослепительные и жуткие взрывы, — у меня никогда не выйдет. И у тебя тоже, кстати. Тайлеру нравится видеть то, как она злится, ему нравится причинять ей боль. Уэнсдей не чувствует ничего, помимо боли, ненависти к нему и ненависти к себе за то, что позволила себе мало того, что подпустить этого монстра так близко, так ещё и полюбить. — Ошибаешься. Мне плевать, — произносит Уэнсдей стальным голосом. Если ты думаешь, что мне не всё равно на твои идиотские чувства, то ты глубоко заблуждаешься. И если твоя слабость будет мне на руку, я всегда ею воспользуюсь. Мысль набатом бьет в голове, заставляет зажмуриться, сжать кулаки до кровавых полумесяцев, остающихся на ладонях от ногтей. Заставляет поверить в то, что смерть лучше, чем такая жизнь. Потому что нельзя одновременно так сильно ненавидеть человека, и осознавать четкое желание находиться рядом с ним. Желание изучать. Видеть. Говорить. Касаться. Запускать пальцы в его каштановые, мягкие волосы. Прикасаться к губам. Какое мазохистское, неправильное, совершенно неадекватное чувство. Влюбляться в человека, которого ненавидишь. — Хочешь, помогу тебе освободиться? И даже выпущу отсюда.. — детская непоседливость отчётливо звучит в его тоне, но в глубине девушка всё равно ощущает его торжество и нетерпение. — Чего ты хочешь? – не задумываясь отвечает Уэнсдей, становясь предельно серьезной. И Тайлер начинает смеяться. Смеяться так громко, что Уэнсдей едва не лишается слуха. Гребаный психопат, она уже давно никого и ничего не боится, так почему же один звук его голоса заставляет ее тело покрываться мурашками и действует похлеще любого паралитика? Она не может пошевелиться, не может дышать и не может думать спокойно и рассудительно. Она ничего не может. Только не в его присутствии. — Хочу, чтобы ты произнесла моё имя так, словно очень - очень любишь. Даже пульсирующая верёвками боль вовсе исчезает от осознания того, насколько идиотское его пожелание. — У тебя совсем чердак сорвало? Захотелось познать человеческие эмоции, для тебя недоступные? Что за бред? — Ну, пожалуйста, — неожиданно канючит Тайлер, мгновенно напрягая нервную систему девушки, — пожалуйста - пожалуйста - пожалуйста! — Неужели до сих пор не стало понятно, что всё, связанное с тобой, вызывает во мне отвращение и ненависть? Мне плевать на твои лживые слова, я ни во что не верю, — она уверенно забивает Тайлера в угол. Пока Уэнсдей говорит, пропасть в душе парня разверзается: она жалит каждым словом, причиняя истинную, ни с чем не сравнимую боль. — Один раз я доверилась тебе и ошиблась. Мой опыт подсказывает, что быть настолько наивной нельзя. Поэтому убирайся вон и больше не смей показываться мне на глаза. Вдруг между ними стеной вырастает глухое, страшное безмолвие. Все маски, так тщательно подобранные Тайлером, падают вниз, разбиваясь о скалы безразличия и абсолютного неверия. Его изменение, внутреннее, такое тяжёлое и до безумия сложное, растоптано, и Тайлер хмурит брови, отгоняя от себя наваждение. — Как много лжи ты способна выдать за раз, а, Уэнсдей? — произносит Тайлер, нарушая молчание. — А, знаешь, мне на мгновение показалось, что еще секунда, и ты спасешь меня. Но это ведь всего лишь обман. Ты не способен кого-то спасать. Только губить. Помнишь, скольких ты убил? Конечно. Ты помнишь всех. Это правда того стоило? Уверена, ты ответишь: «Да»‎. Ведь это же ты. Главное — победить, правда? И нет никакой разницы, кто ради этого умрет. Для тебя чья-то смерть — приятный бонус, не более. Уверена, ты и мою жизнь спасал только ради себя. Вот только не знаю зачем. Хотел еще поиграть? Или сам желал убить? Я не верю, что в тебе может быть хоть что-то хорошее. Я ведь права, правда? Скажи мне, подлый мерзавец, что это правда! Сделай что-нибудь, чтобы я окончательно поняла: ты заслуживаешь всех самых ужасных мучений мира! Внутри с треском что-то ломается. Тайлеру становится плевать по-настоящему. Поднимая затуманенный взгляд на девушку, Тайлер капитулирует с собственной войны одной страшной, рвущей его на части фразой: — Неужели ты до сих пор ничего не поняла? Она хлопает ресницами, и это — ответ положительный. Она ни черта не понимает. Тайлер посылает к чёрту целый мир и делает непоправимое. Он срывается с места, притягивает Уэнсдей к себе и целует, больше не отдавая отчёта собственным действиям. Все мысли плавятся от холодных губ и быстрой пульсации под большим пальцем. Время пропадает, и в его вселенной остаётся только она. Прохладная рука, прерывистое дыхание и ни единой мысли в голове. Уэнсдей изо всех сил пытается вырваться, но все попытки оказываются напрасными, из сильной хватки парня трудно вырваться. И тогда она, сама того не замечая, обмякает в его руках, поддавшись поцелую. Горячие и сладкие губы Тайлера буквально пожирают её и перед его натиском невозможно устоять. Поняв, что Уэнсдей уже не сопротивляется, Тайлер ослабляет свои объятия и нежно заключает лицо девушки в свои ладони, при этом целуя нежнее с каждым движением. Тепло растекается по телу Уэнсдей и она уже не может себя узнать. Секунду назад она хотела убить его, а сейчас готова отдаться ему прямо здесь и сейчас. Волна возбуждения начинает накрывать её, когда Тайлер принимается целовать её шею. Издавая слабый стон, девушка наслаждается каждым прикосновением влажного языка на своей коже. Спустя несколько секунд в голову Уэнсдей неожиданно бьёт ужасное осознание того, в какой ситуации она оказалась. Удар током, и реальность возвращается. Она со всей дури ударяет и отталкивает Тайлера, отшатываясь назад и пытаясь отдышаться, что выходит чертовски плохо. — Ты совсем чокнулся? Сумасшедший! Наглухо отбитый псих! — восклицает она, чувствуя нарастающую злость. — Но... — Как ты посмел приближаться ко мне и целовать меня своими мерзкими губами? — Слушай, ты была не особо против! — Не против? — Уэнсдей чувствует, как щёки вмиг опалило жаром, и возмущённо хлопает ртом, пытаясь подобрать нужные слова. — Я оттолкнула тебя! — Да, — язвительно отзывается Тайлер. — Но перед этим ты поцеловала меня в ответ! — Неправда! — возмущается Уэнсдей, едва не сгорая от стыда и злости. — Я тебя ненавижу, Тайлер! — Ненавидишь, но всё равно любишь. Перестань, Уэнсдей, от тебя же просто разит феромонами, признайся, ты хочешь меня. Уж, кто-кто, а ты должна чувствовать это напряжение между нами. – Тайлер наклонился вперёд, становлясь всё ближе и ближе к девушке. — Нас тянет друг к другу. ― Меня тянет к тебе, потому что я хочу прикончить тебя, не более. Ты окончательно спятил. ― Уэнсдей, конечно, ни разу не психиатр, но диагноз виден невооруженным взглядом. Можно ставить печать и отправлять в дурдом. Обоих. — Разумеется, я спятил. А ты просто боишься заглянуть дальше. Но как бы ты не пыталась закрыться, в тебе живет тьма, и это то, что привлекает меня, и то, что притягивает тебя ко мне. Это то, почему мы чувствуем друг друга, ведь тьма всегда тянется ко тьме. — голос Тайлера становится каким-то неприлично сексуальным. — Знаешь, Тайлер, я тебе не верю. — шепчет Уэнсдей и медленно отстраняется. Парень глубоко вздыхает. Это было жестоко и беспощадно с ее стороны, но именно это ему и нравится в ней. Досада, разочарование, желание придушить и поцеловать ее смешиваются вместе и непонятным образом заставляют Тайлера улыбнуться. В следующую секунду он резко подходит к девушке, и развязывает верёвки, которые доставляют ей столько мучений, после чего на протяжении нескольких секунд смотрит ей прямо в глаза. Она снова видит его ненавидящий взгляд в глазах-океанах. Холодных, как ледовитый океан. Об усмешку на четко очерченных губах, кажется, можно порезаться. — Ты свободна. А теперь убирайся. — неожиданно выдаёт Тайлер. — Что? Серьезно? — далеко не сразу верит в оказанную ей милость девушка. — Убирайся к чёртовой матери, пока Лорел не вернулась. Она у меня, знаешь ли, ревнивая. — раздражённо бросает Тайлер в ответ, делая огромный акцент на фразе «у меня», будто бы своими словами пытаясь вызвать ревность девушки. — Она ведь убьёт тебя. — едва слышно шепчет Уэнсдей. — Я уже мёртв, любовь моя. И вообще, с чего ты взяла, что она меня, а не я её? Неужели сомневаешься во мне? Она ждёт, что Тайлер еще что-нибудь скажет, но он молча смотрит, не отводя свой хищный взгляд ни на секунду. Это напрягает, Уэнсдей даже немного пугает его уверенность в своих словах. Ее пробирает дрожь, она собирается сказать «прощай», но слова никак не хотят сойти с языка. — До встречи, Тайлер. – очень неожиданно для самой себя и совершенно не понимая почему, шепчет Уэнсдей. Те чувства, что она испытывала к нему, сломали её. И теперь они оба сломаны. Их любовь не исцеляла, а ранила ещё сильнее. Они поломанные. Их невозможно восстановить. Они сломаны любовью вперемешку с отчаянием. Они вдвоём в этом дерьме и вряд ли из него выберутся. Уэнсдей в последний раз бросает взгляд на Тайлера, наблюдая за тем, как он довольно улыбается, и что есть силы бросается к дверному проему. Девушка бежит так быстро, насколько вообще позволяет её ослабленное тело, больше всего на свете боясь потерять единственную ниточку, которая ведёт её к возможному спасению.