Последний год без него

На улице уже битый час валит снег. Крупными, пушистыми белыми хлопьями. Снежный ковер на земле сантиметр за сантиметром становится все толще и толще. Жук стоит на балконе в одной тонкой олимпийке и то распахнутой настежь, но ему, почему-то совсем не холодно. Тусклый огонек сигареты то и дело грозится погаснуть, но распаляется каждой новой затяжкой, которая посылает очередную порцию яда прямиком в легкие парня. А в сердце стужа да такая что похлеще любых сибирских морозов будет. Третья по счету сигарета догорает в его ледяных пальцах и не затушенным окурком летит прямиком вниз, где и тонет в снегу. Наверно любой бы другой сейчас по стенам лез и выл в голос, так как не один волк на луну не сумеет, любой бы, но только не он. Жуков опускает глаза на свои руки и сжимает кулаки, с такой силой что кожа и без того бледных от холода кистей на костяшках становятся еще белее и кажется вот-вот лопнет от напряжения. И в это время внутри него словно гигантская черная дыра открывается. Расшеривается как беззубая пасть отвратительно монстра грозясь просто сожрать его изнутри. Жуков закрывает глаза, его дыхание слегка участилось. Эти чертовы воспоминания снова и снова вползают в его мозг, всплывают как талый лед на воде. Эта авария, самая страшная авария в его жизни. Авария отобравшая у него того единственного, кого Жуков смог полюбить, полюбить искренне почти так как книжка пишет. Он сжимает пальцы снова и снова чувствуя на них влагу от таящих снежинок на коже, совсем так как он чувствовал тогда кровь Есенина, сжимая его в руках. Но было уже слишком поздно. - Жук, ну Жууук, сколько уже можно тебя ждать, - где-то позади звучит до боли знакомый голос. Жуков вздрагивает, словно выходя из сна и оглядывается. С экрана небольшого кухонного телевизора на него смотрит улыбающееся лицо Есенина. - А вот ты где! – Есенин продолжает улыбаться, - ну перестань меня уже снимать! Я, может, смущаюсь! Жуков заходит на кухню, закрывая за собой балконную дверь, берет ключи от машины и, не выключая телевизора, покидает квартиру. Он, почему-то знает, что этот новый год будет для него последним, последним без его дуала Есенина.