Сложности реабилитации

— Дмитргхий Сергхеевич, это уже выше моигх сил! Вопль Штокхаузена — первое, что Харитон услышал, заходя в кабинет. Провожая взглядом злого как черт немца, ученый ему даже немного посочувствовал. Если Дима не успел выкрикнуть что-то вразумительное вслед — завтра Михаэля будет ждать нечто гораздо существеннее. Сеченов не терпел даже малейшего поползновения на его авторитет и так грубо прощаться с ним — непозволительная роскошь. Ну, для всех кроме Харитона. — О, ты все-таки пришел, — голос Дмитрия Сергеевича был странно осипшим, красные глаза от недосыпа сильно прибавляли ему возраст. Легкое беспокойство старый друг вызывал у него, меряя шагами собственный кабинет. — Неужели что-то стряслось? Услышав вопрос, Дима остановился, потом повернулся к другу: — Сергей… Харитон сделал шаг вперёд прежде, чем успел понять, что делает, в мозгу вспыхнула ярко-белая паника. Похоже, до Дмитрия дошло, о чём Захаров подумал, потому что он тут же кинулся его успокаивать, протянув вперёд руки: — Он в порядке, в порядке! О нём не надо волноваться… а вот о других стоило бы. Тогда Харитон хмуро взглянул на друга, ожидая объяснений. Он велел себе успокоиться: по крайней мере, теперь он уверен, что Сергей не попал в беду, но сердце его продолжало дико колотиться в груди. — Харитон, он терроризирует всех. Михаэль только что убежал в самовольный отпуск, потому что Сергей сказал ему что-то не то. Я даже не знаю, что именно! И не уверен, что хочу знать! Врачи сыты по горло его выходками. Он никак не успокоится и срывается на всех и каждого. Захаров облегчённо выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает его. Что ж, теперь понятно, из-за чего вся эта суета. Дима сам виноват, он и его неуемная отцовская забота. Нечего было заставлять Сережу так долго оставаться в палате, не разрешая ему даже покидать комплекс. Сергей не мог долго сидеть на месте без дела, это было против его природы. Рано или поздно он должен был взорваться. Харитон тихонько прыснул от смеха, вообразив себе, как его Сережа бесится и изнывает от безделья, шатается по коридорам комплекса и рявкает на всех, кто под руку попадётся. Один вид его высокой широкоплечей фигуры мог напугать кого угодно, к тому же Захаров хорошо знал, насколько Нечаев может быть злым на язык, когда захочет. Неудивительно, что все вокруг либо напуганы, либо обижены. — Ничего смешного, Харитон! — прикрикнул Сеченов, глядя на то, как старый друг изо всех сил старается не улыбаться. — Может, сделаешь что-нибудь? — Например? — Не знаю… о, возьми его на полигон! Просто проследи, чтобы он ничего себе не сломал и не повредил протезы. — Я только что с полигона, дополнительных проверок он не требует, — пожал плечами Харитон, и Дима вздохнул, нервно провёл рукой по лицу: — Тогда придумай что-нибудь ещё. Разряди обстановку. Пожалуйста. Видеть Диму в таком неприкрытом отчаянии, смотреть в его наполненные молчаливой мольбой глаза было… потрясающе. Он смотрел на друга, как смотрят на последнюю надежду. Захаров ещё на мгновение задержал на нём взгляд, прежде чем медленно кивнуть. В голове уже появились кое-какие идеи о том, что он мог бы сделать, чтобы разрядить обстановку. Он бездумно облизнул губы от этих мыслей, прежде чем вернуться к разговору. — Конечно. Сделаю всё, что в моих силах, — заявил он, старательно пряча улыбку. Не получилось — слишком уж забавно прозвучал облегчённый вздох Дмитрия. — Спасибо тебе, Харитон. Буду признателен. В этот раз ученому пришлось опустить голову, потому что его усмешка уже стала такой широкой, что скрыть её по-другому не получалось. Не только от того, что Дима практически умолял его провести время с Сергеем, но ещё и потому, что он умолял об этом как об огромной услуге. И это после того, как они с его воспитанником столько раз пытались вырвать время, чтобы немного побыть наедине. Если бы Харитон только знал, что всё, что им надо — это заставить Сергея поссориться со всеми вокруг! Не пришлось бы тайком убегать на больничный и пробираться к съемной квартире. — Так что, ты еще раз проверишь полигон? Харитон едва удержался, чтобы не фыркнуть. Конечно, он мог бы соврать, как уже много раз делал за последние месяцы. Но в этот раз ему совершенно не хотелось притворяться, чтобы потом сочинять очередной отчет и подговаривать сотрудников их прикрыть. — Нет. Я думаю, мы пойдем домой. Что-то в его голосе, а может быть, в его выражении лица, заставило Дмитрия наконец догадаться. Его глаза широко открылись, лицо перекосилось, он отвёл взгляд от Захарова, глядя куда-то влево. — Ясно, — пробормотал Сеченов, почёсывая затылок. — Ясно, — повторил он, прочистив горло. — Ну, тогда… поезжайте… наверное… Харитон довольно смотрел на то, как тот отворачивается и роется в бумагах на столе, пытаясь сделать вид, что очень занят. Он никогда не видел, чтобы Дима вёл себя так неловко. Даже когда товарищ узнал об отношениях Харитона и Сергея. И определённо не тогда, когда Дима вызвал его на разговор, полный шипящих слов и косых взглядов, разговор, во время которого Харитону не терпелось просто напросто сбежать — всё из чистого инстинкта самосохранения. Ну что ж, Сеченова можно понять. В конце концов, речь идёт о сексуальной жизни его приёмного сына — тут любой почувствует себя неловко. И уж точно ситуацию усугублял факт их с Харитоном давней дружбы. — Завтра вернёмся, — Харитон кивнул другу на прощание, бросил на него последний взгляд и повернулся, уже просчитывая, в каком из коридоров «АП» найдется его неугомонный Сережа.

***

Долго искать не пришлось. Сергей стоял перед очередной медсестрой, и, судя по лицу последней, наводил на бедняжку ужас. Похоже, когда Дима сказал, что Нечаев всех терроризирует, он не так уж преувеличивал. Девушка, вон, определённо предпочла бы забиться под камень, нежели стоять тут, под пронзительным взглядом майора. Харитон не мог ее винить. Высокий и широкоплечий Сергей выглядел угрожающе, даже когда не хотел этого. А уж когда он нависал над другим человеком, напряжённый, готовый в любой момент ударить, это здорово впечатляло. Медленно приближаясь, Захаров мог услышать обрывки того, что говорил Сергей. Что-то насчёт того, что стряпня в этом месте не годится даже на то, чтобы собак кормить — ну, с этим не поспоришь. Ничего нового он не говорил, весь персонал комплекса ругал еду, иногда в шутку, чаще нет. Сергей постоянно говорил это, но сегодня его слова жалили особенно больно. Неудивительно, что как только медсестра заприметила идущего к ним Харитона, по ее лицу расплылось глубокое облегчение. Ее глаза тихо молили о спасении. Сергей был слишком занят руганью, чтобы заметить всё это. Харитон остановился в паре шагов позади него. — Сереж, — сказал он ровным голосом, каким обычно успокаивают дикое животное. Едва услышав его, майор замолчал, оборвав фразу на середине, и обернулся быстрее, чем Захаров успел моргнуть. Сердитый оскал медленно смягчился, превратился в довольную улыбку, широкую, сияющую. Имя Харитона слетело с его губ тихим вздохом. Краем глаза Захаров увидел, как медсестра тихо шмыгнула прочь, но это было уже не важно. Не сейчас, когда Сергей стоял так близко от него, на вид совершенно здоровый, полностью оправившийся от последствий ранения. — Расслабься. Ты совсем запугал бедняжку. Тяжело было сохранять невозмутимое лицо, когда Сережа смотрел на него с таким счастьем в глазах. Как будто успел соскучиться по ученому за какие-то два дня. — Да я в последние две недели только и делаю, что, блять, расслабляюсь, — буркнул Сергей, его недавно счастливое лицо потемнело от раздражения. Харитон вздохнул, тихо грустя по угасшей улыбке, и одновременно чувствуя, как внутри него тоже вспыхивает раздражение. — Ты был ранен, — твёрдо сказал он, нахмурив брови. Он уже со счёту сбился, сколько раз они говорили об этом. То, с каким пренебрежением Сергей относился к собственному здоровью, Харитон мог понять — но, с другой стороны, его это удивляло. В конце-концов, преданность Сеченову должна иметь хоть какой-то предел. — Это была всего лишь ебучая царапина! И тот протез прижился три дня назад! Харитон сделал глубокий вдох, зная по собственному опыту, что если покажет своё раздражение, то это только раззадорит Сергея. — Дима тревожился, — сказал он так спокойно, как только мог, и этот тон заставил Нечаева, уже готового к ссоре, наконец сдаться. — Дмитрий Сергеевич вечно тревожится, будто ты не знаешь. Я объяснил ему, что уже давно в норме и готов вернуться на службу. — Сереж, он просто хотел убедиться, что всё в порядке. Ты же потерял руку, в конце-концов. И прибыл ты после той операции в весьма скверном состоянии. Скверном, не то слово. Харитон на пару с Димой двое суток не смыкали глаз, в попытке собрать Сережу по кусочкам и вновь не потерять его воспоминания. Захаров не готов был терять свое сокровище ни в каком виде. Должно быть, Сергей тоже об этом вспомнил, потому что голос его немного смягчился: — Ну, теперь все позади, и я в полном порядке, так какого чёрта я всё ещё торчу здесь?! — Дима хочет убедиться, что ты здоров. — У него паранойя. — Может быть. Только это не отменяет того, что мы все хотим, чтобы ты немного отдохнул и как следует восстановил силы. Что в этом плохого? Говоря всё это, Харитон смотрел Сергею прямо в глаза, взглядом приказывая ему выслушать его, хотя бы раз в жизни. Но глаза майора всё ещё непокорно сверкали, точно он желал доказать Захарову, что тот ошибается. — Оглянись вокруг. Мир не рухнет в пропасть, если ты сделаешь перерыв. Ты можешь спокойно отдыхать ещё пару дней. Одного взгляда на Сергея было достаточно, чтобы понять, что никакие слова не могут его переубедить. — Мне надо с Дмитрием Сергеевичем потолковать, а вдруг ему чего нужно… Сергей тут же замолчал, когда рука Харитона тяжело опустилась ему на бедро, большой палец поглаживал его сквозь ткань штанов, вверх-вниз. Черты лица Нечаева тут же смягчились. Против такого он возражать не хотел. Харитон закусил губу, чтобы не улыбнуться при виде этой реакции. Их отношения ни для кого не были секретом, а если кто и не понимал этого раньше, то слухи разнесли это во все окрестности Предприятия. То, что люди знают, их ни капли не волновало: оба знали, что если кто-то и станет их осуждать, то публично это не выскажет. Никому не хотелось переходить дорогу любимцу главы Предприятия или его лучшему другу. Но поцелуи и прикосновения средь бела дня были редкостью. Достаточно большой редкостью, чтобы лишить Сергея дара речи. — Собирайся, мы уезжаем. — Почему? — медленно спросил Сергей, глядя Харитону в глаза неверяще-преданно. — Приказ Димы. Похоже, половина комплекса жаждет тебя прикончить, — отозвался Харитон, скользя рукой к ремню Сергея, хватая его и притягивая другого мужчину поближе к себе. Сережа с готовностью подчинился, остановившись, лишь когда их разделяли жалкие сантиметры. — Догадываешься, с чего вдруг они так злятся на тебя? — спросил Захаров тихо, так тихо, что майор едва его слышал. Его дыхание касалось щеки Нечаева, заставляя его покрываться мурашками под чужими пальцами. — Наверное, я в этот раз немного перегнул палку, — признал Сергей, правда, судя по его голосу, не очень-то его это и волновало. Харитон уловил короткий взгляд, которым Сережа обвёл палату. Персонал, что до этого наблюдал за ними через стекло у двери теперь очень старательно не смотрел на них. Кажется, им удалось наконец найти способ заставить кого-либо не совать нос куда не следует, и эта мысль заставила Харитона улыбнуться. Он почувствовал, как руки Сережи прикасаются к его бёдрам, услышал, как довольный вздох срывается с его губ. — Вот так-то гораздо лучше, — добавил майор, откидывая голову назад и улыбаясь ученому кривой улыбкой. Харитон выдохнул смешок, неотрывно глядя на Сергея. Любуясь его ясными, искрящимися озорством глазами, маленькими морщинками вокруг них, которые появлялись всякий раз, когда Сережа улыбался. Уже не в первый раз у Харитона дух захватывало от его красоты, но неважно, сколько раз это происходило — каждый раз это поражало и восхищало. По всему телу разлилось тепло, неожиданное, но такое приятное, нежные чувства к другому мужчине переполняли его. Точно крохотная искорка вспыхнула в груди, протягивая сверкающие лучи к сердцу, воспламеняя кровь в жилах, разливая по всему телу мягкое и уверенное тепло, заставляя губы дрогнуть в широкой улыбке. По-прежнему ухмыляясь, Сергей посмотрел на него с любопытством, наклонив голову набок, изучая выражение лица ученого. — И снова эта улыбка, — сказал он мягким, дразнящим голосом, отчего показалось, что его сердце вот-вот разорвётся. Особенно когда правая рука Сережи соскользнула с бедра Захарова и легонько двинулась вверх по его груди, пока не коснулась щеки. Большой палец медленно погладил щёку, и Харитон счастливо вздохнул, чувствуя, как во всём теле нарастает приятное гудение, не отрываясь глядя Сергею в глаза. Он мог бы провести так целую вечность, просто наслаждаясь присутствием любимого, но они всё ещё были здесь, в палате «АП». Надо уезжать. Одна эта мысль заставила приятное тепло внутри него превратиться во что-то более дикое, более нетерпеливое. Одной мысли о том, что скоро Сергей будет в его полном распоряжении, было достаточно, чтобы подтолкнуть его к действию. Он наклонился вперёд, быстро поцеловал Нечаева в губы, а потом резко вырвался из его объятий. Сергей изумлённо уставился на него, и Харитон ещё раз коснулся его руки, успокаивая его, прежде чем шагнуть назад. — Надо ехать. — Куда? — немного обалдело переспросил майор. Он весь порозовел, глаза блестели. Харитон подозревал, что он и сам сейчас сияет румянцем, но ему было всё равно. — Домой. Развеемся. И когда взгляд Сергея внезапно стал жёстче, когда его глаза впились в Захарова, а губы дрогнули в понимающей усмешке, ученый на миг забыл, как дышать.

***

Всю дорогу до их квартиры Сергей чувствовал, как нарастает нетерпение, и едва они оказались внутри, он больше не мог ждать. Как только за ними захлопнулась входная дверь, Сергей накинулся на Харитона, словно оголодав — да так оно и было, после стольких недель, когда ученый настаивал, что сперва Сереже надо востановиться, а до того не давал ему ничего, кроме лёгких прикосновений и нежных поцелуев. В один момент Нечаев грубо прижал его к двери, которая издала от этого громкий глухой стук. Он едва успел заметить ошеломлённое выражение на лице Харитона, не понимающего, с чего вдруг такие резкие движения. А потом их рты столкнулись в неуклюжем, неловком поцелуе, безыскусная грубость которого в любое другое время смутила бы Сергея. Но не сейчас. Сейчас он не чувствовал ничего, кроме обжигающего желания стать ближе. Его руки вцепились Харитону в шею, оттягивая ее ближе, словно рычаг, наклоняя его голову, чтобы было удобнее впиться ему в губы. Захаров быстро справился с удивлением, и его руки поползли вниз, крепко сжимая чужие бедра, зубы резко прикусили нижнюю губу майора, заставив его задохнуться. И тут же вовлёк его в новый поцелуй, его язык вторгался Сергею в рот, заглушая любой звук, который он мог бы издать. Этот новый поцелуй был куда более искусный, чем первая попытка Сергея, и столь же безжалостный. У последнего опасно ослабли колени. Его руки скользнули вниз, от шеи возлюбленного к его плечам, крепко вцепились в рубашку, бездумно дергая ее, пытаясь снять. Сергей зарычал, громко и недовольно, когда после ещё одного грубого поцелуя Харитон быстро отстранился. Он немедленно попытался снова притянуть его к себе, но его остановили руки, прижатые к его груди, толкающие его назад по коридору в сторону спальни. Сережа с готовностью подчинился, сделал пару шагов назад, ожидая, что Харитон последует за ним, но тот даже не пошевелился. Он всё так же стоял, прислонившись к двери, воротник рубашки был грубо смят, а губы зарделись и блестели. Их взгляды встретились, и Сергея пробила дрожь. Взгляд Харитона медленно скользил по его телу, и внезапно он почувствовал себя беззащитно перед этими тёмными и голодными глазами. Особенно когда Захаров посмотрел вниз, где уже все настойчиво натянулось. Он был напряжён, и это было очевидно до боли, даже плотная ткань комбенизона не могла это скрыть. Харитон посмотрел на Сергея с жёсткой усмешкой на губах. — Разденься. Его голос был низким и решительным. Он явно ожидал послушания. Нечаев застыл с полуоткрытым ртом, не зная, как ответить на этот приказ. То, как Захаров смотрел на него, заставляло его чувствовать себя более уязвимым, чем когда-либо прежде, заставляло его хотеть прикрыться, но его тело ответило на грубый контроль в чужом голосе новой волной возбуждения. Собственные руки внезапно сделались тяжёлыми, неуклюже повисли, как будто он не знал, как ими пользоваться, и Сережа смущённо усмехнулся. Он кинул на ученого быстрый взгляд, ища в его чертах хоть какой-то проблеск озорства, хоть какой-то признак того, что мужчина просто шутит. Но ответный взгляд был таким тяжёлым, что у майора дыхание перехватило. — Тош… — его голос упал до шёпота, он опустил глаза, безмолвно надеясь, что одного имени хватит, чтобы притянуть его ближе. — Повторяю в последний раз, Сергей. Ты будешь делать, что я скажу, или мы едем обратно? Сергей задохнулся, чувствуя, как его член вздрагивает в ответ на этот жёсткий тон. Поколебавшись мгновение, он дрожащими руками расстегнул ремень, и тот упал на деревянный пол со стуком. Этот стук и стал ответом на вопрос. Достаточно ясным ответом, потому что губы Харитона тут же растянулись в довольной усмешке, его глаза пристально следили за руками Нечаева и их неуклюжими попытками расстегнуть пуговицы на комбинезоне. — Молодец, — мягко похвалил он, и тело майора откликнулось на это слово новой волной дрожи. Такой жестокой дрожи, что следующие две пуговицы он оторвал напрочь, и они покатились по полу к ногам ученого. — Осторожно, — промурлыкал Харитон, забавляясь его реакцией. Его взгляд всё ещё не отрывался от тела Сережи, а тот мог только беспомощно наблюдать, как рука Захарова скользнула вниз, чтобы погладить член сквозь штаны. Управившись наконец с пуговицами, Сергей снял комбинезон с плеч. Он быстро стащил с ног сапоги, и сам не заметил, как уже стоял перед Харитоном, чувствуя себя выставленным напоказ, более уязвимым, чем когда-либо. Его руки нерешительно застыли над застёжкой, глаза быстро посмотрели на Захарова с немым вопросом. Ответом была поднятая бровь и взгляд столь пристальный, что и без того покрасневшее лицо Сергея вспыхнуло ещё сильнее. Прежде Нечаев не особо заморачивался по поводу секса. Но это… это было что-то новенькое. Что-то особенное было в том, как Харитон смотрел на него, как его команды и похвалы удерживали на грани. Внезапно он слишком ясно представил себе своё тело и то, каким Харитон его видит. Как будто со стороны услышал своё тяжелое дыхание, увидел краску, залившую его от корней волос до самой груди, красноречивый бугор в штанах. Внутри у него всё горело от едва сдерживаемого желания рвануть ученого на себя, заставить его накрыть тело Сергея своим телом. Но в то же время быть таким открытым перед другим мужчиной странным образом возбуждало, посылая по спине разряды дрожи. Он расстегнул штаны одним плавным движением, так аккуратно, как только это было возможно в его состоянии. Стащив комбинезон и сделав шаг вперёд, он наконец предстал перед чужими глазами полностью обнажённым. Ещё один момент полной тишины, очень долгий момент, когда Нечаев упрямо старался держать руки по швам, крепко сжав кулаки. Всё внутри него заходилось криком от желания прикрыть себя, спрятаться от настойчивых глаз, от их голодного пристального взгляда. — Тош, — гортанно выдохнул он, только сейчас осознав, каким хриплым сделался его голос. Посмотрел на Харитона умоляюще, надеясь хоть как-то убедить его приблизиться, дать прикоснуться к себе. Наконец Харитон сжалился над ним. В два длинных шага он пересёк комнату, остановился в паре сантиметров от Сережи, крепко сжал его голову в ладонях и наградил его глубоким медленным поцелуем. Всё тело Нечаева расслабилось, всё напряжение и неловкость прошлых минут внезапно исчезли, сменившись теплом от близости чужого тела. — Прекрасен, — прошептал Сергей почти что с благоговением, когда они наконец оторвались друг от друга. Харитон знал, что он определённо не красивый, если сравнивать с другими людьми, особенно с Сережей. В ответ на эти нежные слова он чуть не фыркнул. Единственное, что остановило его, это искреннее восхищение в глазах другого мужчины, от вида которого его сердце замерло, и на то, чтобы ответить, просто не хватило духу. Он наклонил голову, уткнувшись лицом в изгиб шеи Нечаева, молчаливо надеясь, что тот не разгадает этот отвлекающий манёвр. Но, конечно, тот всё понял. Позволил делать то, что он делал, видимо, встревожившись, до какого состояния довёл его. А может, его просто отвлекли поцелуи, которые Харитон оставлял на его коже, прокладывая дорожку от изгиба челюсти вниз по шее. Попытался повторить за ним и недовольно застонал, когда его губы внезапно встретились с тканью рубашки Захарова. — Почему ты не раздеваешься? — прорычал он, стиснув в кулаках ткань, не дающую ему прикоснуться к желанной груди. — Скоро, — пообещал Харитон, и Сергей почувствовал, как его руки скользят по его бокам, а потом обхватывают его зад и крепко сжимают. От этого из груди майора вырвался прерывистый стон. Пока они обменивались поцелуями, огонь желания стал мягким и ровным, но сейчас вспыхнул с новой силой. — Сейчас я хочу, чтобы ты лёг. На этот раз Сергей повиновался без промедления. Чудом сообразив сперва стянуть с кровати покрывало, он лёг на простыни, опираясь на локти, чувствуя, что слегка дрожит — без Захарова и его тепла ему стало холодно. Впрочем, долго мёрзнуть не пришлось, потому что ученый наконец-то начал расстёгивать свою рубашку. Его руки управились с пуговицами легко и аккуратно, совсем не так, как лихорадочно дрожащие руки Сережи. В мгновение ока он вскарабкался на кровать, наклонившись над Нечаевым, и от того чувства, что вызывал его властный взгляд, майор почувствовал себя таким защищённым, как никогда раньше. Затем Харитон наклонился ещё ниже, и его обтянутый штанами член прикоснулся к чужому, заставив того зашипеть. — Харитон, штаны снимай! Он успел услышать смешок, уловить промельк озорной улыбки на губах, прежде чем эти губы опустились на его грудь, целуя и посасывая кожу. Стало совершенно ясно, что Харитон не собирался делать то, что так просил Сергей. Ну ещё бы. С самого начала он очень ясно дал понять, кто здесь главный, и что Сережа может либо согласиться с этим, либо полностью остановить это. И что бы Нечаев ни делал, он не передумает. Вот почему майор мог только вздохнуть, сдавшись, когда почувствовал, как губы касаются его уха. — Терпение, — прошептал Захаров, щекоча его ухо горячим дыханием. Пальцы Сергея сами собой сжали его руки, крепко, почти до синяков. Больше он ничего не мог сделать, его руки были практически обездвижены, как и всё тело, придавленное чужим весом. Сереже ничего не оставалось, кроме как быть терпеливым и ждать, чего ещё ученый задумал. К несчастью, прямо сейчас Харитон только посасывал его шею, временами прерываясь на горячий шёпот в ухо, и это заставляло Сергея гореть всё сильнее, безо всякой надежды на разрядку. — Тебе определённо надо поучиться терпению. Так что в следующий раз, когда придётся остаться в госпитале, ты будешь вести себя хорошо. Правда, солнце мое? Харитон начал двигать бёдрами, толкаясь медленно, почти бесцельно, не заботясь о том, как это сводит Сережу с ума. Нечаеву вдруг захотелось, чтоб он вообще не шевелился, потому что эти будоражащие движения были хуже, чем неподвижность. Они заставляли его царапать любимого ученого по спине, оставляя длинные красные линии, его голова бездумно моталась из стороны в сторону, пока его внезапно не остановила рука, схватившая за подбородок. Сергею понадобилось время, чтобы прийти в себя и понять, что Харитон, вообще-то, не переставал с ним разговаривать. — А тебе придётся оставаться в госпитале. Я сам прослежу за этим. Хватит изводить себя, ты меня понял? Какая-то часть Сережи была готова спорить, заявить, что он делает только то, что от него ожидают, в долгу перед Дмитрием Сергеевичем. Но эту часть быстро подавило растущее желание, у него не было сил спорить, все мысли в голове заглушила немая мольба. Быстрее. Быстрее. Майор точно не знал, сказал ли он это вслух, либо же Харитон прочитал его мысли — впрочем, его бы это сейчас не удивило. В любом случае, Захаров наконец-то послушался. Сергей смог лишь беспомощно застонать, когда любимый толкнулся вперёд сильнее, ткань его штанов царапнула кожу почти до боли. Всё ещё недостаточно быстро, чтобы загасить пылающий внутри огонь, но достаточно, чтобы заставить Сережу откинуть назад голову от взрыва удовольствия. Он смутно почувствовал, как рука Харитона скользит по его груди, а потом скручивает его сосок. Так резко, что Сергей вырвался из дурмана, снова посмотрел в ехидные глаза. — Я задал тебе вопрос, солнце мое, — сказал Харитон жёстким и тихим голосом, всё ещё небрежно играя с его соском. — Ты. Меня. Понял? Встретившись с его решительным взглядом, Сергей мог только кивнуть, прежде чем сильная волна удовольствия заставила его глаза вновь закрыться. — Скажи это вслух, — велел Захаров, снова возвращая майора на землю. — Да, — Нечаев с трудом узнал свой надтреснутый, отчаянный голос. Он посмотрел на Харитона с мольбой, умоляя, чтобы он дал ему больше. Больше толчков, больше… хоть чего-нибудь. — Хороший мальчик, — шепнули и резко укусили его за мочку уха. Стон, вырвавшийся из горла Сергея, был таким же неожиданным для него, как и дрожь, пронзившая всё тело. — Ты заслужил награду. Сережа закивал так горячо, что не будь он так заведён, сгорел бы со стыда. Грубо толкнувшись ещё один раз напоследок, Харитон отстранился и наконец-то расстегнул штаны. Нечаев снова застонал, невольно посмотрев вниз, он и представить себе не мог, как, должно быть, больно любимому ученому было всё это время, и как ему при этом удавалось сохранять невозмутимый вид. Сережа смутно заметил, что Харитон вытащил что-то из кармана, прежде чем полностью сбросить сапоги и штаны. Он медленно вернулся в постель, глаза изучали тело Нечаева, как глаза большой кошки изучают добычу. Его взгляд на мгновение остановился на укусах и синяках, которые он только что оставил на груди. Это зрелище, казалось, уничтожило последние остатки его самообладания, потому что внезапно он набросился на него. Одним плавным движением он опустился между чужих ног, сгибая их в коленях, надавливая руками, заставляя раздвинуть их шире. И Сергей повиновался. Слишком разгорячённый, слишком отчаянный, чтобы и дальше смущаться от того, насколько он сейчас открыт этому голодному взгляду. Когда губы сомкнулись вокруг головки его члена, а язык начал кругами обводить кончик, он смог лишь слабо потянуться к голове Захарова, оставляя отметины полумесяцы на бледной коже. Но Харитон не позволил ему ощутить даже такое подобие контроля. Руки майора были грубо схвачены и прижаты к матрасу, так что он застонал в отчаянии. Ещё секунду ученый удерживал его руки так, прежде чем отпустить, бросив на него предупреждающий взгляд. Посыл был ясен. Всё, что Сергей мог сделать, это крепко вцепиться в простыни и принять всё, что Харитон собирался ему дать. Рука Захарова легко опустилась на член, двигаясь, покручиваясь в тандеме с его языком. Потом она спустилась ниже, к яйцам, а губы глубже насадились на член. На мгновение Сергей потерялся, не замечая, как требовательные руки гладят его тело, слишком поглощённый ощущением горячего рта вокруг себя, нежно посасывающего, дающего головокружительное наслаждение. Пока он не почувствовал, как палец, уже скользкий от смазки, обводит его, прежде чем нырнуть внутрь. Это заставило тело Сережи дёрнуться, распластаться на кровати, да так сильно, что это потрясло их обоих. Харитон отстранился, начал поглаживать другой рукой Сережу по ноге, мурлыкая какие-то успокаивающие звуки. Но сам майор был готов кричать: он хотел большего. Попытался двинуть бёдрами, чтобы глубже насадиться на палец внутри него, его взгляд впился в ученого, жаркий, жаждущий. — Тоша, пожалуйста, — хрипло взмолился он. Даже со стороны было заметно, что у Харитона перехватило дыхание. Кажется, он и сам был не в силах больше изводить любимого майора. Убрав руку с его ноги, он двинул рукой, быстрее чем раньше, наконец-то с явным намерением довести его до оргазма, в то время как вторая рука продолжала ласкать Сергея уже двумя пальцами, растягивая его изнутри. Все эти ласки довели Нечаева до грани, он был готов кончить через какие-то мгновения. — Тош… — прерывисто всхлипнул он, надеясь, что Захаров поймёт, что он пытается сказать. Его затуманенный разум каким-то образом решил, что ему нельзя кончать без разрешения. — Ты можешь сделать это, когда захочешь, душа моя, — голос Харитона был едва слышан сквозь стоны — его собственные стоны, осознал Сергей. — Но мы не уйдём отсюда, пока я от тебя не получу то, чего хочу. И, как будто этих слов было недостаточно, чтобы столкнуть майора с грани, Захаров вдобавок провёл пальцем по простате, так что перед глазами у Нечаева побелело. Всем телом он сотряся в оргазме, внезапном и долгом. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем пришёл в себя, но первое, что он почувствовал — это пальцы, уже три, всё ещё двигающиеся внутри него. Другая рука милосердно оставила слишком чувствительный член. Сергей смутно осознал, что его руки не сдвинулись ни на дюйм с того места, где их оставил Харитон, и от осознания этого его наполнило странное чувство гордости. Тёплое удовлетворение внутри не продержалось долго — он почувствовал достаточно сильный тычок в простату, протестующе вскрикнул, прежде чем пальцы покинули его тело. Не обратив на его крик внимания, любимый ученый схватил его за ноги, задирая их и закидывая себе на бёдра, наконец-то проявляя проблеск того отчаянного желания, которое всё это время испытывал Сергей. Оказавшись в любимой позе, он приставил член ко входу, медленно проталкиваясь внутрь. Сергей всё ещё был расслаблен после первого оргазма, и член вошёл легко, быстро погрузившись внутрь на всю длину. Недолго думая, Харитон начал двигаться. Сперва медленными, неглубокими толчками, затем всё быстрее и быстрее, теряя терпение. Он вошёл в безжалостный темп, вбиваясь в Нечаева с такой силой, что практически сгибал партнёра пополам. Его член то и дело, будто случайно, касался простаты, заставляя Сережу всхлипывать — ведь после оргазма прошло совсем немного времени, он был слишком чувствителен. Он чувствовал, как обмякший член медленно возвращается к жизни, хотя всё его тело протестовало против этого — это было слишком рано. Он мог бы жалобно застонать, но всякие звуки, которые могли слететь с его губ, были заглушены чужими жёсткими губами. Захаров целовал его, мгновенно завладев его губами, грубо раздвигая их языком, проникая внутрь, вылизывая каждый дюйм его рта, до которого мог дотянуться, жарко, грязно, не давая майору никакого выбора, кроме как наслаждаться происходящим. Харитон был неумолим. Все самообладание, которое он демонстрировал раньше, теперь полностью слетело, превратилось в неудержимую волну, которая обрушивалась на Сергея, забирая все, что он мог отдать, и все еще требуя большего. И Сергей с радостью отдавался ему, как стихии, позволял ему брать все, что он хотел. Осознание того, что он находится в полной власти другого человека, постоянная стимуляция самых чувствительных мест — всё это было настолько захватывающе, что Нечаев не удивился, когда его член налился снова. В голове промелькнула короткая сладкая мысль о том, как здорово было бы сейчас прикоснуться к себе, но его руки всё ещё цеплялись за простыни, и Харитон не говорил, что ему можно двигаться. Из горла вырвался глубокий стон, еле слышный, но трепет гортани был тут же пойман чужим языком, вылизывающим его рот. Харитон — это в самом деле было поразительно, как он умудрялся читать мысли майора — почти немедленно потянулся к его члену, начал дрочить его в том же быстром и беспощадном темпе, в котором продолжал трахать его, и всё, что Сергей мог сделать, это довольно застонать. Совсем скоро ученый оторвался от его рта, с его губ сорвался глубокий гортанный стон, а потом он закончил, беспорядочно толкаясь бёдрами вперёд, пока не схлынула волна наслаждения. И всё это время его рука ласкала Сережу, заставив его спустя пару мгновений кончить с таким криком, что его, должно быть, было слышно этажом ниже. — Ты как, нормально? — тихо спросил Харитон, смахивая со лба Сергея прилипшие волосы. Нечаев промычал что-то в ответ и слабо потянул Захарова за руку, притягивая его к себе ещё ближе, пока тот не прижался к его груди. Он не знал, сколько они пролежали так, оба были счастливы просто дышать. Купаться в близости и неге. Без страха быть обнаруженными. Без суеты. Казалось, прошли часы, прежде чем Харитон поднял голову от чужой груди и посмотрел ему в глаза: — Я говорил всерьёз, понимаешь? Я вижу, что ты делаешь, и я не собираюсь позволять тебе и дальше гробить себя, развевая на атомы. Дима тоже. Так что, товарищ майор, — Харитон ласково ткнул его кончиком пальца в подбородок, — вдолби это себе в голову. И думай головой, прежде чем бросаться в драку, хоть иногда. Сергей закатил глаза, но не стал спорить. По правде говоря, он хорошо помнил страх в глазах его Тоши, когда впервые очнулся после последней операции. Увидел глубокие тени, залегшие под глазами. Ему и тогда, да и сейчас, было невыносимо смотреть на такого Харитона. Так хочется видеть лишь его улыбку. — Так ты поэтому был таким… — Сергей помахал рукой в воздухе, пытаясь найти верное слово, — … властным? Чтобы научить меня заботиться о себе? Харитон рассмеялся, сверкнув зубами в широкой усмешке, которую Сереже тут же захотелось стереть с его лица страстным поцелуем… если, конечно, у него хватит сил пошевелиться. — Нет. Это чтобы разрядить обстановку. Дима попросил. От этих слов майор громко фыркнул: — Дмитрий Сергеевич попросил тебя трахать меня до потери сознания? — Не совсем об этом, — отозвался Харитон, рассеянно прослеживая пальцами отметины, которые он оставил на чужой груди. Его улыбка стала лукавой, а глаза озорно блеснули: — Хотя, в конце концов, он прекрасно знал, что мы не собираемся идти проверять полигоны или в тренировочный зал. Я предельно ясно дал ему это понять. Всё, что Сергей смог сделать, это застонать от смущения. Его лицо снова залилось жарким румянцем.