Обрыв

      — У-у, какой драндулет, — сказал Йонас, осматривая мотоцикл Рид. — Ты где такой раритет откопала?       Лу толкнула его в плечо.       — Дурак? Модель не самая новая, но современная. Нормальный мотоцикл. Чё ты сразу обзываешься?       Бэр молча улыбался. Это всегда её бесило — лыбится и ни слова не говорит. Она толкнула его ещё раз, рассмеялась, потом предложила:       — Давай прокачу.       — А ты умеешь?       — Ну в теории.       Йонас хмыкнул:       — Смело.       Мотоцикл появился у псионички совсем недавно. Прошло часа два с момента покупки. Где тут что и как оно работает — Лу разобралась, а вот покататься ещё не успела. Прав у неё пока что не было, хотя с их получения и надо было начинать. Но это Рид считала мелочью, деньги остались — сдаст. Главное, что её мечта осуществилась и теперь стояла под лестницей в жилом блоке.       — Шлем купила? — спросил Бэр, изучая мотоцикл так внимательно, будто действительно шарил.       — Да.       — Хвастайся.       Лу притащила чёрный шлем, покрутила в руках, любуясь. А вот он-то был самой новой моделью. На него не жалко было раскошелиться.       — Ну-ка надень.       Она выполнила просьбу друга, опустила стекло, приглушённо спросила:       — Ну как?       Йонас пару раз постучал ей по голове кулаком. В целом, было крепко. Поднял палец вверх.       — Ты чуть башку мне не стряс, — смеясь, проговорила Рид, когда освободилась от шлема.       — Проверка пройдена. А пассажирский купила?       — Нет, жирно моим пассажирам будет. Тот старый оставила.       Псионик скривился, страдальчески протянул:       — Лу, ну не-ет. С цветочками?       — Нет, блин, с ягодками. Да нормальный он. Хоть и старый, но подходит. Что ещё надо?       — Тащи. Поехали покатаемся.       — Я теоретик, на практике не умею.       — Зато я умею.       — Чё?       — Шлем свой дурацкий принеси, а? Я пока твою рухлядь выкачу.       Удивлённая Рид отправилась за старым шлемом, пережившим вместе с ней в интернате и огонь, и воду. Аквакинетики и пирокинетики бунтовали во время пубертата, ненароком жгли и заливали всё вокруг. Но это так, к слову. Остались лишь далёкие, смутные воспоминания.       Йонас уже ждал Лу на улице. Он молча взял из её рук недавнюю покупку, надел.       — А с хера ли? — возмутилась псионичка.       Бэр ничего не ответил, сев на мотоцикл. Ключи торчали в замке. Завёл, обернулся, подняв стекло:       — Не тупи, падай. Держаться хоть знаешь как?       Лу недовольно надела шлем с фиолетовыми цветочками.       «Крэп, купила себе мотоцикл, называется»       Знает, немного. Рид устроилась позади Йонаса, схватилась за его бока, упёрлась ногами в подножки. Это была её самая первая поездка в жизни. Дух немного захватывало.       — Ближе, — сказал он.       Она пододвинулась.       — Не хватайся, а держись. Бёдрами меня сожми. Вот так, да.       Он поправил её руки, перетащил к себе на живот, скомандовал:       — В замок. Тормозить буду — в бак руками упрёшься. А так пока крепко держись. Готова?       — Нет!       Йонас тронулся резко, газанув. Лу откинуло назад, сердце зашлось, и все наставления друга были забыты. Она чуть не отпустила его. Байк встал на дыбы. Бэр мысленно выругался, дальше старался ехать аккуратно.       На первых поворотах они вписывались с трудом. Лу была зажатой, несмотря на выброшенный в кровь адреналин и неподдельный интерес. Она боялась лишний раз наклониться вслед за Йонасом и мотоциклом. Понадобилось время, чтобы привыкнуть и не откидываться в обратную от поворота сторону. Бэр лишь усмехался.       Когда страх немного ушёл, Лу увидела, как по бокам мелькал яркий Термитник, сливаясь в одно пёстрое пятно, что со временем бледнело и становилось чище. Они приближались к Центру, коснулись лишь его края. Повернув, петляя по узлам дорог и редко где останавливаясь на светофорах, Йонас выехал за город.       Крутились белые ветряки, разбивая осколки звёзд в вышине. Кучками толпились солнечные батареи. Нью-Пари остался гореть огнями позади. На трассе редко мелькали одинокие автомобили. Бэр так сильно гнал за городом, что Лу сцепила зубы. «Да-а, это не на скрученном из колёс мотоцикле кататься»       Бам! Бам! Бам! Она не первый раз билась своим шлемом о шлем Йонаса и никак не могла это предотвратить, слыша его крики. Он притормаживал, разгонялся. Её мотыляло туда-сюда… Потом поняла, опустила голову ему на плечо, уткнулась подбородком. Было хорошо, тепло от его тела, захватывающе. Ветер трепал волосы, собранные в хвост, обдувал, создавал сопротивление. Лу одновременно верила и не верила в то, что скоростное чудо, на котором она сидит, наконец-то принадлежало ей. Хотелось оторваться от Йонаса, разомкнуть руки, взметнуть их вверх и почувствовать свободу, ладонью ловить ветер, хвататься за него.       Вскоре Бэр начал снижать скорость, съехал на обочину. При резком торможении Лу занесло вперёд. До бака, как учил хилер, она не дотянулась, завалилась вперёд. Йонас ссутулился, пытаясь сопротивляться весу Лу, но торможение всё равно вышло хреновым.       — Напомни мне, чтобы я тебя больше за руль не пускала, — сказала Рид, когда слезла с байка и сняла шлем.       Сердце стучало по рёбрам, выпрыгивало из груди.       «Всё равно это было шикарно»       — А ты напомни мне, чтобы я тебя больше не сажал на пассажирское. Ты мне всю голову продолбила. Как дятел. Птички такие раньше были. Знаешь?       — Не психуй. Потом-то не долбила.       Лу не могла не улыбаться. Лицо, кажется, уже трескалось.       — Понравилось?       Она кивнула. Конечно понравилось. Стоило ли о таком вообще спрашивать?       — Я не знала, что ты ездишь.       — Знакомый научил.       — Это мы сейчас… без прав свалили за город? Не стыдно?       Он пожал плечами.       — Да мне по хер. Покурим?       — Какой курить? Ездить меня учи.       — Так сразу к делу? Хорошо.       Они поменялись шлемами. Лу надела новый. Йонас держал доштормовое безобразие в руке.       — Одна поедешь, тут я тебе не помощник. Привыкай сама чувствовать мотоцикл. Как что устроено знаешь?       Девушка кивнула, но он всё равно показал.       — Газ, тормоз, сцепление, скорости, свет. Плавно трогайся, плавно тормози. Шлем у тебя зачётный, башку не разобьёшь. Если вперёд ехать продолжишь, аккуратней будь. Там скоро поворот резкий и канава глубокая. Сильно не гони, а то растеряешься, свалишься. Я тебя доставать не буду.       Он улыбнулся, опустил ей стекло, похлопал по плечу.       — Газуй, Лу. Я тебя здесь ждать буду.       Девушка тронулась не с первого раза, глохла. Йонас не вмешивался, даже не комментировал ситуацию. Неизвестно с какой попытки получилось. Лу газанула, сорвалась с места. Бэр, покачав головой, закурил. Ночную тишину разбил звук рычащего мотоцикла. Это летела Лу Рид…       

***

      Рядом с Ле Лож не было гор и крутых обрывов, с которых можно ненароком свалиться. Рядом с Ле Лож и в воспоминаниях детства был овраг. Глубокий, с рваными краями, сверху заросший корявыми кустами. К нему тянуло местных ребят. Лу не боялась драться с мальчишками за минуты счастья на мотоцикле, но тот самый овраг она всегда обходила стороной.       — Нет, я не буду играть здесь в прятки, — говорила маленькая девочка, что пару минут назад разбила губу одному из обидчиков.       Знакомый мальчишка, с которым она жила в одном дворе, подстегнул:       — Лу, струсила?       — Нет! Просто не буду…       Она подходила к краю и тут же пятилась. В глазах двоилось, ноги подкашивались. Нет. Это место ей не нравилось. Кто из нормальных и адекватных здесь в прятки играет? Только придурки. Правда же?..       В воспоминаниях Рид засела глубина, кажущаяся бесконечной, пугающий край, с которого можно соскользнуть и безвозвратно сорваться. Этот страх тянулся за ней прямиком из детства. Лу не боялась высоты, спокойно лазила вместе с Томом по крышам в интернате и спокойно смотрела вниз, где на шухере, покуривая, стоял Йонас. Она боялась потерять контроль. И этот страх вырвался наружу, когда Лу ослепил не переключённый дальний свет встречки. Скорость немаленькая. Поворот. Растерялась. Обрыв… Байк сильно не пострадал, но напугаться она успела. Йонас не орал, только курил больше обычного и просил сильно не гонять. Когда на рассвете собрались назад в город, за руль сел Бэр.       Лу мотнула головой, отгоняя непрошенные мысли и бубнёж Йонаса. Теперь-то ей не страшны никакие канавы, овраги и обрывы. Она больше не растеряется, не свалится. Опыт вождения есть. И не маленький…       Рид выкатила из магазина новенький байк, слегка похлопала его по баку, довольно улыбнулась.       «Зверь, а не мотоцикл»       Старый продала пару часов назад. Покупкой, естественно, была довольна. Звякнул телефон. Потом ещё раз. Друг за другом полетели уведомления.       «Активизировались, крэп»       Игнорировать не получилось.       В общем чате что-то строчила Малая. Лу мельком пролистала сообщения, мысленно ругнувшись из-за их количества, сделала выводы: Догана повысили. Он сегодня ставит. У себя. Примерно через час. Будут все.       Она ответила согласием, пихнула телефон в карман, перекинула ногу через новый байк. Мягко завёлся двигатель, лаская слух, не нарушая тишины Центра.       Лу Рид продолжала летать на бешеных скоростях…       

***

      Звучала музыка, правда, негромко. Выпивки было море. Лу почти не пила, хотя Том активно её спаивал. Доган тоже не отставал.       — Отвалите. Лучше Малую научите пить, — отнекивалась она и больше ела. После работы сразу за байком, потом попойка. Когда ей есть?       Тина лишь похихикала. Как они она не накидывалась. Ключевое здесь было «пока что». Ирма знала меру. Йонас, уставший после смены и измотанный, сегодня тоже не налегал. Впрочем, он никогда не умел пить. Уносило его сразу. На утро он без остановки вспоминал все существующие маты, мучаясь от головной боли.       Рид толкнула Тома. Смеясь, подняла взгляд, встретилась с Бэром. Снова.       «Крэп»       Уже не первый раз за вечер они натыкались друг на друга глазами. Лу чувствовала себя малолеткой, которая, поцеловавшись с мальчиком и не понимая, что теперь между ними, избегала его и старалась делать вид будто ничего не произошло. Возможно, так и было. Только одним поцелуем они не обошлись. Всегда прямолинейная Рид в этом случае не смогла действовать по выученному шаблону. Землю просто выбило из-под ног.       Опять глаза в глаза. На этот раз дольше. Лу не отказалась бы залезть к нему в башку, узнать, о чём он думает, глядя на неё. Вспоминает? Всё-таки пожалел? Ждёт её решения?       Она хотела к нему в голову, но вот со своей до сих пор не разобралась. Штормило.       «Крэп»       Есть перехотелось.       В этот раз Йонас смотрел без стеснения, в упор. Не сбила его и Малая, что схватила за рукав.       — Да же, Йонас? — спросила Тина, ожидая сразу же услышать ответ.       Йонас не понял. Лу тоже. Слишком далеко они были от остальных, давно потеряли нить общего разговора. Но нить своего, личного — знали наизусть. Рид не отвела взгляд. Бэр сложил руки перед собой, усмехнулся ей, слегка покачав головой.       «Вот зараза»       После случившегося они не говорили, возможно, специально держали дистанцию. Он не торопил, и она сама не торопилась. Было не до случившегося между ними секса, в голове — одна работа. Либо же Лу запрещала себе об этом думать. Так спалось крепче. Но с каждым днём она понимала: надо либо ставить точку, либо… что-то другое. Эта мысль никак не укладывалась в голове.       — Покурить не хотите? — невпопад общему разговору спросил Йонас, продолжая поддерживать с ней зрительный контакт.       — Хотим, — ответил Том.       Доган кивнул. Тина и Ирма не курили.       — Тогда дуем на балкон. Лу?       — Да я вообще-то бросила…       — Бросила она, — буркнул хилер, — пошли. Заново учить буду.       

***

      Жизнь начиналась заново, что-то типа с чистого листа. Хотела ли этого тринадцатилетняя Лу Рид, до сих пор испытывающая страх, сжирающий изнутри? Она сама не знала. Отчим. Пси. Интернат. Что дальше? О будущем переживать не хотелось… Отстаньте. Просто все отстаньте от неё.       Бешеные дети, на которых исподлобья смотрела Лу, уже давно нашли, кого здесь уважать, а кого мешать с землёй, поняли, с кем дружить, а кого дубасить за жилыми корпусами. Раздражал этот интернат, хотя она была здесь первый день. Бесил его двор, куда их выгнали «погулять» после занятий. Домой и к маме не хотелось. Не желала Рид идти и в собственную комнату, где к ней приставала малявка — такая же новенькая, как и она. Её вроде бы звали Тиной.       Со своей социальной группой Лу не общалась. Был там один надоедливый мальчик, который бесил больше всех. Он уже пару раз пытался наладить с ней контакт и казался редкостным придурком среди тех придурков, которые имели авторитет в заведениях подобного типа. Его вроде как уважали. К нему вроде как прислушивались. Думает, что и она будет относится к нему также?       «Да, щас, ага»       Рид ни перед кем пресмыкаться не собиралась. Девочка упрямо продолжала его игнорировать. Надоест, сам отвалит. Не отвалил.       Лу сидела под деревом, смотря на весь этот цирк. Кто-то визжал во время игры, кого-то дубасили совсем по-настоящему. Потом надоело. Она положила голову на колени, закрылась от всего мира. Внутри до сих пор не стих ураган чувств…       Лу не видела, но почувствовала, как рядом с ней кто-то сел. И даже предположила, кто это.       — Понимаю, тебе хреново, — начал Йонас.       Бинго. Тут бы и дурак догадался.        — Но и социальные группы не по приколу создали. Долго будешь от нас бегать?       Девочка буркнула:       — Сколько захочу, столько и буду.       Они некоторое сидели молча. Потом Рид, приподняв голову, сказала:       — Не надоело тут сидеть?       — Нет.       — А мне надоело, что ты тут сидишь.       Паренёк, видимо старше её совсем не на много, рассмеялся.       — Смешная ты.       — Ага. Обхохочешься.       — Привыкай, тебе с нами ещё долго учиться.       — Сколько ты тут?       — Почти год.       — Ясно.       Снова молчание. Визги во дворе не прекращались. Это были действительно бешеные дети, что вырвались на волю из учебного класса. Йонас думал, как найти общий язык с колючкой. В голову ничего умного не приходило, поэтому просто спросил:       — Что у тебя за пси?       — Телекинез.       Он хмыкнул.       — Это круто.       Лу ещё не осознала степень своей крутости. Да, метнула в отчима тумбу. Да, защитила себя. Но теперь она смотрела на вещи со страхом. Боялась, что всё вокруг начнёт крушиться и ломаться нечаянно, без её желания.       Ей захотелось спросить в ответ. И она спросила:       — А у тебя?       Йонас, конечно же, рассказал:       — Лечение. Я хилер.       — И как ты… ну, понял, что можешь лечить?       — Сестра на роликах каталась, разбила колени. Мне её жалко стало. Прикоснулся — сам не понял как на себя перетянул.       — Испугался?       — Да. Но Ирма, сестра, испугалась больше.       — А шрамы остаются?       — Угу, — Бэр посмотрел на свои колени, ухмыльнулся. — Комбинезон стаскивать придётся, не похвастаюсь… А у тебя как получилось?       Лу поджала губу. Про себя говорить не хотелось. Хилер коснулся её плеча. Она, сама не ожидая от себя подобной реакции, вздрогнула.       — Извини, Лу. Я не… Не рассказывай, если не хочешь. Всё в порядке.       Позвали на ужин. Все засобирались, даже самые необузданные примолкли и кучей унеслись по направлению к столовой.       Йонас встал, подал руку.       — Пойдём.       Лу проигнорировала его жест. Встала сама.       — С нашей группой сядешь?       Рид задумалась. Контактировать? С ними? Ей торчать здесь долго. Видимо, придётся и общаться, и сидеть за одним столом, и много чего ещё делать.       — Лу, не тормози.       — Сяду.       «Просто выхода нет. И дело совсем не в этом… Йонасе»              

***

      Обучение давалось Лу тяжело. Телекинетики занимались практикой отдельно, но сегодня проводили занятия со всей социальной группой. Рид дали простой тест. Она не справилась, не смогла сделать элементарного, а потом сбежала, психанув и хлопнув дверью.       Йонас нашёл её сидящей на подоконнике в коридоре. Её уже не воротило от этого паренька.       — Лу, как ты? — спросил он и, запрыгнув, расположился рядом с ней.       Она недовольно бросила:       — Нормально. Чего припёрся?       — Да так, свежим воздухом подышать.       Разговор завязывался туго. Рид снова не шла на контакт. По стеклу барабанили дождевые капли, сбивали с мысли. Противный дождь лил всё утро.       — Почему ушла?       — Разве не понятно?       — У тебя же начало получаться. Почему резко застопорилась?       Лу не ответила.       — Боишься, что опять не получится? Боишься, что засмеют?       — Нет.       — Тогда что?       Рид не хотелось плакать, но слёзы самовольно подступали к глазам. Она злилась. Очень злилась. В первую очередь на саму себя.       — Эй, Лу...       Бэр больше не касался её без разрешения. Максимум — брал за руку. Иначе же она вздрагивала.       — Херня это всё. Никто над тобой смеяться не будет. А если и будет, я их заткну.       — Думаешь, я сама их не заткну?       — Заткнёшь. В этом я не сомневаюсь.       Девочка со злостью, презирая себя за слабость, утёрла слёзы, готовые вот-вот сорваться с ресниц. Шмыгнув, неожиданно начала рассказ, всё ещё отзывающийся болью внутри:       — Ты спрашивал, как у меня проявились пси…       — В этом дело?       — Ага… Ко мне отчим приставал. Сначала были намёки. Я старалась не замечать, хотя башкой понимала, что ничего хорошего это не обещает. Потом угрозы, матерью прикрывался, мол расстроишь её… Попытался дотронуться — и всё…       Голос Лу надломился. Девочка мельком глянула по сторонам. В коридоре больше никого не было. Только она. Только Йонас.       — Испугалась. Такое бессилие тогда ощущала, что… сломала ему рёбра тумбочкой. Тумба просто взлетела, просто свалилась на него… Как телекинез применяю, так он перед глазами стоит со своей сальной улыбочкой. Передёргивает всю. И ведь не расскажешь, мать жалко, она совсем одна останется.       Лу сама не понимала, нахрена всё рассказала. Зачем ему это? Пожаловалась? Легче стало? Надеется на поддержку и понимание, которое когда-то не получила? Открывшись, захотелось ещё больше закрыться.       — Урод он, — процедил Йонас.       Если бы Рид не отвернулась к окну, то увидела бы, сколько тревоги было в его глазах — таких же голубых, таких же холодных и колючих.       — Ты в себе только не замыкайся, ладно? У тебя теперь пси есть. С ними ты сильнее. Если захочешь, сможешь ему не только рёбра тумбочкой сломать, но и голову пробить. Понимаешь?       Она кивнула, продолжая смотреть на то, как капли текут по стеклу.       — Представь его на месте предметов, выплесни всю херню, что внутри есть. Сжимай, деформируй, швыряй. Он ни одной твоей слезинки не стоит…       — Да не плачу я…       Лу шмыгнула носом. Йонас спрыгнул с подоконника, протянул ей руку.       — Пошли.       — Не хочу туда возвращаться.       — Надо, Лу. Сама себе не поможешь — никто не поможет. Разнеси там все тренажёры к чёртовой матери.       Рид прыснула. Идти по-прежнему не хотелось, но уже гораздо меньше. Она не отказалась от его руки, хотя спрыгнуть с подоконника было проще простого.       

***

      Шло время. Становилось легче. Многое вошло в привычку. Социальная группа, которую она возненавидела в первый день, казалась уже не такой придурочной. Не бесила даже малявка из её комнаты, то есть Тина, что незаметно из «малявки» превратилась в «Малую». Общий язык с Томом был найден быстро, а Йонас… он просто Йонас, с ним иначе, чем со всеми. С ним и ссоры другие, и споры, и примирения. Понемногу, потихоньку, балансируя на грани, она пыталась впустить новых людей в свою жизнь.       В общем, Рид не жаловалась, а о матери и тем более об отчиме не вспоминала. Иногда случались сложности, прямо как сегодня. А куда без них?       — С-су-ука… — прошипела Лу, зайдя комнату и держа ладонь над глазами.       Малая отбросила учебники, поднялась с кровати. Следом за Рид ввалились Том и Йонас — постоянные гости в женской секции. Их сюда почему-то пускали без проблем. Всегда.       — Тина, задёрни шторы на окне, — скомандовал Бэр.       Девочка послушалась, исполнила просьбу, засуетилась, подлетела к Лу.       — Лу, что с тобой?       По лицу псионички струилась кровь. Том констатировал:       — Надорвалась.       Рид распсиховалась.       — А хрена ли этот…       Йонас закрыл Малой уши. Когда Лу выговорилась, Бэр отошёл от Тины, сходил намочил полотенце, поднёс мокрую ткань к лицу Рид.       — Дай. Я сама.       Она перехватила его руку, отодвинулась.       — Не дёргайся. Глаза закрой, а то вытекут.       — Да ну.       — Если будешь так надрываться, то точно вытекут.       — Дурак ты… Ничё не будет.       Его движения были мягкими и аккуратными, но сжатые зубы, обострившиеся скулы и глубокая хмурая складка на лбу выдавала его с головой. Йонас бесился и оказывал эту минимальную помощь быстро, сдерживаясь, чтобы не начать лечить.       — Спасибо, — буркнула она и приложила холодную влажную ткань к лицу. Стало немного легче.       Том начал ругать:       — Тебе сказали больше не пытаться, зачем ещё полезла?       Девочка, превозмогая резь в глазах и боль в голове, сорвалась на крик:       — Я попробовать хотела! Получаться началось! В себя поверила!       — Лу, — вмешался Йонас, — не кричи на Тома.       — Что вы со мной возитесь?! Я бы ещё раз попробовала! Посрать мне на эти глаза!       — Хочешь, чтобы они у тебя вытекли?! Хорошо! Я тебе устрою!       Йонас вышел из комнаты, сильно хлопнув дверью. Он вернулся через пару минут, когда Рид уже успокоилась и обдумывала произошедшее, сидя на своей кровати. В руках держал небольшую коробочку.       — Что это? — спросила Тина.       Том ответил:       — Игрушечные солдатики. Лёгкие, как раз для Лу. На них можно тренироваться. Поднимать там, притягивать, деформировать. Нам они уже не нужны, наигрались.       Рид протянула руку.       — Дай. Я попробую.       — Сейчас дам. Подзатыльник.       Йонас сунул солдатиков в нижний ящик письменного стола.       — Ещё успеешь сорвать им бошки. Отдыхай. Увижу вне комнаты — получишь.       Он повернулся к Тине.       — Малая, будет буянить, зови нас.       Та кивнула.       Бэр направился на выход. Том последовал за ним, махнув девчонкам на прощание, но тут же наткнулся на хилера, который передумал уходить.       Лу ждала. По лицу продолжала струиться кровь. Надорвалась сильно. Ей бы по-хорошему в медпункт.       — Смотреть на тебя не могу, — бросил Йонас и сел рядом с Рид.       — Бесишь. Не надо меня лечить. Сама виновата.       — Тоже бесишь. Глаза закрой.       Она послушалась. А он, всё же смотря на Лу, накрыл ладонью её глаза. Стало тепло, потом нестерпимо жарко. Боль начала стихать.       Бэр пробыл в интернате чуть больше года, однако уже хорошо владел своими способностями. Подлечить мелкие раны, ссадины, царапины, порезы — да. Только тихо, чтобы никто из администрации и преподавателей не узнал о чрезмерном использовании пси вне занятий. С «нелегального лечения» он получал некоторые плюсы, обзавёлся знакомствами и связями — дети в интернате были самые разные и из самых разных семей по социальному положению.       — Спасибо, — выдохнула девочка и пихнула Йонасу полотенце.       Она покачала головой. Теперь кровь шла у него. Дар и проклятие, данное Единым. Бэр зажмурился, нажал на глаза пальцами. Лу вдруг поняла, что больше никогда не хотела бы видеть, как мучается хилер от ран, предназначенных ей.       — Да не за что. Всегда пожалуйста…       Рид, переступая через себя, совсем другим голосом, более тихим и провинившимся, начала:       — Извините, что наорала. Вы как лучше хотели. А я веду себя… хреново веду. Простите.       — Проехали, — откликнулся Том.       Тина просто улыбнулась. Йонас, размыкая глаза, залитые кровью, в шутку скривился, сказал:       — Фу, как сентиментально, Рид.       — От сентиментального слышу… Придурок, полотенце возьми.              

***

      Лу усердно училась, впитывая любую информацию как губка и тренируя телекинез в любое свободное время. Солдатики Йонаса и Тома уже были не нужны, и они, все поломанные и деформированные, лежали в коробке на том же месте — в нижнем ящичке письменного стола в комнате девчонок. Время всё ещё беспощадно летело, откидывая события, произошедшие дома, как можно дальше. Она старалась не вспоминать, Йонас тоже молчал. Было и было. Сказала и сказала. Он понимал, не лез.       Рид росла, постепенно становясь девушкой. С лица пропали мягкие детские черты. Меньше наивности, больше стали в холодных голубых глазах. Том начал бояться, что Рид его перегонит в росте, вздрагивал, когда она подходила к нему и, подняв руку над собственной головой, делала по нему замеры.       — Я всё выше и выше.       — Тебе кажется.       Лу рассмеялась. Ей нравилось, как Том пыхтел из-за этой ерунды. Не, Йонаса и Тома она точно не перерастёт.       — Я вообще ниже всех! — возмутилась Малая.       — Надо же кому-то по низу ходить, — усмехнулся Йонас.       Тина насупилась, но явно не обиделась.       — Хватит… ростом мериться. Том, ты меня красить собираешься? — заворчал Бэр, сидя на стуле посреди всё той же излюбленной комнаты девчонок.       Они тусовались преимущественно здесь. Во-первых, Лу и Тина разрешали парням курить в окно, а тут обзор закрыт, камеры не доставали, никто не спалит. Во-вторых, им сюда легче пролезть, чем девчонкам в мужскую секцию. А в-третьих, почему-то в комнате Лу и Тины и матрасы, и подушки были мягче, и аура чище.       Том встряхнул в руках бутылочку, которую на днях привезла Ирма.       — Как красить будем?       — Одну прядь, за ухом.       Рид ехидно сощурила глаза.       — Только одну прядь, Йонас? Боишься?       — Кого? Кары Единого? Смешная ты. Мадемуазель Патитц поорёт и перестанет, а Единому давно насрать, чем мы здесь занимаемся.       Том тяжело вздохнул. Он ещё никогда не красил волосы.       — Ну… начнём.       Лу села на кровать к Малой, что болтала ногами, внимательно наблюдая за процессом, откинулась на подушку, подпёрла голову рукой.       — Что так хитренько смотришь? — спросил у неё Йонас. — Домашку сделала? Лежишь, прохлаждаешься.       — Канешн, на неделю вперёд.       Том красил быстро. Наверное, со страха. Не прошло и десяти минут как Йонас, промыв прядь, уже красовался перед зеркалом. Лу съехидничала:        — А тебе идёт… Теперь ты как этот…       Она заулыбалась ещё шире, смолчала.       — Даже не буду спрашивать как кто.       — Не спрашивай, лучше спать будешь.       Лу, устав подпирать голову рукой, легла на подушку, перевела взгляд с Йонаса на почти полную бутылочку с краской. В голову закралась гениальная идея…       На следующий день все собрались на том же месте. Рид донимала Тома.       — Нечего добру пропадать. Том, не хочешь ещё раз руки в краске замарать?       Псионик глянул на свои ладони, которые не отмылись после покраски Йонаса.       — Не хочу.       — Хочешь. Меня красить будешь.       — Всю что ли?       — Половинку… Крэп, конечно же, всю.       — Ты хорошо подумала?       — Не беси.       — Мадемуазель Патитц будет орать как истеричка, когда тебя увидит.       — Неважно. Крась.       Том с Рид старался не спорить, покрасил. Йонас, увидев результат, одобрил.       — Патитц слюнями захлебнётся. Она после меня ещё не отошла.       Лу только улыбалась, заплетая высушенные синие локоны в косы, и была в полном восторге.       Бэр отметил:       — Тебе идёт. Теперь ты как эта…       Рид, остановившись, показала неприличный жест и закрепила кончик последней косички резинкой. Йонас рассмеялся. Счёт сравнялся.       

***

      Лу редко с кем контактировала не из своей социальной группы, но что-то в один момент явно пошло не так. И это сейчас не про Догана, с которым все хорошо сдружились незадолго до выпускного, а про Сэма — одногодку Рид, высокого парня с растрёпанными каштановыми кудрями, такого же телекинетика. Что она в нём нашла, Йонас не понимал, однако в их отношения старался не лезть. Главное, что Лу не страдала и вроде бы как чаще ходила счастливой, с зацелованными губами, с тем самым блеском в глазах, который ни с чем не перепутаешь.       — Давно вы? — спросил прямо в лоб Бэр, когда они остались дежурить в классе после занятий.       Девушка ответила:       — Нет. Ничего серьёзного.       — Ага, только зажимаются по углам, — хохотнул Том и тут же получил от неё толчок в плечо. — Иногда. Или не иногда. Часто вас вижу.       Она закатила глаза.       — Ой, что ты там видишь?       Доган, вызвавшийся помочь с дежурством, пожал плечами, мол, что лезете, сама разберётся.       — Сэм неплохой парень.       Малая его поддержала.       — И красивый.       — Смазливый и… — начал говорить Бэр и смолчал. Лу с укором посмотрела на него.       «Правильно, молчи» — говорил её взгляд. Йонас не закрыл рот.       — Мутный он. С виду правильный. Только ни хрена это не так. Тебе оно надо?       — Может, не будешь лезть?       Бэр поднял руки, якобы не имея претензий. Рид психанула, бросила мокрую тряпку в ведро.       — Иди в задницу.       — Хорошо, пойду. Давно там не был. Тебя с собой прихватить?       Доган как всегда рассудительно сказал:       — Ребята, давайте выберемся из всех задниц, в которые мы друг друга послали, и продолжим уборку. Ок?       Этот контакт, самый ранний, неопытный и непредсказуемый, долго не продлился. Как-то быстро наигрались, как-то Лу устала терпеть то, что сначала называла «показалось». Первая влюблённость, первые вытрепанные парнем нервы — всё шло классически.       Лу не претендовала на глубокую серьёзность и любовь до гроба, но с Сэмом хотелось как-то иначе, хотелось доверять без постоянных подозрений. Друзья не лезли, хотя не понимали железное терпение Рид. Внутри копилось-копилось-копилось. «Со своей группой был», «между нами ничего нет», «она сама пристала», «да подумаешь, у меня весь интернат таких глупых, а люблю я только тебя» и сотое, уже совсем неискреннее, «прости». Надоело.       Лу чувствовала себя влюблённой дурой. Публичных истерик она закатывать не стала, думала о том, как лучше поступить. Да, надо просто поговорить и расставить все точки, сказав: «Увы, Сэм, нам просто не по пути». Но потом, при виде него, тормоза не сработали, и её понесло…       После занятий Том, Йонас, Доган и Лу, уже не дувшаяся на Бэра, вышли проветриться во двор. Небольшой кучкой под деревом стояла другая социальная группа. Рид увидела Сэма.       — Я сейчас, быстро, — сказала девушка и оставила парней.       — Зря я ей обо всём, что увидел, докладывал, — с тревогой сказал Том. — Надо было ему просто навалять.       Йонас, внимательно наблюдая за тем, как Лу приближалась к чужакам, ответил:       — Не, всё правильно делал. Ибо нехер девчонке мозги пудрить. Достал. Она и сама знала…       Том тяжело вздохнул. Рид на самом деле была благодарна его последнему доносу на того самого паренька с растрёпанными каштановыми кудрями. Он навсегда останется её первой неудавшейся попыткой полюбить и почувствовать себя любимой. Ну или же она забудет его через пару дней. Кто знает.       Псионичка остановилась возле Сэма. Парни не приближалась. Разговор было слышно. Отсюда они отлично видели испуганное лицо главного героя-любовника. Доган хохотнул.       Рид спросила прямо. Тот стал отнекиваться.       — Это не то, что ты подумала… Со стороны так показалось. У нас ничего не было. И вообще, ты в это веришь? Сама видела? Лу, ты ошибаешься…       — С хера ли?       Ребята другой социальной группы стали наступать. Самый дерзкий из них предъявил ей претензии и обозвал придурочной.       — Рот закрой! — закричала Лу парню, что вмешался в вообще не касающийся его разговор.       — Лу, прости, — выдавил из себя Сэм, отпихивая своего друга подальше.       Рид сжала опущенную ладонь в кулак.       — Ударит? — спросил Тома, заметив это.       — Не ударит, — заключил Доган, но явно был не уверен.       — Ударит, — твёрдо сказал Йонас.       — Единый простит! — громко сказала Лу и ударила, целясь прямо в нос парню.       Струйкой потекла кровь. Попала. Идеально так, хорошо, с хрустом. Она молниеносно, пока Сэм не успел опомниться, поддала ещё и ещё. Увернулся. Попала в плечо. Начал закрываться. Долбила уже куда придётся.       Тут подлетел Йонас. За ним Том с Доганом. Бэр схватил её, попытался оттащить. Рид ловко извернулась. Влетело и ему. Точный хук справа. И Тому. Прямо в глаз.       Лу рвалась добить Сэма, что зажимал нос окровавленной рукой. Тот «самый дерзкий» дёрнулся на Догана. Началась драка, которую смогла предотвратить только администрация интерната. Влетело всем.       Потом они, выслушав нотации про отчисления, курили за жилыми корпусами. Ночью, когда всё улеглось.       — Лу, ты как? — спросил Доган. Он уже не курил.       — Норм. Мальчик бросил? Рыдать должна?       Рид раздражённо дёрнула щекой. Том усмехнулся.       — Или ты его бросила. На землю, с одного удара.       — Зря вы полезли. Я бы его вырубила.       — Поэтому и полезли, — добавил Йонас.       — Йонас, прости.       — Да ладно. На мне заживёт как на собаке. А удар у тебя тяжёлый.       Тома подтвердил. Фингал под его глазом — тоже.       — И ты, Том, прости. Я чёт разошлась. Немного…       — Проехали. У каждой должен быть первый парень-ушлёпок, которого обязательно надо отлупить.       Лу улыбнулась, согнула и разогнула пальцы на правой руке. Ничего не болело — Йонас полечил. Бэр, поймав её взгляд, подмигнул. Она не слышала голос друга, но знала, что за мысли вились у него в голове.       «Я же говорил, смазливый придурок он»       

***

      Выпускной подкрался неожиданно. Экзамены, которые дались Рид легко, остались позади. Тина тоже всё сдала, больше положенного в интернате оставаться не захотела. Подъёмные деньги уже выделили. Лу думала, что купит платье себе на выпускной, но приобрела только чёрный спортивный костюм на смену надоедливому комбинезону и наушники. С платьем не сложилось — перехотела идти на выпускной. Малая дулась, ей хотелось веселья, тащила за собой Йонаса, но и он не слишком-то горел этой идеей: купленный костюм так и остался висеть в шкафу. За них пришлось отдуваться Тому.       Вечеринка была в самом разгаре, когда Рид и Бэр подошли к одному из корпусов. На крышу вела железная лестница, по которой они взбирались не один раз за всё время обучения.       — Первой полезешь? — спросил Йонас.       — Да пофиг в принципе.       Хилер поставил ногу на первую ступеньку, потом на вторую. Немного погодя за ним последовала Лу.       — Давай руку, — сказал Бэр уже на крыше.       Рид не отказалась. Он цепко схватил её, уверенно притянул к себе, помогая залезть. Лу спустила с плеч рюкзак, в котором друг о друга стукнулись стеклянные бутылки. Ой не на ночное небо они лезли сюда смотреть, ой не на небо!.. Однако девушка заметила:       — Небо сегодня чистое, звёзд много видно.       — Ага… — задумчиво протянул Йонас, расстилая плед на крыше. — Падай.       Они легли, пустые рюкзаки уместили под голову. Шикнули бутылки из-под сорванных крышек. Сильно надираться они не планировали. Так, чисто для галочки, отметить выпуск.       — Чё, как? — спросил Бэр и качнул бутылкой в её сторону. Стукнулись.       — Норм. Пить можно. Градус не сильно ощущается. За что пьём?       — Ни за что, просто пьём.       — Не, за что-нибудь надо, а то как алкаши — просто так.       Йонас усмехнулся.       Лу добавила:       — Пьём за то, чтобы вся херня, произошедшая с нами, осталась здесь. А дальше получше будет. Ну, я надеюсь.       Он согласно кивнул, пригубил.       Лу села, сегодня звёздное небо её мало интересовало. Девушка смотрела вперёд, туда, где заканчивался высокий забор и начиналась трасса, ведущая в Нью-Пари. Где-то недалеко была её деревня Ле Лож. Странно было смотреть на интернат вот так с крыши в тысячный раз и понимать, что его ворота вот-вот для тебя откроются, а за забором ждёт жизнь… реальная жизнь, которую когда-то забрали.       Йонас лишь приподнялся на локтях, продолжая лежать. Рид отложила бутылку, сняла капюшон. Распущенные волосы упали на чёрную толстовку. Синий цвет давно вымылся, уступив место натуральному русому. Жалко, ведь ей шёл синий.       — Лу, чего зависла?       Девушка обернулась.       — Да так…       — Не вкатывает, да?       — Ага. Хреново как-то.       — А чего?       Дело было явно не в напитке. Она покачала головой.       — Не знаю. Просто хреново.       Йонас сел рядом. Лу смотрела вдаль. Он же смотрел на неё, на нахмуренное, сосредоточенное лицо, поджатые губы.       — Куда ты потом? — спросила Рид.       — Домой, наверное. На день или пару. Потом свалю от родителей. Поступать в этом году хочу. А ты? Только не говори, что в Ле Лож.       Она прыснула.       — Да кто меня там ждёт? В Нью-Пари хотелось бы осесть. По направлению работать поеду, скорее всего.       На этих словах захотелось сброситься с крыши, однако Лу только дотянулась до бутылки, сделала несколько больших глотков.       — Сожалеешь о чём-то?       — Не-а. Просто…       Псионичка посмотрела на псионика, кивнула своим мыслям — он выслушает, и ей надо выговориться.       — Страшно от того, какой я буду там, вне интерната. Сама с собой, сама со своими пси. Неизвестность бесит. Может, наша социальная группа распадётся на отдельные куски? Может, я не справлюсь? Может, сдохну уже послезавтра. Байк хочу. В Центре жить хочу. Еду нормальную. Возвращаться хочу туда, где меня будут ждать… Много чего хочу, но ни хрена не получу.       Она горько усмехнулась, взялась за голову, пропуская волосы сквозь пальцы, сомкнула ладони на затылке. Бэр молча привлёк её к себе за плечо, обнял.       — Чё молчишь? Соплей много напускала тут?       Он обнял крепче.       — Какой байк хочешь?       — Самый крутой, блин.       Лу, смущённо улыбаясь, назвала модель.       — Но мне никакой зарплаты на него не хватит. На оставшиеся деньги хочу что-нибудь приличное купить.       — Купишь. Как купишь, пиши, обкатаем.       — Ты же не умеешь.       — Научусь. А если не научусь, то и хер с ним.       — Позитив из тебя так и хлещет.       — Это я нетрезвый просто.       Лу склонила голову ему на плечо, уютно устроилась. Вдалеке, там, где проходил выпускной, шумела музыка, кто-то кричал, а здесь было тихо, здесь молчали звёзды. Только быстро-быстро и громко за рёбрами стучало сердце, нарушая тишину.       — Йонас-Йонас…       — Что?       — Да ничего. Тёплый ты.       Она протянула руку за его спину, тоже обняла. Обняла без задней мысли, без долгих раздумий. Обняла так, как раньше не позволяла себе обнимать. Это же Бэр… Приступы откровенности случались у них нечасто.       — Йонас…       — М-м?       — Прости меня за всю херню. Я серьёзно сейчас, без соплей.       — Всё настолько плохо?       — Йонас!       Он кивнул.       — Прощаю. Легче стало?       — Угу.       Бэр погладил её по плечу. Лу боялась того, что маячило впереди, до трясучки. Сегодня ночью их выпуску открывались новые горизонты и закрывались старые. Рид несмело, но всё-таки шла вперёд.       — Ты не пропадёшь. Точно тебе говорю.       — Ну и ты тоже.       Она улыбнулась, а в голове крутилось лишь одно:       «В последний раз, в последний раз, в последний, мать твою, раз»       — А шлем свой… этот, с цветочками, оставишь для нового байка?       — Оставлю. Будет лично твой.       Йонас засмеялся, невзначай поцеловал её в висок.       Снизу, с земли, нарушая их гармонию на крыше, крикнули:       — Эй, придурки, вы там?!       Ответил Бэр:       — Да, Том, от придурка слышу. Залезать будете?       — Ага, щас. Малая, лезь первой…       Йонас встал помочь Тине. Лу проводила его взглядом, отхлебнула из бутылки, закрыла глаза. Алкоголь слегка обжёг горло, прошёл дальше. На душе было гадко. Хотелось уснуть и проснуться в лучшем мире.              

***

      Рид глубоко вздохнула, облокотившись на ограждение незастеклённого балкона. Они у Догана, отмечают его повышение, вроде курят. Ага, вспомнила. Лу зажмурила глаза, тут же их раскрыла, возвращаясь в реальность, в настоящее время, в момент.       «Загрузилась жёстко»       Она обернулась на голоса.       — Придурки, вам больше не наливать, — бубнил Йонас, стоя в углу.       Доган и Том гоготали во всё горло и кашляли от сигаретного дыма, от рваных затяжек. Аквакинетик складывался от смеха пополам. Девушка покачала головой.       «Ну как всегда, чё»       В голове тянулась каша. Можно вспомнить тысячу моментов из интерната. Тысячу моментов с друзьями и отдельно с Йонасом. Тысячу всего, что соединяло с ним. И так странно было осознавать, что на человека, на которого она всегда смотрела как на друга, можно посмотреть как-то иначе. Первое знакомство с обменом колкостей, первые неудачи, где он всегда помогал и толкал лишь вперёд. Букет гладиолусов, лечение без просьбы, поддержка, правда прямо в глаза. Общие тусовки и вся херня, которая там происходила и которую они навсегда оставили между собой.       Внутри рушился мир и строился новый, другой, но связанный со старым. Воспоминания покрылись трещинами, разбившись, посыпались стеклянной крошкой.       «Не мы первые, не мы последние», — звучали в голове его слова уже не первый раз.       Лу хмыкнула.       Всегда был рядом. Всегда, когда случалась полная задница. Он не умел жалеть, но помогал как никто другой. Взлёты, падения. Всё с ним. Он был тем, для кого она ничего не жалела. Ни натуральных сигарет, ни времени, ни сил. Ни своего израненного сердца, которое заведомо доверила ему на подоконнике в коридоре интерната.       «А могу ли я любить его иначе?.. С ума схожу. А с ним и правда не страшно. И всё другое в жизни с ним, один хрен, страшно не будет»       Было сложно переключиться. Это как бросить курить. Для неё тяжело. Йонас научил за корпусами в интернате, теперь не отвязаться…       «Заново научиться»       Рид снова вздохнула. Ещё глубже, ещё медленней. Воздух холодный. И она, сама не замечая этого, начинала замерзать.       «Вряд ли алкоголь кружил нам голову»       Йонас говорил с неподожжённой сигаретой в зубах, потому нечётко. Что именно? О чём? Происходившее перекрикивало мысли, возникающие невпопад.        «Вряд ли это было случайностью»       Доган отвечал ему что-то нечленораздельное, но хорошо понятное Тому. Бэр уже прикола не выкупал.        «Сама захотела. Да»       — Докурите, придёте. Я есть хочу.        «Сама поцеловала. Да»       Доган ушёл первым. Потом отсеялся Том.       «Не ушла, когда понимала, что мы творим. Да»       — Валите, давно пора.       «Кажется, не жалею. Ага…»       Голос Йонаса вырвал её оттуда, где активно «переваривалось», где собирался новый мир из осколков, где она всё постепенно понимала и принимала.       — Лу, — позвал он. — Не стой на ветру. Холодный.       — Нормальный… отстань.       Рид погладила себя по плечу. Выперлась в одной майке. Покурить. Туда и обратно. Она посмотрела на него, перевела взгляд на тлеющую сигарету.       — Дашь?       — Держи.       Псионичка затянулась, надолго замерла.       — Выдыхай, ну.       Лу медленно выпустила струйку.       — Бросила же.       — Ты же учить заново решил.       Йонас усмехнулся. Усмешка застыла на его губах, перешла в улыбку. С издёвкой и заботой в голосе, сказал:       — Иди сюда, смотреть на тебя не могу.       Он распахнул свою кофту на замке.        — Ну что?       Она медлила. Обрыв больше не страшил её. С него она слетела пару дней назад. Чего же теперь бояться?       — Да ничего.       Лу прильнула к нему, одной рукой обвила за талию, другой, стряхнув пепел, поднесла сигарету к его губам. Он прикрыл девушку от ветра, приобнял, закурил. Всё та же излюбленная ровная глубокая затяжка. Секунды на прочувствовать. Всё тот же излюбленный ровный выдох в сторону. Дым смешался с ветром, улетел.       — Ещё будешь?       Рид помотала головой.       — Йонас, я переварила, — тихо, только для него призналась она.       — Поздравляю. Теперь надо всё это дело… вывести из организма.       Девушка засмеялась.       — Крэп.       И замолчала…       — Ну чё? До конца ещё не переварилось? Вещества не усвоились?       — Да усвоилось всё. Не жалею я.       Он кивнул.       — Дальше только не знаю что делать. До сих пор.       — Продолжать переваривать. Вариант с мамой ты отвергла.       Лу подняла голову, уткнувшись подбородком ему в грудь. Йонас посмотрел на неё. Глаза в глаза. Пихнул недокуренную сигарету в пепельницу.       — Приехали, Йонас.       — Ага. Охренительная поездочка была. Недолгая, но потрясная.       — Сто восемьдесят по трассе. Те же ощущения.       — Я бы больше дал.       — И остановиться нельзя.       — Нет, никак нельзя. Разобьёшься насмерть.       — И крутой шлем не спасёт.       — Не спасёт. И хилер тоже…       Рид приподнялась на носочки, потянулась к нему. Как в клубе. Смелея, не думая, не решаясь, просто поддаваясь внутреннему импульсу. Бэр подхватил её губы, не дал дотянуться, сам пошёл навстречу.       — Я же тебя тогда как рану прижечь хотела. В этом клубе несчастном…       — И чё, прижгла?       — Не-а.       — Ну и правильно. Нехер меня прижигать.       Глубокий вдох. Выдох, обжигающий теплом.       — Мне Сэма в первый раз было легче поцеловать, чем тебя.       — Того придурка, которому ты нос разбила? Вы всё-таки целовались? А ты ведь открещивалась.       — Да пошёл он…       Хилер прижал девушку к себе крепче. Её руки на его плечах, на шее. Его руки на её пояснице, ниже, выше, везде. Наслаждаясь, отдаваясь, часто дыша. Забывая про стеклянную дверь на балконе и про то, что «докурить» они должны были уже давным-давно.       — Это всё ещё с интерната? — спросила Лу, разрывая поцелуй на мгновение.       — И да, и нет. Я не знаю, когда началось. Просто началось. Стала нравиться не так, как другие…       Уткнулся в краешек губ, мягко поднялся к скуле, мазнул прикосновением щеку.       — Решился. Не проявила бы взаимности, отвалил бы. Но для тебя это не стало проблемой.       Задержался на её шее, остановился. Лу замерла. Он поцеловал её родинку, потом ещё одну, что была чуть бледнее и располагалась ниже. Девушка закрыла глаза. В объятиях Бэра сносило крышу. Напрочь. И она ни о чём не жалела.       — Да, не проблема…       — Ты по-прежнему можешь позвонить поздно ночью и сказать: «Йонас, меня подстрелили, надо залатать дырку». Я приеду.       Лу запрокинула голову, подставляя ему шею. Да, и она приедет, если так будет нужно. Обязательно приедет.       — Потрахались? Бывает, по-разному можем оправдать.       Прикосновение губ к её ключице. Острое плечо. Поддетая пальцем лямка майки.       — Скажешь «нет», и я не вспомню об этом, пока не сдохну.       — А когда подыхать будешь?       — Тогда подзову тебя к себе, возьму за руку и скажу: «Милая Лу, а помнишь, как мы с тобой потрахались? Ты говорила, что друзья друзей не трахают. Я обещал хранить этот секрет до конца дней, но мои дни сочтены…». А ты мне раз — и хук справа. Так и похоронишь наш секрет. Ну и меня.       Лу рассмеялась в голос. Йонас уткнулся лицом между её шеей и плечом.       — Смеёшься? А меня сейчас стошнит.       — Дурак ты.       Внизу шумел Термитник. Сигналили машины. Кричали торчки. В квартире слышался раскатистый смех Тома, почему-то возмущалась Малая, звенел голос Ирмы, Доган зазывал всех в клуб неподалёку… А внутри стучало сердце. Часто-часто, пропуская удар.       — Ребятам расскажем? — шепнула Рид.       — Думаешь надо? — также тихо, подыгрывая, спросил Бэр. — Надо. Они поймут. Подкалывать, конечно, будут, но мы переживём.       Лу неожиданно хлопнула его по плечу.       — Крэп, сказать забыла. У меня байк новый. Премию выписали, старый продала.       Хилер погладил место удара.       — Ты так не пугай. Поздравляю. Драндулет какой-нибудь?       — Не, самый лучший.       Псионичка назвала модель.       — Тот самый, который в интернате хотела… У меня завтра дежурства нет. Покатаемся за городом.       — У меня тоже. Замётано.       — Только без происшествий, ладно? Мне первого раза хватило.       — В канаву я без тебя слетела.       — Но теперь-то будешь со мной.       Лу закатила глаза.       — За свою задницу боишься?       — Немного. Ну, совсем чуть-чуть…       Рид прижалась щекой к его груди, медленно и шумно вздохнула. Бэр ещё крепче сжал её в объятиях.       «Разогналась, не смогла остановиться, упала… Упали вместе. Больше не страшно. Кажется, снова разгоняюсь…»       Лу никогда не манил овраг из Ле Лож и глубокие канавы за пределами Нью-Пари. Но её снова и снова притягивал к себе обрыв, с которого она в первый раз сиганула той ночью, когда хотелось «прижечь» и «забыть».       Не прижгла. И не забыла.