finitura cromata con accensione al neon.

I

2:54

      Под потрескивающей электрическими сбоями неоновой вывеской вырвиглазного зелёного цвета хлопает входная дверь бара, пока между тёмными переулками собирается целевая аудитория действительно захватывающего действа, которое в этих краях, конечно, редкость, но несомненная меткость. Иронично, что и бар здесь часть аудитории, потому что баром он называется только в документах по объекту недвижимости, любой, знающий это место, знает его как «Старт», хотя полудохлая вывеска с этим названием не имеет ни одной общей буквы. И без того ущербное место выглядит ещё ущербнее, когда люди пьяные и извращённые трутся своими натурами у холодного бетона высоких стен, между дорогими иномарками на тесной парковке, да и внутри этих иномарок тоже, только там ситуация ущербнее уже раза в четыре, если не больше. И со вторым хлопком входной двери бара каждый из присутствующих ловит немой восторг от тупого предвкушения чего-то нового. Азарт, экстрим, страх и восхищение.       Потому что спустя пару мгновений гул людских шептаний перебивается рвением кенигсеггского мотора, виртуозно заходящего через резкие виражи дворовых переулков под счастливый визг каких-то особенно впечатлительных девушек. Да и некоторые особенно впечатлительные парни позволяют себе взвизгнуть тоже, в момент, когда регера томным рычанием останавливается на «Старте», проворачивая все 360 градусов на одной точке. Джей любит появляться дерзко.       Пыль взмывает в воздухе вместе с запахом резины протёртых об асфальт шин какой-то автомеханики и тонким шлейфом парфюма. Поговаривают, что внутри его машины пахнет всей атмосферой этого рода деятельности, конкретнее, что если попасть внутрь, можно словить оргазм от присутствующей в тёмном салоне ауры. Только сколько бы яро желающих разгоряченных красоток не пыталось завлечь водителя в свой омут, дальше внешнего вида шведского гиперкара никто так и не видел. Брезгливый владелец. Да и во внешнем виде автомобиля вполне достаточно красоты, чтобы, не желая большего, быть довольным имеющимся.       Кенигсегги среди почитателей ночной скорости явление довольно частое, потому и на парковке у бара Джей со своей регерой не единственный ценитель. Только ни присутствующая СС, ни пара гемер и ни агера, у которой, вообще-то, максимальная скорость должна развиваться гораздо больше, чем у постоянных победителей заездов, рядом не стояли с чонсоновой гордостью. Потому что чистейшее серебро покрытия без единого пятнышка переливается под всевозможными подсветками нереальным великолепием. Хромированные вставки на модели автомобиля варьируются и матовыми и глянцевыми, сияя под холодным светом тонких фар. Потому что внутренности этой малышки доведены до идеальной производительности, до новейших технологических деталей и такого же сияния, чем хвастается внешний вид. Поговаривают, что чонсонов род – сущие миллиардеры, ведь состояние этой тачки не менее, чем две третьих состояния всех присутствующих вместе взятых. По слухам, на данный момент в ней миллионов двадцать, ведь модель имеет ограничения в выпуске, и чтобы такую диву выкупить, пожертвовать нужно многим, ещё не говоря о том, чтобы так поставить её на ноги. Как говорят, занимается с ней один из лучших механиков Кореи – Шим Джеюн, иронично, австралиец Джейк, всего-то старый приятель Джея, у семьи которого Чонсон ещё подростком выкупил себе права. И чтобы такая конспирация как-нибудь случайно не закончилась для него тюремным заключением, приходилось ползти к успеху со скоростью корейской kia rio, чей максимальный разгон меньше нынешней регеры раза в три. Любая операция с машиной Джея проводилась строго в гаражных стенах сервиса семьи Шим, откуда позже и произошёл рассвет Джейка «золотые механические руки». Познакомившись в семнадцать, они дружат уже пять лет, и на двадцать втором году жизни у обоих есть тот карьерный рост, которого не видели и некоторые миллионеры в свои сорок. Конечно, и предки у парней знатные, но тем не менее.       Купюры льются водопадами ставок за тяжёлой дверью бара, пока у «Старта» накаляется атмосфера враждебности. Главное правило: никто и никогда не узнает, кто, сколько и на кого поставил, потому что иначе есть определённые и всеми известные риски. Загородная трасса это своеобразная мафия, где всегда есть что-то мешающее спокойной жизни. Хотя, честно, всем уже и так понятно на кого здесь ставят и кто здесь победитель. Ну, по крайней мере кто-то из них двоих.       По стандарту участников заезда собирается всего шестеро, двое из которых обязательно какие-то новые лица, желающие либо попытаться влиться в большую лигу, либо просто покрутить свои понты перед людьми из своего круга. Особую популярность здесь имеет план «закадрить тёлочку», который чаще всего высмеивается Джеем и Джейком после удачного заезда. Сами они никогда в жизни таким не занимались, потому что и без этого внимания в их сторону предостаточно, но ведь всегда весело видеть либо то, как дамы разочаровываются лузерами, либо то, какие слухи потом ходят. Джейк никогда не гоняет сам, предпочитая бешеным спорткарам мягкую и размеренную поездку на своём кроссовере. Примечательно то, что за четыре года вождения Джейк не заработал ни одного штрафа, и не потому, что его пежо 4008 цвета бордовой металлики мастерски избегает камер. С детства смотря на избитые моторы чужих автомобилей, Джеюн поклялся самому себе, что никогда в жизни не допустит такой участи для своего, чего исправно придерживается по сей день, никогда не напрягая двигатель больше нужного, не вжимая педали на полную и не превышая больше положенного. Конечно, как старые дедушки и мало умеющие девушки 40 километров в час он себе не позволяет, всё же бунтарского духа для того, чтобы любить бешеные сигналы за спиной и громкие ругательства в боковое окно, ему недостаёт. Это простая аккуратность и педантичность за рулём, в которой есть своя привлекательность.       И похожей манерой вождения среди стремительно собирающихся стритрейсеров может похвастаться только спокойно дрейфующий среди всё тех же тошнотворных переулков арабский гиперкар. Холодная металлика фенира суперспорт на этих мероприятиях в первое время являлась чем-то совершенно необычным, обоснованным редкостью и ограниченностью утонченной модели прямиком из Объединенных Арабских Эмиратов. Если Джей среди этих дорог уже празднует заветные пять лет, заявляя о себе всё горделивее и высокомернее с каждым разом, то Сонхун обкатывает их своей скользящей грацией и изяществом только второй год. И в отличие от визгов, которыми фанаты одаривают Джея, Сонхуна одаривают почтительной тишиной. Ведь в этом тоже есть своя привлекательность.       Сонхун крайне неразговорчив. Он молчит при победе, молчит и при проигрыше, что особенно сильно Джея раздражает. Конечно, между ними никогда не было дружеских взаимоотношений, кто может строить такое с главным врагом, но тем не менее и врагами их назвать можно с натяжкой. Никакой прямой вражды, только тупое раздражение со стороны Джея и такое же тупое молчание со стороны Сонхуна. Джею не мешало бы не суетиться лишнего, в то время как Сонхуну было бы здорово хоть немного показать свои эмоции, думается как то раз Джейку, и тогда, вполне вероятно это могло бы стать взаимным уважением. Хотя, может быть совсем немного Джейку просто хотелось бы хоть один раз увидеть, как Сонхун улыбается. Джеюн оправдывает это тем, что в последнее время на этих заездах совсем не на что посмотреть, раз за разом одно и то же, разница только в том, что выигрывают они по очереди. Вообще Джейк здесь достаточно редкий гость, и в большинстве случаев из-за того, что его кроссоверу на здешней парковке просто не хватает места. Да ну и как-то действительно скучно.       Только в этот раз нужда в пребывании на этом месте ощущается как-то по особенному, и видимо не только у него.       Потому что зрителей ощутимо больше, чем обычно и стоящий вокруг бара гул как-то сильнее обычного напрягает. Джей лишь хмурится, пытаясь разглядеть что-то через зеркало заднего вида, но пока ничего особенного не происходит, и его позиция остаётся безразличной. Хотя как-то покоя не даёт крайняя на парковке угольная тойота супра. Смутно знакомая, но среди здешних личностей японские модели обычно не в приоритете. В принципе она и от точки старта далека, так что она здесь явно не как участник, поэтому Чонсон откидывается на спинку сидения и разминает плечи в ожидании, устремляя взгляд на панели городских многоэтажек, и как-то печально замечает, что начало сегодня задерживают.       Но явно не отменяют. Пока Джейк отпивает свой энергетик у самого дальнего угла между баром и ограждением парковки, упершись спиной в холодный бетон, внимательно следит за происходящим и, изредка опуская взгляд в экран мобильного, как-то косо пытаясь напечатать одним свободным пальцем «что-то неладное, чувак, здесь неожиданные зрители», боковым зрением Джей улавливает движение у неоновой линии асфальта, знаменуемое подготовкой к заезду. Он заводит мотор, под досадное шипение Джеюна, всё же не успевшего предупредить о чём-то. Хоть и быстро приободряется, потому что нервирование друга обычно ни к чему хорошему не приводит. Тем более на трассе, Чонсон не должен отвлекаться.       Поэтому в стремительном начале аудитория улавливает только хищное рычание двигателей, резкий блеск всевозможных светодиодов и пыль из под колёс, поднимающуюся в воздухе и загораживая за собой весь обзор на удаляющиеся спорткары. Зрители остаются в напрягающем ожидании, залпом осушая свои шоты и скуривая дешевые сигареты, молят богов о том, чтобы их вложенные суммы после финиша возвратились им же, да ещё и хорошенько увеличенными.       Пока Джей лидирует с самого начала, на скорости пролетая между темными дворовыми закоулками и торопясь на прямую линию трассы, кольцующей вокруг города, Сонхун как обычно пренебрегает скоростью на поворотах, пропуская вперёд воодушевлённых участников, которые и не подозревают о том, что к концу будут отставать от него не менее, чем на семь километров. Потому что как только Сонхун выезжает на шоссе, меняя передачу, педали вдавливаются на максимум и на всегда беспристрастном лице хмурятся тёмные брови, фокусируясь на свисте уже отстающих оппонентов. И Джей усмехается оскалом, замечая в зеркалах заднего вида стремительного догоняющего его вечного противника.       Так, оставшаяся часть трассы проходит в виляниях между полосами в попытках провоцирования друг друга, подрезания и всяческого усложнения ситуации, взаимного мешания. Чёртовы игры, наверное, единственное, что способно искренне развеселить их обоих. Только с улыбок их заставляет съехать виднеющийся сзади капот ламборгини, сверкающий противным зелёным цветом. Догоняющий уже к близкому финишу. И, признаться честно, синергия между Джеем и Сонхуном в этот момент сконцентрирована в просто невероятном великолепии, ведь пока они оба начинают петлять между полос, свистя колёсами в заносах градусов на 90, мерзкая «зелёнка» растерянно даёт заднюю, оставляя королевскую честь поделенной между неизменными «правителями» ночных дорог.       И каждый раз кажется, что при выходе из своих автомобилей они пожмут друг другу руки, хлопая плечи в крепких дружеских объятиях, но Джей едва сдерживает себя, чтобы не перегрызть Сонхуну глотку, как только слышит, что чёткого победителя выявить не удалось и победу придётся делить между двумя кандидатами. Но молчит, принимая свою часть от ставок, и злобно сверкает глазами. Потому что постоянные скандалы устраивать уже надоело, да и не приведёт это к желаемому результату, честно. Только подрывание репутации. Хотя каждый раз вмазать в это отстранённое лицо, маячащее перед счастливой жизнью Джея красным крестиком, хочется одинаково сильно. И Джейк сминает алюминиевую банку от энергетика в руке, поджимая губы. Потому что со своего угла своим профессиональным зрением всё же смог ухватить настоящего победителя, но предпочитает оставить это в пустоте ночного воздуха, так до конца и не определившись со своей позицией болельщика.       Решается подойти только когда разочарованно-очарованная толпа начинает расходиться по своим углам, оставляя простор участникам заезда и их собственным чувствам и мыслям. Чонсон накидывает на свои плечи кожанку, из кармана которой выуживает пачку сигарет и облокачивается на капот, вероятно, такой же разочарованной регеры, жадно затягиваясь и вслушиваясь в уверенные шаги в его сторону. Только вот Джейк находится всё в том же углу, не успев сделать и шага навстречу. Потому что уверенной походкой вместо него движется то самое нечто, которое успешно приковало к себе всеобщее внимание ещё от начала сбора.       Парень выглядит каким-то нереально игрушечным среди всей собравшейся авангардной публики, хоть и выглядит как самый главный экспонат здесь. Пробивается сквозь черные сексуальные наряды словно солнце из затмения, но хитрый прищур кошачьего разреза глаз опасно держит любую мелочь под присмотром, словно предупреждая о чём-то. Какая-то ядовитая красота, которую познать хочет если не каждый присутствующий, то минимум девяносто процентов из них. Только когда он по-хозяйски копирует позу Джея, так же облокотившись на капот машины, чужие мысли начинают вертеться с разгоном от «вот бы завалить такого» до «так это Чонсон завалил такого».       Только вот у Чонсона от взгляда в эти самодовольные глаза поступает тошнота к горлу, и как-то слишком сильно в данный момент хочется на переносице между ними затушить огонь своей сигареты. Ян Чонвон – рекламное лицо автомеханической компании «turnəd» и великолепный колорист автоэмалей, автомаляр при ней же.       Года два назад Джею пришлось работать с их компанией взамен на неплохую оплату зелёными и тот элитный покрас, которым и светится сейчас регера прямо за ними. Потому что кроме Чонвона на такое способен очень немногий и сам Джей никогда не доверяет свой суперкар рукам не принадлежащим Шим Джейку. Никто и не помнит, как эти «повернутые» его нашли, но дело было плёвое – обычная реклама. После которой продажа продукции компании подлетела в местных районах в связи с «восходящей звездой ночных дорог», которая активно пользуется их услугами. На самом деле Чонсон о них даже и не слышал ни разу до того момента. Зато устал слышать после.       Потому что число предложений о сотрудничестве от них за эти два года уже переросло сотню.       Только одно дело получать спамящие письма в социальных сетях, а другое, когда за ним уже посылают своих людей. Чонсон даже позволяет себе лёгкую ухмылку, чувствуя какой-то новый уровень своего величия. Чонвон продолжает улыбаться, смотря в черную даль дороги. — Давненько не виделись, хён. Не могу не порадоваться твоим успехам, ты правда становишься всё лучше и лучше!       И Джей поджимает губы со стремительно возрастающим раздражением, кидая окурок на землю и размазывая его по ней своим ботинком, прочищая горло. Всей работой Чонвона было тогда покрасить его тачку и вернуть обратно и поэтому Чонсон за ненадобностью лишних связей с младшим даже не здоровался. Только вот Чонвон почему-то ведёт себя сейчас так, будто они давние и очень даже хорошие приятели. Чонсона выводит в этом вечере уже абсолютно всё и настолько, что он впервые жалеет о том, что вообще приехал. — Честно ты можешь не искать ко мне подхода сейчас своими предисловиями, если ты здесь для того, чтобы услышать от меня очередное «нет», — Джей видит, как Чонвона не удивляет данный ответ, а просто как-то обижает, потому что его брови падают вниз и губы мягко дуются где-то на грани с раздражением. И Чонсон даже предпринимает попытку уйти из разговора первым, отталкиваясь от капота машины и отворачиваясь, но Чонвон таким раскладом уже явно недоволен, улавливая старшего за запястья своими тонкими пальцами, поворачивает к себе. — Пожалуйста, позволь мне сказать... — Я не хочу, чтобы ты говорил, Чонвон, потому что я знаю, что ты скажешь, — Джей вырывает руку, яро хмурясь в ответ на чужой прищур, но всё же остаётся на месте, принимая несколько опасную позу, будто бы готовясь нанести удар первым, — Я не понимаю, что непонятного в моих ответах. Вы не желаете их слышать и в свою очередь я не желаю себе такого неуважения. Если ты такой самодовольный заявился сюда уверенным в том, что я сразу же приду, как только тебя увижу, то нет, будь добр и спустись с небес на землю. Насколько большим бы не было твоё влияние, здесь ты простое смазливое лицо, через которое меня пытаются задобрить. Я не хочу этих провокаций, поэтому иди обратно и скажи там всем, что я какой-нибудь неадекватный, больной, инвалид, мёртвый, не знаю, какой-нибудь такой, которым вам явно не буду нужен и, пожалуйста, не появляйся в моей жизни больше.       Чонвон медленно закипает в своей злости, пока Джей отрезает ему все пути для успешной работы, всё же продолжая свой путь к двери водительского места, и Яну приходится кричать, подбирая подходящую громкость для того, чтобы его услышал адресат, но не слышали кружащие вокруг сплетники. — Думаешь мне так хотелось сейчас распинаться здесь с тобой, Чонсон? О каком уважении ты говоришь, если сам не можешь оказать его для меня? Сам же знаешь, что я не по своей прихоти тебя выискивал, ты ли не эгоист здесь? Чем тебе так сложно сделать одну чертову фотку, думаешь такой крутой, живя отказами?       И когда вдалеке загораются хищные фары и заводится мотор единственной тойоты здесь, Джей, уже успевший открыть дверь своего кенигсегга, с силой захлопывает её обратно, возвращаясь к парню, нагло продолжающему вбиваться в личное пространство гонщика. — Ты кого здесь из себя возомнил, парень? Думаешь твои статусы вопрос решают? Так я тебе сейчас покажу, что вопросы решает на самом деле, но мне кажется, что твоё лицо к этому не особо готово. Я сказал нет, значит нет, — Чонсон показывает себя главным здесь не только на физическом уровне, но и давит на психическом, пока подходит максимально близко и с ледяным спокойствием, но явной злостью, даже яростью наваливает свою ауру на чужие плечи, — В моём отказе твоей вины нет, так что без работы после этого ты явно не останешься, можешь не бояться. И истерики свои заканчивай, это, можно сказать, мой тебе дружеский совет. Удачи и счастья твоей компании, тебе самому и всем твоим близким. И аккуратнее в дороге домой, сегодня шабаш.       Чонсон заканчивает свою речь, хлопая Чонвона по плечу и отворачивается, направляясь в сторону Джейка, пока Ян метает взгляд к тойоте, что резво начинает движение от своеобразного знака.       Чонвон быстро выуживает спрятанный в ремне инструмент, похожий на стамеску, ловко подкидывая его в руке и с особым наслаждением втыкает острый кончик прямо в середину капота чонсоновой регеры.       Кажется, что время остановилось для всех в мире, кроме жутко улыбающегося Чонвона, который со сверкающими глазами теперь вынимает свою стамеску и втыкает её выше, ближе к лобовому стеклу и начинает скрести по металлу, снимая верхние слои в особенном узоре. Девушки начинают визжать, доставая свои мобильники и пытаясь запечатлеть всё, что только можно, пока рядом со страдающей регерой не останавливается мрачная тойота супра, загораживая для них всё самое интересное.       Джейк стремительно бледнеет, пока Джей не успевает среагировать. Смотрит на реакцию Джеюна и боится повернуться. Поворачивается, стоит как вкопанный и смотрит широкими глазами, не дышит и будто бы вообще не живёт, пока Джейк собирается намного быстрее, подрываясь со своего места к фактическим преступникам.       Чонвон улавливает его движение боковым зрением, стремительно заканчивая своё искусство, и улыбается так ярко и счастливо, будто бы только что не испортил чужое имущество, а выиграл его в лотерее. Оглядывается напоследок и убегает к уже давно ждущей его машине, ловко запрыгивая внутрь и захлопывая дверь уже когда за ними поднимается облако пыли из под колёс, за которым они и скрываются с места преступления между переулками.       И всё, что Чонсон может сделать – это смотреть им вслед, пока Джейк ещё несколько метров пытается догнать, но какой человек догонит спорткар? Останавливается, злобно сплёвывая и тяжело дыша, бежит обратно к машине, рассматривая все нанесённые их с Джеем совместному труду увечья.       Огромный мужской половой орган, любезно выцарапанный Ян Чонвоном на капоте всеми любимой и всеми уважаемой регеры кенигсегг, которая для Джея значит всю его жизнь и для Джейка минимум половину его жизни.       Джей не может сделать даже вздоха, пока Джейк закрывает лицо руками и поднимает голову к небу, ища ответа на все свои вопросы у холодных и насмешливо мерцающих звёзд сквозь пальцы, топя в ладонях мучительное «fuck» с австралийским акцентом.

II

20:06

— Ну и?       Джей бесцеремонно толкает ногой дверь в небольшую личную подсобку Джеюна и проходит внутрь безо всякого разрешения, пока на небольшом диванчике, из полных сорока процентов которого тридцать пять заняты всяким хламом, на пяти оставшихся ютится сам механик. Вообще-то, на двери вот уже пять лет неизменно висит табличка со злой собакой и большим красным текстом «не тревожить, а то убьёт» и более мелким шрифтом снизу «Джей Пака касается тоже», но и Чонсон все эти пять лет неизменно на это не обращает никакого внимания. На самодельном столике из шин и доски, стоящим перед диваном, с телефона Джейка слышится какая-то драма из старого сериала на английском языке, и сам Джейк старательно уплетает лапшу быстрого приготовления, уже даже не реагируя на такие вскоки от товарища, делая вид, что слишком заинтересован происходящей на экране белибердой.       Джей по-хозяйски проходит дальше и сгребает руками с противоположного Джейку края дивана тяжелый мусор запчастей и инструментов, сваливая прямо на пол, и Джеюн ошарашенно поворачивается в его сторону, пытаясь быстро проглотить всё то, что есть у него во рту, но с ещё набитыми щеками шепелявит громкое «ты очумел что-ли?!», ставя тарелку на стол. Чонсон садится на расчищенное место, забирая тарелку себе и доедая оставшийся обед, отрешённо пожимая плечами. — Быстрая уборка, дорогой, а то ты по-холостому вообще тут засрал всё. — Это был творческий беспорядок! Всё, что здесь было – творило историю, которую ты разрушил. Теперь я абсолютно потерян в своей местности и никогда больше не смогу найти этот домкрат! Он прямо под твоими ногами, но в моей голове он навсегда лежит на диване, чуть левее насоса, рядом со смазками!       Джей присвистывает, улыбаясь и проводя языком по внутренней стороне щеки, оглядывается по сторонам, пока ставит уже пустую тарелку обратно на стол. — Погоди, где смазки, говоришь? Мне просто ради научного интереса, насколько хорошо ты можешь разбираться в этом.       Джейк как-то тупо таращится на друга, хмурясь и пытаясь понять о чём разговор, но когда до него доходит, он уверен, что если бы под рукой было что-то менее тяжелое, чем рядом лежащий подъёмный кран, то оно бы уже без сомнения оказалось внутри Джеевой задницы. — А ты разбираешься типа? Хочешь я дам тебе пару этих смазок? Протестируешь. Желательно наедине с ладонью, а то мне искренне жаль того бедного человека, который попадёт в твои клешни. — А ты сам их тоже так тестировал? Ты же говорил, что у тебя никого и никогда... — Заткнись. Блять, теперь и эти смазки где-то на полу, а я ведь буду искать их потом около насоса. — Вроде и насос на полу тоже. Не благодари, будешь искать их потом в том же порядке, но за пределами дивана, всего то.       Джеюн раздражённо и как-то поражённо выдыхает, вставая с дивана и разминая спину лёгкой зарядкой, блокирует телефон и натягивает на плечи лямки со специального рабочего комбинезона, верхняя часть которого грузом свисала с пояса ранее. Состояние его рабочего костюма, несомненно, заставляет желать лучшего, но то, что он позволяет себе выглядеть так в сервисе ещё не значит, что за его пределами он выглядит примерно так же. Потому что при такой работе никто не может выглядеть так, как Джей сейчас, в своих брендовых вещах из разряда тех самых богатых и сексуальных, крутых мальчиков с дорогими тачками, которым он, собственно, и является. Но есть в этом визуально-образном его виде один минус – вечный запах сигаретного дыма. Чонсон пользуется дорогим парфюмом, от которого его кожа пахнет действительно великолепной смесью гордости, величественности и соблазна, аромат, словно фиолетовая молния среди черного грозового неба, но вот из одежды и рук всегда можно будет выловить сигаретное зловоние. Джей слишком много нервничает.       И сейчас Джейку кажется, что от Джея стремительно впитывает запах абсолютно всё, что их окружает, а именно джеюнова святая обитель. Потому что в связи с последними событиями чонсоновы нервы взорвались сверхновой, без возможности восстановления. И Джейк даже ничего не говорит об этом, потому что с радостью закурил бы со всем этим сам, только вот каждый раз, когда он пробует что-то идёт настолько не так, что он остаётся либо с раздирающей болью в горле, либо просто с ничем, кроме едкого запаха. Один убыток и нервов как-то ещё больше.       Сервис Джейка разделен на два больших гаража и одну соединяющую их комнату личного пространства. Один из гаражей используется для различного типа клиентов. Второй для машины самого Джейка и для элитной персоны в этом помещении. Въезд в него находится с задней стороны двора, закрытой за высокими воротами, поэтому никто, кроме них двоих об этом и не знает, особенно учитывая то, что помимо въезда в него ведёт только одна дверь, которая находится в той самой комнате, которая строго охраняется той самой табличкой со злой собакой и большим красным текстом «не тревожить, а то убьёт» и более мелким шрифтом снизу «Джей Пака касается тоже». И каждый раз, чтобы пройти в запретную секцию второго гаража нужно сначала закрыть вход в первый, чтобы прибывшие клиенты не своевольничали во время отсутствия мастера на рабочем месте. Зато так у Джея есть время не только размять спину, но и морально подготовиться к выводам, которые он извлечёт сегодня. Хотя бы попытаться подготовиться.       Джейк открывает дверь и включает свет в глухом молчании, что заставляет следующего за ним Джея напрячься ещё сильнее. И ещё сильнее, потому что машина стоит к ним задом, ещё и скрытая под белой защитной пеленой. И Джей начинает догадываться, что будет сказано Джейком далее.       Механик проходит вперёд, одергивая плёнку на пол и становится прямо перед пострадавшим капотом суперкара, подзывая к себе. Чонсон идёт медленно и досадно выдыхает, закрывая глаза. Потому что больше не хочет видеть аккуратно отшлифованную краску с металла всего капота. Холодная пустота смотрит в ответ слишком печально и отчаянно. От былого глянца серебряного перламутра осталась матовая база под новый покрас. И Джей позволяет себе последнюю надежду – прямо сейчас Джейк говорит, что он ещё не закончил работу и совсем скоро сделает всё в лучшем виде, они расходятся, потом сходятся, Джей забирает свою регеру в прежнем виде и у всех всё прекрасно, светится солнце, цветут цветы, летают бабочки и Чонсон едет на своей малышке прямо по радуге.       Но Джейк всё ещё молчит. Джей открывает глаза и перед ним всё ещё голый капот. И все самые ужасные догадки в его голове начинают превращаться в суровую правду реальности с каждой проведённой в этом месте секундой. — Пришлось латать две дыры, нормально так он тебя морально унизить хотел. Смотри, вот здесь и здесь, — Джеюн показывает то самое место первого удара в середине и второго выше, под лобовым стеклом, но у Джея нет сил даже следить за его пальцами, он просто пялится в одну точку, поджимая губы, — слой краски здесь реставрации не подлежал, конечно, но я сделал всё в лучшем виде, чтобы подготовить её базу к новому покрытию. Всё ляжет ровно и будет прямо как раньше, гарантирую.       До Джея доходит только это «как раньше» и дальше все внешние звуки твёрдо перекрываются водяным вакуумом. Потому что доходит не только звучание, но и весь смысл этого «как раньше». — В смысле это всё?       Джеюн поднимает бровь и отводит свой взгляд куда-то в пол так, будто он единственный виноват во всем здесь. — Я не работаю с такими покрытиями, Джей. — А кто тогда будет работать с этим?       Джей смотрит прямо в чужие глаза, которые готовы либо рассмеяться, либо расплакаться. И понимает уже абсолютно всё. — Чувак, только не говори мне этого. Чёрт, нет. Слышишь меня? — Джей, он... — Джейк, нет! Кто ещё? Какие у меня варианты? — У тебя нет вариантов. Только если ты вдруг готов поменять её цвет. Ты же сам знаешь, что с этим мало кто будет работать. — Кто из твоего союза может? — У меня там одни детальники и перепродажники. Я в другой стороне этого бизнеса. Да и вообще, я думаю, кому, как не ему знать о том, что у тебя просто не будет никакой ему замены? Думаешь, что он не в курсе того, что кроме него за это качество никто более не ответит? Он сделал это потому, что знал, что ты придешь за этим.       Джей жмурится, массируя пальцами свою переносицу и искренне пытаясь успокоиться и принять свою участь. Потому что выводы Джейка полностью логичны и обоснованы. Потому что выводы Джейка это и есть суровая правда реальности.       Джеюн искренне пытается помочь, поэтому подбадривающе хлопает по плечу и отходит к воротам выезда из гаража, открывая их, чтобы Джей уехал побыстрее. У каждого из них сейчас есть свои дела, которые не терпят отлагательств, даже если слишком не хочется об этом даже думать, в случае Джея. Да и сам Джейк, честно, к Чонвону после содеянного положительных чувств не особо то и испытывает, но не уважать чужого труда не может. Принципы.       Провожает Чонсона на очередные моральные терзания и возвращается к работе. Открывает въезд для посетителей и принимается за разбор ящиков с различной мелочью для деталей. На самом деле, просто пытается отвлечь себя от мысленных переживаний за друга.       И когда у него это уже получается самостоятельно, со стороны двери слышится аккуратный стук, что заставляет моментально отреагировать на внешний раздражитель и отвлечься от своего занятия. И глазам не поверить. — Шим Джеюн? Можно?       Надо же. Сонхун, оказывается, умеет разговаривать. Ещё и очень красиво за счёт дополнения друг другом необычного тона голоса и диалекта в речи.       И Джейк позволяет себе зависнуть на этом на пару секунд, хмуря брови и внимательно рассматривая клиента, но быстро заставляет себя вернуть на лицо беспристрастность. Потому что Сонхун смотрит в ответ, улавливая каждую эмоцию и ощутимо переживает с такой реакции. — Чем могу помочь?       Джейк может видеть чужую неуверенность, как-то старательно, но слишком плохо скрываемую за напускным холодом, и даже успевает подумать о том, что всё это больше похоже на просьбу какого-то иного характера, никак не связанную с видом их деятельности. И всё смотрит и смотрит. — Я достаточно осведомлён о ваших успехах, поэтому хотел бы обратиться именно к вам за техническим осмотром. Просто... Его давно не было, но я всегда хочу быть уверен в надёжности. Имею ввиду, я могу отдать вам свою машину на какой-то срок, чтобы вы осмотрели её недостатки и помогли мне избавиться от них. В любом темпе и с любой суммой, это не важно, я буду действовать в ваших интересах.       Джейк не может думать. На самом деле он действительно глубоко очарован той вежливостью и ненавязчивостью, которой Сонхун пропитывает каждое слово по отношению к нему. Потому что Джейк давно привык слышать со входа развязные и горячие приветствия, слишком часто сквозившие наигранностью и простым старанием ввязаться в доверие. Ради личной выгоды, не более. Кивает головой, наконец отводя взгляд, но где-то отмечая красный крестик «не насмотрелся». Убирает блистающий от чистоты и порядка ящик и встаёт со своего места, гремя связкой ключей в кармане. — Какая модель? — Фенир суперспорт. Около трёх лет. — Могут быть проблемы с поставкой необходимых деталей из-за ограниченности серии и страны производства, не обещаю полную оригинальность в случае недоступности. Будешь против фальсификации? — Нет, это в ваших руках. Я оплачу наилучшие варианты. — Тогда буду рад стараться. С тобой приятно иметь дело, — Джейк протягивает Сонхуну свой рабочий блокнот в просьбе контактных данных и выходит во двор, открывая ворота на въезд во второй гараж.       Почему-то теперь в него свою машину может поставить ещё и Сонхун. Но Джейк пытается убедить себя, что это всё только для удобства работы с другими клиентами.

III

13:23

      Чтобы собрать всю свою силу, волю и нервы в кулак понадобилась ещё пара дней. И теперь Джей стоит прямо у заветной красной металлической двери с разнообразными граффити, и, вероятно, чтобы осмелиться открыть её наконец ему пришлось бы набираться силами, волей и нервами ещё неделю. Если бы не выходящие и заходящие туда же люди, которые снуют мимо уже раза по три и каждый раз смотрят ему в глаза так, будто он стоит здесь голый. Ну стоит он у двери уже около часа и стоит, им то что?       Закуривает, но стоит только затянуться, как мимо проходят снова, и уже слишком очевидно смеясь с того, как Джей прирос к своему месту напротив этой зловещей двери, от чего Чонсон уже не выдерживает и тушит почти целую сигарету точкой в бранном слове среди граффити, злостно сминая и почти растирая или даже вминая никотин в избитую поверхность двери. Заходит, хлопая дверью так, что вдали сидящий Чонвон подпрыгивает на своём месте, вжимая голову в плечи и рука его дёргается, из-за чего баллончик с краской полосит по поверхности кузова вверх, чиркая чёрной краской по красной. Чонвон не смотрит в сторону двери, откуда прилетел такой нож в спину, только шипит, смотря на оплошность и с силой кидает баллончик в сторону кожаного дивана в дальнем углу, от которого краска отскакивает и отлетает на пол, прокатываясь обратно прямо к ногам маляра. Ян явно злится, спуская шипением какие-то ругательства и пинает баллон так, будто это он виноват во всём. Прикрывает глаза, спрятанные за защитными прозрачными очками и откидывается на спинку своего кресла, глубоко вдыхая и стаскивая перчатки резкими и рваными движениями из-за липучек на запястьях, препятствующих этому.       Джей сам был в ярости, когда заходил, но после вида чужой злости на душе стало как-то даже весело. И смешок с искренней улыбкой сходит сам собой, злорадством.       Пока Чонвон пытается абстрагироваться от внешних раздражителей путём внутренней медитации, Джей не решается прерывать его покой, облокачиваясь о дверной косяк и наблюдая исподлобья. Какой бы привлекательной чужая злость не была, своя всё ещё жжётся синим пламенем, требуя справедливости.       Чонвон встаёт с кресла медленно, наконец бросая холодный взгляд хищных глаз на Джея и, кажется, застывает в удивлении, но быстро берёт себя в руки, сохраняя острый вид и откидывает перчатки на капот автомобиля, с которым работал. Снимает очки, не прерывая зрительного контакта, и встряхивает головой, чтобы отбросить с глаз спавшие волосы. Уверенно и жёстко движется в сторону прибывшего «клиента», останавливаясь в паре шагов и облокачиваясь на столешницу рядом, копируя позу Джея. Вытягивает шею, чтобы выглядеть более грозно и компенсировать этим разницу в росте. Джею едва ли не смешно, но Чонвон предельно серьёзен. — Ты знаешь, сколько я ебался с этим? — кивает головой в сторону той несчастной машины, чья красная полоса теперь нагло перечёркнута чернотой и продолжает ядовито шипеть каждое слово. — Весь этот чёртов день я пытаюсь выровнять всё это из-за излишней педантичности её хозяина, но весь этот день мне покоя не дают такие черти авторитетные, как ты, которые ходят здесь вообще непонятно зачем. Я. Не. Работаю. Сегодня. Я не брал ни одной записи, не поднял ни одной трубки, не ответил никому! Это должно значить, что я не собираюсь обслуживать сегодня никого! Но каждый из вас упорно считает, что гораздо лучше испортить мне всё своим появлением здесь, тупейшими вопросами и глупейшими просьбами. И ты особенно! Но ты не особенный! Поэтому открывай дверь и тащи свою задницу отсюда туда, откуда ты пришёл, ясно тебе?! У меня ебаный выходной сегодня. Садись в свою регеру с членом на капоте и катись домой. Я не буду красить её, понятно?!       Чонвон начинает сипеть от своих же криков, активно жестикулируя руками при этом так, будто вот-вот уже полезет на Джея с кулаками, и это почти даже происходит, если бы Чонсон не был так сильно выбешен всем этим. Чонвона хватают за ворот огромной для него толстовки, сжимая слишком грубо и резко поворачивая почти на 180 градусов, и вжимают спиной в красный металл входной двери. Ян жмурится от удара, пришедшего на лопатки, и дёргается вперёд, искрясь своими эмоциями. — Ты вообще на голову отбитый что-ли? Чокнутый? Отпусти меня! — Успокойся блять и послушай меня. Слышишь? — Не хочу я тебя слушать, понял? Мне не интересно, что ты будешь говорить. Говорю здесь я, и я сказал, что...       У Джея не хватает терпения. Поэтому пока одна рука всё ещё давит на чужую грудь, прижимая тело к двери, вторая ладонь ложиться прямо на лицо, закрывая рот.       Какие же ядерные бомбы взрываются в чужих глазах. — Извини, конечно, что я так не вовремя, но я никогда и ни от кого не смог узнать бы о твоём рабочем графике. Это во-первых. Во-вторых, я бы не советовал так срываться на одного из, потому что за чужие грехи я никакой ответственности не несу и выслушивать всё это за них вообще не собирался. В-третьих, как бы виноват я ни был в том, что даже твои святые мастерские руки иногда дрожат, ты тоже передо мной всё ещё виноват, и это была буквально порча чужого имущества, на которую я могу подать в соответствующие органы и тебя накроют на хорошенькую сумму, лишат социального рейтинга, из-за которого пострадает твой статус в социуме, вероятно, рабочее место и вся дальнейшая жизнь тоже. Поэтому я на твоём месте был бы заинтересован в нормальном решении проблемы. Потому что я тоже достаточно усложнил себе жизнь тем, что не нагнал на тебя заявление сразу и твоя жизнь ещё не испорчена моими связями, мог бы поблагодарить за это, для начала.       Либо Чонвон слишком сильно кусается, либо его зубы действительно острые.       И вообще-то Чонвон укусил Джея за руку уже четыре раза, но на пятый терпеть жжение от болезненности уже не хочется и Чонсон одергивает руку, отпуская уже более менее здравомыслящего Чонвона на свободу слов и действий. И этого правда хватило, чтобы маляр успокоился, но фыркает он всё ещё презрительно, резкими шагами уходя обратно к своему рабочему месту. У Чонвона в самом деле безобразный характер. — Что теперь? Будешь игнорировать меня? — Я сказал, что я не работаю сегодня. — Ты буквально надеваешь очки и перчатки, чтобы работать, Чонвон. — Нет, тебе кажется. Ты спишь в своей кровати в своём доме и прямо сейчас во сне ты выйдешь из моего салона, сядешь в свой драндулет и поедешь гнаться за радугой. — Вот как.       Джей изгибает бровь и хмыкает в наглой улыбке, проходя внутрь, и по-хозяйски усаживается на тот самый кожаный диван в дальнем углу. — Нет, ты серьёзно что-ли?! — Я никуда не уйду, пока ты не исправишь свои злодеяния на святой поверхности смысла всей моей жизни.       Чонвон, кажется, начинает закипать с новой силой, но как-то резко одергивает себя, закрепляя перчатки на запястьях липучками. — Подай мне краску из под своих ног.       Джей понимает, что младший сейчас выбирает тактику игнорирования, и его это, откровенно говоря, веселит. И как-то хочется, чтобы Чонвон веселился тоже, поэтому Джей достаёт тот самый несчастный баллончик, но не двигается с места, оставляя его между своих ног и едко улыбаясь в ответ, ещё больше расползаясь по дивану. — Возьми.       Чонвон с высокомерным видом встаёт и почти берёт его сам, но Джей резко сводит колени, зажимая нужный Чонвону объект между ними. И Ян сдаётся и с жалобным стоном падает на диван рядом с Чонсоном, откинув голову на спинку и закрыв глаза, тяжело выдыхая. — У меня правда выходной сегодня, хён, и я просто хотел отдохнуть. — И почему ты тогда здесь?       Джею приходится повернуть свой корпус в его сторону, упираясь локтем в спинку дивана и подпирая ладонью голову, заинтересованно осматривая мастера. Чонвон всё ещё не открывает глаза и его ресницы выглядят действительно длинными, позволяющими прикрыть накопленную в небольших кругах под глазами усталость. — Я должен был доделать это до сегодняшнего дня. Это сынок босса и его рухлядь, скажи же тачка вообще так себе? Я сделал её вчера, но когда он пришёл всё рухнуло. Меня первый раз так отчитали за то, что я сделал криво, хотя отступ был вообще незначительный, — Чонвон поднимает руку, чтобы показать тот «отступ» между большим и указательным пальцами, но из-за перчаток это выглядит так, будто его там и не было вообще, — Но этот чмырь решил, что возить в машине с каким-то мелким отступом от краски свою прошмандовку будет преступлением, но преступление заключается не в отступе, а в самой машине. Да и в нём самом тоже, так что пусть на эту хрень на парковке приземлится вертолёт какой-нибудь, чтобы её раскатало по земле как блин по сковородке. — И сколько времени у тебя теперь? — До завтрашнего вечера. И только завтра вечером я отсюда и уйду, видимо.       В молчании проходит ещё около пятнадцати минут. Потому что Джей не особо нашёлся в ответе и решил, что проводить мысленную дилемму на тему «сдаться и уехать или дожать и добиться» станет куда интереснее, чем продолжать слушать Чонвоновы истории, полные обиды, боли и отчаяния. Да и сам Чонвон, кажется, решил заменить себе полноценные девять часов сна на жалкие пятнадцать минут полудремы, после чего как-то слишком резко встал с дивана и пошел в сторону ворот въезда в салон. — Заезжай, я посмотрю.       Чонвон веселеет на глазах, стоит ему только увидеть ровную грунтованную поверхность, и когда Джей глушит мотор, выходя из-за руля, Чонвон прыгает, хлопая в ладони с лучезарно блестящими глазами. Чонсон хмурится, напрягаясь неожиданному восторгу и прокручивает ключи от машины на пальце, облокачиваясь на переднее крыло, ехидно улыбаясь каким-то своим догадкам. — Что, такая крутая, что не можешь сдержать чувств? Как ты тогда мог позволить себе её портить? — Это Джеюн-хён делал, да? Боже, я обожаю его работу, передай ему огромнейший привет при встрече! Это самая лучшая подготовка к покраске в моей жизни, он правда лучший!       Чонсонова бровь с высечкой стремительно подлетает вверх, пока Чонвон продолжает восторженно скакать вокруг суперкара, будто ребёнок, увидевший, минимум, диснейленд. — Ты бы знал, как я терпеть не могу делать эти выравнивания с грунтом, а он мало того, что сделал это за меня, так ещё и в первоклассном виде! Одно из лучших в моей работе, спасибо!       Джей думает, что Чонвон сам не понимает того, как воодушевлённо летит за нужными себе инструментами для работы, путаясь при этом в мотках хромированной плёнки, и чуть ли не падает, но всё ещё счастливо улыбаясь. — Ты же помнишь, как я делал, да? У тебя осталось фото?       Чонсон смотрит куда-то внутрь салона через стекло двери, протирает зеркало заднего вида и молча достаёт свой телефон, листая галерею в поисках нужной фотки, пока маляр тащит своё рабочее кресло к капоту автомобиля, пробуя пальцами покрытие с особым благоговением, примеряя на нём различное перламутровое серебро в нескольких разных тонах, полагаясь на фон остальных частей кенигсегга. И когда Джей суёт ему телефон с фотографией, сделанной в этом же салоне почти два года назад, Чонвон сам как-то удивляется тому, как тогда ещё пусто выглядело его рабочее место. Регера Джея была здесь всего-то шестой клиенткой, и ещё совсем зелёный в этом Ян продал за её вид свою душу, накачанный всевозможными предупреждениями от босса, похожими на: «Нам никак нельзя потерять этого клиента, Чонвон. Либо ты делаешь всё в виде гораздо лучшем, чем ты умеешь, либо ты вылетаешь отсюда». С тех пор у Чонвона и осталась та самая травма, которая заставляет его всегда и всё делать гораздо лучше, чем он умеет. И прямо сейчас он чувствует себя так, будто за эти два года, когда регера Джея будет уже около шестисотой клиенткой, Чонвон продаст за её вид душу снова. Наверное, тоже травма.       Когда проходит уже около двух часов, Джей всё ещё валяется на «своём» диване. У Чонвона ещё не слетела с губ улыбка, от вскрика старшего среди рабочего процесса: «Чёрт, Чонвон, это лучший диван в моей жизни, где ты взял его?».       На самом деле этот диван довольно широкий, но недостаточно длинный, чтобы на нём можно было лежать. Поэтому подлокотники нашли своё место под Джеевой шеей и коленом правой ноги, пока левая была закинута на спинку. Телефон в его руках и серьёзный взгляд с поджатыми губами и хмурыми бровями добавлял всему этому ещё больше экшна, это выглядело так, будто Чонсон читает какую-то научную статью о молекулярной физике. «Великолепная поза, между прочим. — Причитал Джей, пока Чонвон смеялся с этого дивного вида. — Нет, реально, попробуй полежать так тоже. В этом есть своя изюминка». — Сейчас надо, чтобы остыло и после будем хромировать. Ты точно хочешь повторить, или поменяем что-нибудь?       Ян оттаскивает инфракрасные лампы, помогающие при сушке автомобильных эмалей, на свои места, после чего уже неизвестно какой раз за этот день снимает свои перчатки и очки, разминает спину, шею и руки в лёгкой зарядке. Отходит к дальним столам в углу, доставая из тёмного пакета две банки с газировкой и пакет каких-то сомнительных снеков.       Джей, наконец, садится на диване ровно, как нормальный человек, потому что ждёт Чонвона рядом. — Нет, меня всё устраивало и до того момента, как ты неожиданно решил всё испортить.       Чонвон показывает язык, всё же падая на диван рядом, и любезно протягивает одну банку в чужие руки, открывая свою. Старший же в действиях колебался. — По классике жанра ты нормально не ешь, не пьёшь и не спишь, верно? — По классике нашего жанра ты должен питаться сигаретами, пить дорогие коктейли и спать со всеми попавшимися, в первом пункте из которых я уже уверен точно, так что давай будем стараться придерживаться всех своих канонов вместе. Пусть это будет наша романтика.       Чонсон как-то грустно усмехается, потому что поспорить с чем-то из этого можно от части только в третьем пункте, при этом беря в расчет только последний год. Ну, у каждого же плохого парня из штатов должен быть тот самый момент в судьбе, когда он набирается всей той дури, от которой потом страдающе отказывается и в конце жалеет. — То есть твой успех стоит тебе бессонных ночей и вечно голодного желудка, в котором скоро будут язвы от вот этого вот, — Джей указательным пальцем обводит газировку и снеки в руках младшего под его оживлённое кивание. — Какой кошмар. — Это бизнес. Я же своего рода модель, а модели востребованы только в том случае, когда выглядят так, будто откинутся прямо сейчас. — И давно ты в этом бизнесе? — Я? Ну... Года четыре в целом, наверное. Я учился на дизайнера, поэтому когда искал подработку на базе колориста, нашёл варианты в дворовых гаражах. Года два сновал из одного к другому, пока не перешёл дорогу тому вот хмырю, чей экипаж портит мне всю атмосферу в салоне. Чувствуешь? — Чонвон опускает банку с газировкой на диван между своих колен, зажимая её между, и ладонями делает плавные и смешные движения, будто бы пригоняет к ним поближе зловонную энергию в воздухе со стороны второй машины в салоне. — О, этот запах! Чистейшие и свежайшие дикобразовые фекалии!       Джей давится своей газировкой, издавая какие-то странные звуки между кашлем и смехом, пока Чонвон мотает головой, возвращая себе в руки холодный алюминий. — Вот так с того момента и пошёл мой карьерный рост от простого маляра, до рекламного лица и одного из самых востребованных мастеров в городе. — Понял. А права как получал? Ты же моложе, наверное только недавно с совершеннолетием поздравляли, а опыт накопился уже достаточный. — Какие права? — Ну, автомобильные.       Чонвон смеется громко и действительно искренне, пока Джей так же искренне не может понять, в чём таком он мог ошибиться, ещё и так смешно. — Я никогда в жизни не сидел за рулём, хён. И я думаю, что это занятие явно не для меня.       Чонсон готов подавиться ещё раз, но в мысли сразу же всплывает та самая ночь, когда что-то во вселенной надломилось. — Подожди... То есть ты правда не умеешь? Ты как тогда у старта оказался, за городом? Вместо педалирования решил вкачать себе футинг или что? — Я был там не один. Помнишь Рики? Он занимался постановкой кадра тогда, на твоём фотосете. Это мой друг. Это он помогал мне портить тебе жизнь, так что ты должен знать своих героев в лицо. — Если честно, я бы в лица этих героев быстрее плюнул, чем спросил их имена, так что советую тебе надеть очки, шапку и маску, прикрывая ладонями все щели.       Нишимура Рики – ещё одна заноза в заднице. Честно, Джею кажется, что даже характер Чонвона весьма приятнее, чем у этого поганца. Потому что Рики ещё младше, и уважения у него ещё меньше. И это вывел для себя Чонсон всего-то за минут сорок нахождения в одном помещении. Рики японец, что понятно из его имени, и машина у него соответствует, потому что он посол той же компании с японской стороны. Такое же рекламное лицо, как и Чонвон. И именно его тойота супра тогда так мозолила глаза. Как же тщательно всё было спланировано.       Чонвон поднимается со своего места сразу же, как только заканчивает со своим «ужином», отходит сначала к небольшой раковине и, помыв руки, направляется уже к рабочему месту, снова пробуя покрытие пальцами и довольно кивая головой, оборачивается в поисках кинутой куда-то рядом ранее плёнки для хромирования. И действительно находя её где-то рядом, фиксирует её местоположение в голове, отходя за нагревающим аппаратом, ракелем и всеми возможными банками с обезжиривателями, базой и сцепкой для дальнейшей работы.       Индивидуальность Чонвона в работе с хромом – обратный порядок. Технология нанесения хромированной плёнки на поверхность не слишком замороченная, потому и идёт всегда в одинаковом порядке: нанесение жидкой основы, размещение на нём самого покрытия, выгонка раствора скребком и вырезание. Чонвон же сначала вырезает необходимую часть и наклеивает её после. На самом деле Джей искренне удивился этому, когда видел эту работу в первый раз, но быстро понял, что мелкую деталь из заранее вырезанной плёнки приклеить намного проще, чем тянуть метры на метры, мять края, путаться в излишках и еле подлезать ножом в стыки метала, чтобы сделать срез. И теперь, когда видит этот процесс уже во второй раз, даже радуется, что Чонвон продолжает пользоваться этим, присвоив себе особенную фишку.       Эта фишка за ещё примерно три часа работы заставляет Джея подумать, что ему даже нравится наблюдать за этим процессом. Или за Чонвоном в этом процессе.       И он даже расстраивается, когда Чонвон заканчивает.       Ещё раз оглядывает проделанную работу на контроле качества и сразу же убирает своё рабочее место. Джейку бы явно можно было поучиться у него чему-то. Чонсон отчитывается Шиму сообщением о конце своих мучений сразу же, смахивая в сторону уведомление о доставленном заказе, встаёт с излюбленного дивана и разминается, доставая пачку сигарет. Выходит из салона не отчитываясь, да и Яну всё равно. Потому что усталость накопилась каким-то морем, не умещающимся в объём ведра.       Чонвон открывает ворота, пока Джей курит, делает расчёт об ушедших материалах, перерасчитывает убытки так, чтобы они встали ему если не в плюс, то хотя бы в ноль. Мудреная система, конечно, но Ян тоже умеет начальству голову морочить. Здесь полностью обоюдный абьюз.       И когда Джей возвращается с какими-то странными двумя пакетами, Чонвон лишь устало поднимает голову, вопросительно вскидывая бровь.       Джей явно постарался, когда из разномастного ассортимента пищевой забегаловки заказывал всё самое сытное и вкусное. В благодарность? За то, что Чонвон испортил его машину и исправил это?       Ставит всё рядом с Яном молча и уходит к машине, даже не проверяя работу. — Эй, и ты даже спасибо не скажешь?       Всё же приходится обернуться. — А должен? Ты сломал, ты сделал, это было твоим извинением, я его принял. Что ещё?       Чонвон подходит ближе медленно, прицеливаясь. — Знаешь, в моей компетенции было послать тебя куда-то подальше искать себе альтернативу, потому что и без тебя здесь работы хватает, но теперь я остаюсь здесь до вечера следующего дня со всё ещё нерешённой проблемой и плюсом к этому дополнительная трата нервов и приличной денежной суммы из моего счёта, ты думаешь, что ты прав, разворачиваясь молча? — Это ты был не прав с самого начала, Чонвон.       Джей позволяет младшему подойти уже непозволительно близко и чувствует себя так, будто совершил самый большой проёб в своей жизни. Потому что Ян своей напущенной серьёзностью и магнетически острым разрезом глаз с подобием холода стали режет где-то в самой душе и горячим выдохом в самые губы сыпет соль на то же место. Льёт бензин в солому внутренностей своим отступом в росте, из-за чего Джей чувствует себя выше него во всех смыслах, но всё ещё подчинённым ему. И огонь строптивой гордости в Чонсоне поверх того же бензина заставляет сгорать всё, что у него есть. Потому что мысли об отступлении находятся где-то за плоскостью происходящего.       Чонвон тянется своими пальцами куда-то за плечи Джея, вроде бы поправляя воротник сзади, но на самом деле просто затапливая всё ледяной водой своих холодных кончиков пальцев по горящей коже на затылке старшего. Джей не в силе отвести взгляда и даже сделать вдох. Но в силе потянуться за чужими губами, которые моментально отскакивают по ощущениям метра на три, хотя на самом деле Чонвон отпрянул на два сантиметра.       И шепчет, тем же ножом ковыряясь внутри чужого пепла. — Знаешь, какой будет твоя благодарность, хён? Мы поспорим, ты же любишь это. Мне нужен больший охват в популярности, поэтому ты должен заставить всех своих фанатиков влюбиться в мою работу. Выйдешь из триады победителем - будешь волен. Обещаю, никто из наших тебя больше пальцем не тронет. Проиграешь - мы начинаем встречаться.       Джей сглатывает, поджимая губы и принимая участие в этой игре как-то негласно, но довольно понятно для них обоих.       И только на скорости трассы за городом понимает, как крупно Чонвон играется на чужой гордости. Резкий тормоз со свистом шин по асфальту и поворотом градусов на сотню выходит сам собой, с сопровождением рычания не только мотора регеры, но и её хозяина.

IV

23:38

— Ты мне гараж откроешь или нет?! — Да блять, я же говорю тут занято! — Так освободи!       Джейк злостно толкает языком щеку, и глубоко вдыхает сквозь сжатые зубы, пока Чонсон с улицы продолжает медленно убивать стекло маленького окна своими руками. — Оставь её там и заходи в главный, понял? — Чтобы мне опять на ней член нацарапали? — Чонвон живёт в другом конце города, так что хватит валить мне драмы, я иду открывать там!       Шим выключает свет внутри второго гаража под аккомпанемент американских матов и угроз от Джея за окном, и быстрым шагом направляется в основной корпус через ту же личную каморку, успевая снять оттуда телефон с зарядки. Приходится прождать ещё минут восемь, перед тем как за дверью слышится уже более спокойное «открывай».       Чонсон заходит с огромным чёрным пакетом, внутри которого заманчиво гремит стекло бутылок, и Джейк понимает, почему Джею было так необходимо оставить машину в гараже. Потому что на ней он сегодня уже никуда больше не уедет. И Джей уже как-то устало плетётся внутрь, проходя в комнату, и сразу же раскладывает содержимое пакета на стол, закатывая глаза от вида ещё большего количества деталей на его законном месте на диване. — А мог бы посмотреть, что он мне там сделал. — Разве не то же, что и до этого? — Ну так-то да, но по-новой же. — И в чём смысл? — Чья машина там?       Джейк останавливается в дверном проёме, поджимая губы и бегая глазами по комнате, в конце просто опуская взгляд. — Джейк? — Сонхун приезжал.       Чонсон замирает с очередной бутылкой в руках, медленно выпрямляется и так же медленно поворачивается к Шиму, изгибая бровь в поисках ответа. Джейк тушуется. — И? — Попросил сделать техосмотр. Что не так? — Технически то, что ты предатель. Физически то же самое. И Фактически тоже. Типа, ты реально согласился? Ты угараешь? — Я не давал тебе клятв верности на всю жизнь под церковным хором, я не имею права получить с него свои деньги? По кодексу обслуживающего персонала я должен помогать, это моя работа. Ко мне именно с этим и обратились, и мне надо было просто послать его куда подальше из-за того, что у моего друга к нему личная неприязнь? — Джейк, это Сонхун! — Меня не интересует его личность, Джей, мне интересны внутренности его тачки и приличная сумма из его карманов. — Господи, кем я окружен! Один помогает моему заклятому врагу, второй рисует мне член на капоте, третий этому содействует. Одному Хисыну в этом мире доверять можно, а мы виделись с ним один раз в жизни, по причине: «мне нужна ахуенная тачка, где такую взять?»! — Там был Рики? — Ты ещё и сразу заметил его там, не предупредив. Предательство со всех сторон, ты погляди, что делается! — Вообще-то я пытался, но кто же виноват в том, что твой мобильник всегда в заднице! — Затнись, я не хочу тебя слышать больше вообще!       В противовес своим словам, Джей открывает две бутылки алкогольного, протягивая одну из них Джейку, но смотрит всё ещё так, будто обижен на всю жизнь. Джейк усмехается, падая на свою сторону дивана. Чонсон же идёт в гараж за стулом, чтобы не сидеть с предателями на одном диване. — И что ты собираешься делать с его метёлкой? — Подметать. — Джеюн. — Техосмотр. — Окажешь дружескую услугу? — Да Джей... — Ну что? Всего-то корректировка пружины в ароматизаторе подвески, сам же знаешь, что она ничего такого не сделает, но победа будет за мной! Мне правда нужно победить, Джеюн, это очень важно! — Да знаю я, для тебя это всегда важно. — И? — Я подумаю.       Джейк не хочет. Откровенно не хочет, потому что его долг сделать всё в лучшем качестве. Но и Джею отказывать он ненавидит. Потому что их дружба для него имеет определённую ценность. И вечная война принципов Шима всегда давит на него психологически, потому что он в целом всегда хочет сделать всё лучшим для всех. И это отвратительное качество в его личности, честно говоря. Для него. И самая прекрасная для всех остальных. Вроде бы и в минусе, но и в плюсе. Это тоже вечная война. Никогда не понять победитель он или проигравший. Или просто дрейфующий посредник. — Очередная триада, что в ней такого особенного? Не наскучило ещё? — О, братан. Я в полной заднице.

V

19:58

      Рука Джейка дрогнет, когда он делает искусственную трещину на пружине в подвеске фенира Сонхуна. Потому что со стороны входной двери слышится тихое «Джейк?» слишком неожиданно. Джеюн всегда слышит, когда кто-то заходит в гараж, потому что каждый считает своим долгом хлопнуть дверью так, чтобы в окнах дрожали стекла. Будто бы соревнуются, кто громче хлопнет, в то время как Сонхун закрыл дверь так тихо, будто прошел сквозь неё вовсе. Сонхун словно вообще синоним тишины, если честно, потому что где бы он не появился, всюду вместе с ним появляется какое-то холодное умиротворение. Но уши Джеюна под ним полыхают, как и краснеющие кончики пальцев. Кровообращение как-то странно нарушается.       Прошло уже около двух недель с момента его первого и последнего визита сюда, и Джейк знал, что он придёт сегодня. Знал и готовился, но всё равно чувствует себя так, будто Сонхун застал его врасплох, и теоретически это так и есть, но Пак мало того, что не видел, чем Джейк занимался по другую сторону его машины, так ещё и не понял бы, что он делает всё равно.       Над Сонхуном часто смеются из-за этого. Будучи одним из лучших стритрейсеров в городе, он никогда не разбирался во внутренностях автомобилей даже поверхностно. Первый раз он сел за руль в восемь лет, будучи слишком любопытным. Тогда отец забирал его с занятий и на подъезде к дому предложил Сонхуну попробовать порулить самому. Какой ребенок от этого откажется? Сонхун сидел у отца на коленях, пока твёрдо держал руль и сосредоточенно смотрел на дорогу, проезжая свои первые метров двенадцать. Правда ноги были коротковаты для педалей, поэтому по нижней части работал его отец. И когда глаза Сонхуна светились от счастья во время рассказов об этом маме, отец неловко улыбался сзади под осуждающим взглядом жены.       Ему всегда было интересно слушать о том, как и что устроено в двигателе, но вся эта информация всегда проходила мимо. И когда в семнадцать лет Сонхун завалил экзамен по вождению третий раз, отец скончался в автомобильной аварии.       Спустя восемь месяцев Сонхун сдаёт с отличием за рекордные полчаса. Только знания о внутренностях машины пропадают с этим же за рекордные секунды. Но это было уже не так важно.       В конце концов что здесь такого, когда по всему миру столько знатоков в этом. И что здесь такого, когда на соседней улице стоит сервис самого Шим Джейка, «золотых механических рук» в этом городе. — Здравствуй, Сонхун. Извини, я ещё дорабатываю с этим, поэтому можешь вернуться позже или подождать здесь, в принципе мне осталось ещё около часа. — Тогда я подожду, если ты не возражаешь. Ходить пешком странно.       Джейк усмехается, затягивая болты где-то под машиной. — Там в углу кресло, можешь пройти. Рядом кофейник стоит, не стесняйся, он, правда, не особо вкусный кофе делает, поэтому за качество его работы я не ручаюсь. — А за своё ручаешься?       Сонхун проходит внутрь с опаской, рассматривая все окружающие инструменты и иного рода железяки. Джейк молчит несколько секунд, перед тем, как найтись с вопросом на ответ. — А ты во мне сомневаешься? — Я не хотел тебя провоцировать, просто интересно, насколько ты в себе уверен. Потому что многие меня стесняются и поэтому… — Я не бьюсь за своё имя, но оправдываю его, поэтому не нужно сомневаться во мне. И я в себе не сомневаюсь тоже. Увлекаешься психологией что-ли?       Сонхун отворачивается от деталей на стенах в сторону машины, поднимая бровь и пытаясь найти Джейка где-то рядом, но Шим сейчас в смотровой яме, и, возможно, это спасает их обоих, потому что диалог выходит слепым. Джейк отвлекается от своего дела, хмурясь и вслушиваясь в ответное молчание, вытирая руки тряпкой из кармана. — Простой интерес. — Ты любопытен. — Это напрягает?       Джейк усмехается. Потому что сейчас он чувствует себя то ли школьником на психологическом опросе, то ли лучшим другом главного врага хорошего разведчика. Ни то, ни другое его прямо не устраивает. — Просто не привык к таким вопросам во время работы. — Я отвлекаю тебя? — Ты ведёшь странный диалог, Сонхун. Честно, я думал ты ведёшь себя по-другому. — Лучше или хуже? — Чего ты хочешь от меня?       Шим не выдерживает, поднимаясь наверх и бросая тряпку куда-то в сторону столешниц с кучами безнадёжно и грубо валяющихся гаек. Везде бардак, схожий с тем же, что сейчас творится и в голове его хозяина. Джейк выглядит минимум недовольно, максимум яростно нападающе. И Сонхуну от этого взгляда становится не по себе, так что приходится принять отступающую позицию, закрываясь снова. — Того, зачем я здесь. — Тогда не надо задавать таких вопросов. Извини, если это грубо, но ты всё ещё главный враг моего лучшего друга, и я уверен, что ты отлично это осознаешь. Поэтому всё, что ты делаешь здесь в худшем случае может подставить не только меня, но и Джея, и я не хочу нести ответственности за него тоже. — А за себя можешь?       Джейк сглатывает и молчит, поднимая голову. Он не понимает или прикидывается? — Извини, я не хотел. Просто то, что ты лучший друг моего... врага? Это и для меня проблема тоже, понимаешь? То есть... В мою сторону тоже есть угроза того, что ты сделаешь что-то нехорошее. Я не хочу обвинять тебя впустую, и так же не хочу, чтобы ты впустую обвинял меня, поэтому я правда хотел бы, чтобы мы были здесь не как по разные стороны медали, а как клиент и мастер. У этих вопросов нет никакого подвоха, мне просто интересно, но если тебе не комфортно, то я могу молчать или уйти. Я не хотел бы доставлять тебе неудобства. — Ты интересный. — Что?       Сонхун хмурится, пытаясь найти в чужих жестах какое-то объяснение, но Джейк отворачивается вовсе, забирая свою тряпку и теперь принимаясь за осмотр под капотом. Улыбается, правда, как-то непонятно. — Знаешь, всё это время думал, что ты человек высоких идеалов, весь из себя холодный и серьёзный, голубых кровей. Но как только твой рот открывается сразу можно понять, почему он чаще закрыт. И пока ты пытаешься прочитать меня, кажется я прочел тебя уже полностью. Ты когда в последний раз с людьми разговаривал?       Сонхун молчит слишком долго, пялясь в одну точку на спине монтажника. Что значит «с людьми разговаривал»? Человек же социальное существо, и Сонхун в это понятие тоже входит, следовательно разговаривает. Но если дедукция не подводит, то что мешает сделать ответ? — Если ты со всеми так общаешься, то я даже не удивлён, что ты не общаешься в принципе. — Это странно? — Ты не странный, ты особенный. Между этим большая разница. И быть особенным гораздо лучше, чем странным.       Взгляд Сонхуна падает на пол, пока с губ срывается тихое «спасибо». Он думает об этих словах ещё минут семь, пока Джейк перебирает всю систему в двигателе с проверкой проделанной работы. Большая разница ещё и в том, быть особенным для всех или для Джейка. И второго варианта хочется как-то больше, потому что «все» Сонхуна никогда и не интересовали в принципе. Внимание возвращается к осмотру окружающих его вещей, и чужого внимания на себе за этим не ощущается. Пока нет нужды повернуться на чужой голос. — Тебе нравится здесь?       Пак смотрит в глаза как-то потерянно и быстро, отводя взгляд на свою же машину, которая теперь кажется странной. Не особенной. — Нравится. Тебе удобно работать в беспорядке?       Джейк улыбается теперь по-доброму, с ощущением, что он разговаривает с ребенком. Создается какое-то ощущение, что у Сонхуна просто много не проработанных травм с детства, которые теперь скрыты за обстоятельствами взрослой жизни. И самому Шиму теперь хочется зайти дальше, чтобы понять его внутри, настоящего. Потому что то, что у него сверху явно не то, что называется настоящим. — Я не могу класть вещи на свои места, поэтому, даже если вычистить здесь всё до блеска и разложить по ровным линиям, примерно через три дня всё снова станет так же. Иногда напрягает, конечно, но я уже привык искать всё и везде. Когда работаешь один это намного удобнее в любом случае, так что не переживай об этом. — Я не смог бы. — Я знаю. Поэтому тебе и интересно. — В твоём доме тоже так?       Джейк смеётся, пока проверяет колеса. Чисто теоретически то да, но... — Здесь больше мой дом, чем где-либо. Я не могу назвать домом место, куда прихожу только чтобы помыться и поспать. И то второе я чаще здесь делаю. Поэтому можно сказать, что ты сейчас уже у меня дома. — И тебя не напрягает то, что я здесь? — А почему должно? Я не знаю тебя достаточно, чтобы думать о тебе плохо или хорошо, и когда думаешь о человеке нейтрально, ничего не может напрягать. И мне нравится узнавать больше, что сейчас и происходит. — Джейк отворачивается полностью, делая вид, что всё ещё занят чем-то, чтобы добавить более тихое. — Ты хорошо смотришься здесь. — Что? — Почему ты так не уверен в себе?       Сонхун хмурится, задумываясь. Во-первых, потому, что вроде бы Джейк сказал что-то на это непохожее совершенно, и во-вторых, потому, что он не особо хочет говорить об этом. Думает, как бы обойти этот вопрос, но в Джейке есть что-то, что заставляет говорить правду. Может потому, что Пак сам хочет сказать правду ему. — Я хотел бы, чтобы у тебя... и у людей в целом было обо мне хорошее мнение.       Джейк заинтересованно поворачивается к нему лицом снова, даже не замечая, как выдаёт то, что всё это время был занят лишь тем, что внимательно слушал, прокручивая кольца на пальцах. Сонхуну никогда не было удобно носить кольца, поэтому видя на чужих руках три штуки, он ещё больше удивляется тому, как Джейк может существовать вообще, но признает, что Шиму эти украшения идут гораздо больше, чем кому-либо. — Я правда не так часто общаюсь с людьми и мне интересен такой опыт. И я думал, что у тебя будет ко мне презрительное отношение из-за Джея, но ты отнесся ко мне со спокойствием. Я был рад, и я хотел бы быть лучше, чтобы стать ближе, наверное... — Ты хотел что?       Сонхун смотрит в чужие глаза, которые выдерживают взгляд более, чем уверенно. Джейк смотрит слишком глубоко, из-за чего хочется сдаться, но Пак поджимает губы, не желая повторять. Потому что знает, что Джеюн всё слышал, просто либо не понял совсем, либо понял неправильно. Джейк отворачивается обратно к машине, прочищая горло. — Мне осталось ещё немного, поэтому можешь пока посмотреть что-то ещё. — Что у тебя во втором гараже? — Сейчас клиентов нет, поэтому там стоит мой кроссовер. Хочешь посмотреть? — А можно? — Проходи. Свет включается слева, там ещё моя комната, не обращай внимания.       Когда Сонхун уходит, Джейк позволяет себе выдох перед тем, как приступить к финальному осмотру. Хотя этот финальный осмотр тянется уже часа четыре, судя по тому, как много Джеюн отвлекается на всё подряд. Сегодня какой-то странный день для работы в принципе, но первый этап триады назначен уже завтра, поэтому необходимо закончить уже сегодня.       Когда проходит минут пятнадцать, Джейк находит Сонхуна слишком заинтересованным салоном автомобиля, который скрыт слабо тонированным стеклом. Механик не хочет пугать его своим появлением, но и от тихого «Сонхун» Пак аккуратно дёргается, медленно поворачиваясь в сторону голоса. — Там всё готово. Из-за новой механики могут возникнуть трудности с управлением, она может быть слишком резвой в первое время, но это дело привычки. Так что будь аккуратнее. Если что-то будет не так, то ты можешь подъехать, я переделаю по гарантии.       Сонхун кивает как-то досадно, напоследок поворачиваясь к чужому автомобилю ещё раз, но Джейк успевает уловить чужое движение, подходя ближе. — Нравится? — Можно посмотреть салон?       Джеюн, честно, сам не особо торопится куда-то, потому что на сегодня дел больше нет и мысли занять будет нечем, поэтому достаёт свои ключи, снимая блокировку и открывая двери и спереди и сзади. И если спереди Сонхун уже успел рассмотреть достаточно, то сзади не видел ещё совсем ничего из-за затонированных стекол. Джейк понимает, поэтому закрывает переднюю дверь сам, подходя к Сонхуну ещё ближе. И наблюдает ещё более странно.       Сонхун поворачивается обратно к Джейку , почти падая внутрь из-за недостатка пространства, и успевает сделать выдох Шиму прямо в лицо, перед тем, как чужая рука подхватывает под талию сзади, и взгляд встречается с тёмной бездонностью зрачков напротив.       Сонхун согласен на всё прямо сейчас, поэтому когда Джейк с надрывом кусает его нижнюю губу, резко сминая своими большими и мягкими, Сонхун падает внутрь теперь полностью осознанно, зарываясь тонкими пальцами в волосы на чужом затылке, прижимая его ближе к себе и утягивая следом.       И узнавать друг друга так нравится им обоим гораздо больше.       Потому что пальцы Джейка хороши не только в механике, глаза слишком красивы в желании, и поцелуи обжигают кожу так мягко, что Сонхун слабеет в его хватке, откровенно желая чувствовать его везде по своей коже и в каждом сосуде внутри. Потому что Сонхун обладает прекрасным голосом, кусается настолько больно, что становится невыносимо приятно и отдаётся Джейку со всеми своими остатками.       Пежо Джейка не стоит таких миллионов, как сонхунов фенир, не выигрывал сотни ночных заездов, не является лимитированной моделью из Арабских Эмиратов и никогда не будет славиться в широких кругах, но когда его хозяин толкается ощутимо грубее, схватывая запястья Сонхуна где-то за спиной и успокаивает влажными поцелуями по изящному позвоночнику, Сонхун готов поклясться, что всё, что происходит в неудобном пространстве задних сидений кроссовера, никогда не будет иметь цены и всегда будет лучше всего того, чем может похвастаться его всеми обожаемый гиперкар.       И когда Сонхун с надрывом шепчет чужое имя, Джейка сводит с ума желание слышать это «Джеюн» каждую секунду своей жизни. И каждую секунду своей жизни знать, что Сонхун его. И что только его алеющие метки по бледной спине Сонхуна цветут такими же изящными ликорисами, как и сам Пак, плавно изгибающийся в джеюновых руках.

VI

3:53

      Джей слишком отчетливо видит красный на пешеходном переходе, но переключает передачу и давит на газ под восторженный визг какой-то пьяной компании на тротуаре за пару метров от него. 03:53, какая кому разница вообще на полосочки поперек дороги, какую-то лампочку сверху и под ней же черный всевидящий глаз?       Камера. В Сеуле таких миллионы и каждая из них обеспечивает свой район нужным надзором над той самой нелегальщиной, которую сейчас творит Джей, Сонхун в противоположном районе и ещё пара отчаянных. Есть только одна деталь – купленный сотрудник правоохранительных органов. Молодой и перспективный Ким Сону, через чьи глаза проходят сотни развлекательных программ по типу: «Вот это светленькая вспышечка на экране. Ага-а-а... Джей выигрывает! Блин, крутые. Но я типа не видел».       У Сону есть свои рычаги давления в роли главного офицера полиции по району – его отца. Да и сам этот офицер очень даже не против неплохой суммы от спонсоров таких заездов за неразглашение ночных тайн. В плюсе остаются все.       Конечно, мало кто знает о том, что Сону подыгрывает здесь ещё с того момента, как Ники появился в городе. Два года назад японец был ещё несовершеннолетний, и за такого рода деятельность мог получить что-то гораздо хуже хитрого прищура лисьего разреза глаз. Сону требовал многого. Но в большом секрете. И у Рики на тот момент хватало ресурсов, чтобы Сону в принципе молчал о всей той спонсорской компании. Только вот сама компания об этом ещё не знала, поэтому когда Киму прилетело извещение об официальном договоре ещё и напрямую с ними, всё оказалось куда интереснее. За двойную-то сумму и полный достаток личного фронта. А по законам экономики, чем больше заездов – тем больше денег. Чем круче заезд – тем больше денег тоже.       Триада – событие ежегодное, разделённое на три дня по одной гонке. Если не самое крупное, то одно из крупнейших точно. Джей выигрывал такую пока только один раз в позапрошлом году. В прошлом победителем вышел Сонхун, а до Джея был, как ни странно, Нишимура. Рики на дорогах редкость, но меткость. По неизвестным причинам тот заезд был для него последний в плане крупных масштабов, по слухам ему просто лень. «Ну и чёрт с ним» — фыркнул тогда Джей, в душе радуясь, что на одного из потенциальных врагов стало меньше. Только бы от Сонхуна избавиться ещё. Как жаль, что его фенир уже ожидает на площадке перед стартом.       День третий. Решающий.       В первый, в силу непривычной для Сонхуна резвости в двигателе и каким-то непонятно откуда взявшимся дрифтом, Пак был вынужден финишировать аж на четвертой позиции из-за аварийной ситуации. Джей был первым. Во второй Сонхун уже очевидно приловчился к изменениям, лидировал. Джей был вторым.       Джей злится. Потому что Сонхун должен был быть отстранён от заезда в связи с техническими неполадками. Потому что Джей обязан победить. Потому что если выиграет сейчас, то выиграет в целом. И других выходов у него нет, потому что здесь либо победа на финише, либо Чонвон где-то на линии старта.       На улице дождь, где-то у горизонта сверкает грозой. На самом деле такое себе удовольствие кататься в такую погоду, но выбора не предоставляется, хотя бы воздух свежий. Только у бара, именуемого «стартом» всё равно душно.       Людей больше, чем обычно раз в десять, и раз в пять больше, чем было в первые два дня заездов. Парковка забита, проулки забиты, углы забиты, старт забит. Джей вынужден выйти из машины, чтобы найти Джейка, и чувствует себя избито. Как в банке со шпротами. Пахнет дождем и алкоголем, сигаретами и деньгами. И это только старт. Страшно представить, что сейчас творится в другом конце города, где такое же бесчисленное количество людей уже ожидают финиша. Где-то там же сейчас есть и Чонвон, Чонсон уверен в этом. Потому что Чонвону не важен старт, ему не нужны ставки, его не волнуют эмоции. Он здесь для другой цели, которая касается только седьмой позиции на старте.       Джей на седьмой полосе ожидания. Какой-то подрабатывающий здесь пацан мигом подлетает к его машине, чтобы наклеить бумажку с заветной семеркой на капот и так же мигом скрыться с глаз, потому что, честно, его положение здесь как у блохи в компании богомолов.       Джейк вызван сюда ведущим специалистом, поэтому проводит обязательный поверхностный осмотр для каждого участника, и найти его вполне не трудно, потому что здесь есть «проблемный» Сонхун, позиция с номером пять. После первой гонки даже не удивительно, что на нём внимания будет сконцентрировано больше. И если вдруг он победит, то это будет нереальной новостью, волной восхищения и просто удивительным исходом событий. Чонсон думает об этом и злится ещё больше, сплевывая к заднему колесу его фенира и обходя его на другую сторону, где Сонхун уже увлечённо слушает какие-то Джеюновы указания. Вообще, конечно, Джея каждый раз бесит количество правил в этих заездах, потому что какого черта вообще все эти формальности существуют на дороге, где от начала до конца всё красными буквами нелегально?       Джейк тепло улыбается, жмёт руку и идёт к кенигсеггу сразу же, пока Сонхун холодно кивает головой противнику и уходит за руль своего араба. — Всё в порядке? На тебе вообще лица нет, — Джейк любезно поправляет бумажку с номером на капоте перед тем, как открыть его и осмотреть все внутренности, которые нужно заверить к готовности, — если обычно ты просто самоуверен до злости, то сегодня ты просто злючка-вонючка до невероятности, у тебя аура такая, что от неё даже в черную дыру смыться легче, чем рядом стоять.       Джей закатывает глаза, громко выдыхая, и Джейк смешно высовывает голову из под капота машины, натыкаясь на чужие орлиные глаза и игриво поднимая бровь. — Не из-за Ян Чонвона ли, мм? Говорят, он со своим дружком уже на финише ошивается. Люди ждут новых зрелищ. — Не в этом дело. — Успокойся, Чонсон. Выиграешь - отлично, проиграешь - просто гонка, ещё миллионы побед впереди, — Джеюн возвращает свое внимание ко внутренностям кенигсегга, подбадривающе кивая то ли Джею, то ли самому себе, потому что честно уже осознает, что сделал и кто теперь выйдет победителем здесь, — то, что Чонвон наставил тебе там ультиматов ещё не значит, что этому вообще есть место в твоей жизни. Он не может заставить тебя встречаться с собой без твоего согласия, отношения без чувств это полное дерьмо, и если ему так важно любить тебя, что будет всё равно на то, взаимно ли это, то это просто сломает его рано или поздно в любом случае, он уйдет из твоей жизни. Важно будет просто нормально объяснить ему всё это и свести любую связь на нет. Но не забывай, что это всё только в случае, что ты не хочешь между вами ничего совсем, а если у тебя к нему есть что-то тоже, — Джейк мнётся, выпрямляясь и закрывая капот, и смотрит уже прямо в глаза более подавленного, чем разъяренного Джея. — Думаешь? — Думаю, что ты можешь попробовать, Джей. Не тебе ли знать, что мы все живём ради эмоций, и чувства это в принципе то же самое, только более глубокое. И Чонвон намного лучше, чем может казаться, потому что, как бы безумно он не выглядел, он думает своей головой гораздо больше, чем и я и ты вместе взятые. Внутренний мир человека особенный, Джей, и если где-то внутри себя он допустил тебя, то всё это имеет место быть. Потому что я знаю, что и ты уже допустил его тоже. Ты просто не понимаешь, чего тебе хочется больше сейчас, потому что он решил завоевать твоё внимание игрой на твоей гордости. Ему интересно наблюдать за тем, как ты бесишься, это уже давно понятно, но ты тоже имей свои границы и не показывай ему своей стервозности сейчас. Выиграешь - отлично, скажешь, что победитель хочет себе подарок в его лице и не терпит возражений, утащи его в кровать и не отпускай больше, ему понравится. Проиграешь - отлично, ты не сделал этого специально, утащи его в кровать и единственное, что поменяется, это то, что ты сделаешь всё грубее, потому что будешь зол как чёрт, но знаешь что? Я думаю он из тех, кому это понравится ещё больше.       Джей фыркает, как-то досадно усмехаясь, и подходит ближе к двери, готовясь к началу. — На опыте проверял что-ли, у вас с Сонхуном было так же?       Джейк не говорил Чонсону про Сонхуна ни слова, но не удивляется тому, что два и два уже сложили и выводы сделали. В принципе так ещё легче, чем объясняться часами за пивом потом. — У нас всё было по-другому потому что мы другие люди, Джей. И я умею видеть то, что нужно ему и то, что нужно мне. Мы в желаниях сошлись и взять инициативу и ответственность за это на себя я не побоялся, потому что понимал, что это того стоит. И никто из нас не пожалел об этом. А в твоём случае почему-то получается, что и Чонвон и даже я уже поняли, что нужно и тебе и ему, а ты в себе этого ещё не видишь, или просто боишься признать. Но знай, что это придётся взять на себя тебе, как и мне пришлось, потому что Чонвон хоть и не Сонхун, но не будет действовать сам точно так же. Тебе пора, братан, увидимся на финише. Скоро будет светать, так что начало не за горами. Только помни, что я не шучу, и Чонвон серьёзен тоже. Поэтому не играйся с этим и ты.       На самом деле, когда Джейк уходит, Джей думает, что этот разговор только испортил всё ещё больше. Но это то, что ему нужно было в любом случае. И Чонсон может буквально слышать тот летящий и жужжащий рой надвигающихся размышлений об этом, только сегодня этим пчелам закусать его до смерти не выйдет. Потому что моторы заводятся, девушки визжат, татуированный блондин с флагом выходит на линию старта и всё как-то забывается. Перед глазами крупнейшее «ПОБЕДА», мигающее «ЧОНВОН» и взмахивающий «СТАРТ».       Всё в тумане газа, мокрый асфальт, капли дождя на лобовом стекле и медленный рассвет где-то с противоположной стороны от города. Джей выбивается в лидирующую позицию только к одной пятой части гоночной трассы, потому что противники здесь действительно сильные, только если раньше это заставляло Чонсона нервничать, скидывать американские маты шипением сквозь зубы, слишком резко дергать передачи и выделывать слишком опасные манёвры, чтобы вывести врагов из строя, сейчас ему, честно, всё равно. Он не смотрит в зеркала заднего вида, четко отслеживая позиции, не считает Сонхуна мудилой, кто ломает ему всю жизнь, не смотрит на спидометр, в целях выжать из своего спорткара максимум. Он смотрит на светающий город, на гладь дороги спереди, на часы и плейлист, который даже не слышит, и первый раз в жизни наслаждается. Он замечает Сонхуна сбоку, идущего с ним вровень, но не пытается сжать его к краю дороги, вынуждая сбавить скорость, видит, как Сонхун пытается идти на обгон и не предпринимает ничего. Чонсон не чувствует, что теряет что-то так же, как и не чувствует, что обретает. Он чувствует себя сейчас спокойно как никогда прежде, счастливо и правильно.       Поэтому, когда на финише виднеется сначала фенир, а потом уже кенигсегг, повергнуты в шок все присутствующие. И каждый верит в то, что прямо сейчас Джей сделает что угодно, чтобы Сонхун вообще вылетел с дороги, но ничего такого не происходит.       Сонхун первый. Джей с ледяным спокойствием приходит вторым. Остальное уже не важно.       Публика расходится гулом каких-то бессмысленных криков, визгов и движений, кто-то рад так, что заходится в слезах и смехе, кто-то орёт что-то про подкуп и про поддавки. Нишимура как стервятник кружит вокруг Чонвона, пытаясь говорить что-то про то, как всё это очевидно, Джей сдался, Джей поддался, Джей купился и всё в этом роде, Чонвон просто смотрит на эту тупую линию на асфальте, думая о чём-то своём. Джейк с другого конца всё так же спокойно улыбается, кивая своим мыслям и опуская голову, прежде чем вернуть свой взгляд на победительский фенир.       У Сонхуна, кажется, трясутся не только руки, но и колени, когда он открывает водительскую дверь и показывается публике в статусе победителя триады второй раз подряд, и первые лучи рассвета падают на его лицо и волосы ослепительно ярко, заставляя жмуриться и поднести ладонь ко лбу, чтобы хоть немного прикрыть глаза от света и разглядеть в толпе его. Джейк ловит его взгляд и не говорит ни слова губами, но все его мысли достигают адресата ментальной связью. Сонхун улыбается. Улыбается Джейку так широко, искренне и счастливо как только может, и это первый раз в жизни, когда его видят таким. И Джейк прямо сейчас готов сделать что угодно, чтобы видеть его таким всю оставшуюся жизнь.       Джей охватывается солнцем точно так же, но не щурится, не улыбается, не злится, ничего. В привычной манере сплевывает, ледяным спокойствием достает сигареты и скрывается за деревьями. И Чонвон, с пустотой в глазах улыбается, опуская голову и кусая губу, хрипло говорит Ники что-то об отмене преследований Чонсона со стороны компании. Пишет начальнику любезный посыл в мессенджере: «Либо я увольняюсь и забираю Нишимуру с собой, что значит ваше падение на мировом рынке и вскрытие всей правды в ментовке от Сону, либо Чонсона оставляют в покое до самого конца его карьеры». Глубоко вздыхает, резко выдыхает и натягивает счастливую улыбку, кивая другу в знаке «Пора домой». Чонсон даже не посмотрел на него. И вряд ли захочет.       Но Рики настаивает дождаться вознаграждения, поэтому Чонвону приходится незаинтересованно колупаться в телефоне ещё добрые пятьдесят минут. Слушать про подсчеты чужих денег не особо интересно, положения всех мест он видел своими глазами прямо в действии, смотреть на Чонсона сил нет, потому что с самого начала Ян понимал, что ничего не будет. Он не собирался заставлять старшего действовать, не собирался заставлять его чувствовать и тем более не собирался принуждать его к чему-либо, поэтому так сейчас даже легче справиться со скребущем внутри отчаянием? Наверное отчаянием, да, потому что это всё, что он мог сделать и результатов, честно, это ему не дало никаких, поэтому финиш здесь был финишем в этой затее в целом. И вообще ему на работу через четыре часа, он ещё не спал, не ел и не был в душе. Торчать здесь больше не было никакой нужды, но Рики хотел разочаровываться до последнего, видимо. Его японский друг занял четвертое место, поэтому поздравлять его пришлось хоть и с печалью, но подарок был подготовлен заранее и его надо было отдать в любом случае, поэтому Нишимура и остался, уходя куда-то ближе к толпе у вознаграждения.       Чонсон ушел с импровизированного подиума сразу же, как только получил своё, принял ещё пару каких-то подарков от фанатов, расписался в их же блокнотах или на их же футболках и скрылся, не желая контактировать ещё с кем-то, кроме, хах. — Ждешь кого-то?       Чонвон оборачивается на голос, стоя поодаль от общества и усмехается, видя Чонсона перед собой. Почему судьба над ним так издевается вообще, с какой стати? — Рики должен отдать подарок своему другу, там начинающий парень на четвертом месте, Таки, кажется. Они дружат ещё со времен жизни в Японии. Потом он заедет за Сону и завезёт меня домой. Спать хочется, мне на работу скоро. Всё в порядке, если что, я сказал, чтобы от тебя отстали в любом случае, поэтому оставим это. Отдыхай, Джей-хён, — Чонвон улыбается ему и отводит взгляд, убирая телефон, и делает шаг в сторону японской тойоты, — и удачи тебе.       Джей улыбается в ответ и хватает Яна за руку, разворачивая к себе и одновременно с этим притягивая близко слишком резко, целуя теперь полностью заслуженно и нагло, обхватывая ладонями талию и ощутимо нависая над ним не только телом, но и всей своей душой.       Чонвон улыбается в чужие губы почти веря в происходящее, позволяя углубить поцелуй и даже схватить себя за задницу, но кусает за губу и легко шлепает по руке, выдыхая тихое «безобразник, не в общественном же месте». Чонсон ухмыляется, низко посмеиваясь и обхватывая плечи Чонвона в объятиях. — Будешь против, если твоё такси с японского сменится на американское?       Ян смеется, опуская взгляд на телефон и набирая Рики сообщение о том, что уедет с Джеем, попутно желая им с Сону хорошей ночи. — А чем отличается американское такси от японского? — С американским такси можно надеяться на дальнейшее сотрудничество, если ты понимаешь о чем я. А ещё, говорят американские таксисты умеют очень хорошо целоваться. — С тобой целоваться всё равно, что с пепельницей, хён. Во-первых, при мне не курить, во-вторых, поехали. Ко мне? — Ко мне.