под зелёными огнями

олег сидит на кухне и смотрит в одну точку. голова болит, он боится смотреть в зеркало. боится увидеть красные глаза и бледное лицо. почему-то уверенность в том, что он выглядит сейчас именно так, очень сильно пугала. шепса всё ещё немного трясло. никогда, никогда он снова не возьмёт в рот эту гадость. как бы сильно плохо ему не было, насколько бы жёсткий пиздец не случился с его головой. олег клялся самому себе в том, что больше не будет, как будто читал мантру. клялся саше в голове, извинялся, что не послушал, предал, оступился и полетел вниз. по ощущениям олега секунды тянулись бесконечно. он всё ещё не понимал, что именно происходит с его телом, но чувство безнадежности всё больше утягивало шепса в омут, из которого он никак не мог вынырнуть. а хотел ли вообще? конечно хотел, это было ему нужно. чтобы саша не видел, насколько жалок сейчас олег. он не хотел, чтобы брат начал его жалеть. тогда олег бы почувствовал себя ещё хуже, свалился бы в апатию и точно бы не вылез. и ему уже ничего бы не смогло помочь. в двери послышался звук проворачивания ключа. кажется, сейчас шепс слышал, как гулко стучит сердце где-то в горле. но он даже не предпринял попытку спрятаться. смысла в этом никакого не было, саша всё равно бы принялся искать и обязательно бы нашёл, наверняка отругал бы и попросил больше так не пугать. — олег, ты дома? — саша, кажется, был в некой растерянности. обычно младший шепс всегда выходил его встречать и обнимать. в чужом низком голосе слышалась тревога, и она проникала в олега с каждым новым слогом всё сильнее, как будто врастала в него, становилась олеговой, а не сашиной. он не знал, стоит ли отвечать. а какой вообще во всём этом смысл? в любом случае саша сюда зайдет, увидит. и олег не знал, как он отреагирует. серо-голубые глаза продолжали прожигать стенку. олег прямо сейчас пытался сражаться со своим внутренним демоном и проигрывал. демон был сильнее, рвал изнутри слабое тело, а шепс не мог ему противостоять. он даже не уверен, что смог бы сейчас подняться со стула. шаги приближаются, и олег поворачивает голову в сторону дверного проёма. там замер его дорогой старший брат. и сейчас олег видел, как медленно, но верно его переполняли различные эмоции. сейчас они достигнут своего апогея и выплеснутся на младшего страшной волной. ему не укрыться... но этого не происходит. саша стоит, немного поджимая губы. он явно не знает, что сказать. неужели у олега всё написано на лице? — олеж.. что.. — старший замолкает и тут же подходит к брату, садится перед ним на корточки и заглядывает в бледное, как полотно, лицо. в синих глазах такой испуг и беспокойство, что олегу даже не нужно тратить много времени на их поиск. от одного присутствия старшего исходила невероятная пугающая атмосфера. будто бы в кухне, кроме них, был кто-то третий. и этот третий явно лишний, он не должен тут быть. саша кладет руки на чужие колени, и олега на момент прошибает воспоминанием: прямо как в тот злополучный день. это касание несло в себе точно такой же подтекст, младший был в этом уверен. — что с тобой случилось, родной? — последнее слово звучит так, будто голос старшего сейчас надломится куском льда, оборвется гитарной струной. саша хотел заплакать? почему-то первая мысль у олега была такой. он находит в себе силы накрыть руки саши своими. чувствует холод перстней на пальцах, покрывается мурашками. сеточка вен с течением лет стала только более выявленной. олег всегда очень любил эти вены, трогать их, водить подушечками пальцев. но сейчас он не мог так сделать, его просто придавило к стулу, и любая попытка двинуться приносила новую волну головокружения. саша вдруг сплетает руки, так аккуратно сжимает в своих тёплых холодные олеговы. у младшего сердце сейчас точно раскрошится на мелкие кусочки. оно уже начинало, олегу было невероятно больно смотреть на брата, потому что осознание того, что натворил, теперь становилось всё более явным. — я ошибся, — в горле сухо, а в глазах начинают собираться слёзы. саша вдруг чуть приподнимается, стаскивает олега со стула и сажает к себе на бедра. младший не может держаться, но саша так крепко его к себе прижимает. — расскажи мне, — саша утыкается носом в чужую шею, чем вызывает табун мурашек у олега. это ощущение слишком яркое, и младший знает почему. какая вещь всему виной. — не могу, — горло саднило, в нём стоял комок скользкой и противной вины. — можешь, — саша не настаивал, он пытался подбодрить, но не понимал, что делает этим только хуже. — ты возненавидешь меня. такие слова бьют больно, но саша не отступает, оставляет невесомый поцелуй на тонкой коже. олег бесшумно плачет. кажется, его не утешают даже объятия самого родного человека, а его поцелуи делают только больнее, открывают старые шрамы голыми руками и бередят их. — я всегда буду любить тебя, олеж, пожалуйста, доверься мне. саша вдруг поднимает голову и заглядывает в глаза напротив. от слёз они покраснели ещё больше. он кладёт руку на щёку, боится, что олег оттолкнет. тот сидит молча, и саша заботливо вытирает мокрые следы. — я попробовал наркотик. после этих слов, кажется, замирает время. олег понимает, что теперь он точно пропал, брат его выгонит прямо сейчас из дома с криками и руганью. но саша даже не поменялся в лице, он вообще никак не отреагировал, только руку спустил на подбородок и ласково погладил большим пальцем линию челюсти. олегу хочется выть, словно он дикая собака, от прикосновений старшего кожа плавится. как же приятно, спорить с этими ощущениями бесполезно. младший чувствует, как в нём поднимается огромное желание прямо сейчас поцеловать сашу, не дать ему ничего ответить, а потом сбежать. да, глупо, но олег этого не понимал. он действовал так, как твердило сердце. — прости меня за это и за это тоже прости, — младший касается чужих губ своими, прикрывает глаза. он почти чувствует, как сердце делает сальто, потому что саша целует глубже. и как же это похоже на тот самый день. слишком неправильно, не так это должно быть. — я рад, если тебе стало от этого легче, — вдруг шепчет саша в губы брату, а у олега всё трещит по швам. поцеловал из жалости, абсолютно точно. олег снова смотрит в синие глаза, тяжело дышит. телу сейчас устраивают настоящую пытку, во всём виновата эта дебильная трава. зря он вообще туда пошёл, зря сейчас поцеловал. но противиться своим чувствам не мог. саша грустно улыбнулся. — я не смог тебя уберечь, родной, прости меня. — ты не виноват, я сам согласился. у олега дыхание спирает, он снова не может пошевелиться. синий омут затягивал его с новой силой, а младший шепс даже не сопротивлялся. он тонул там вместе со всей своей ненормальной любовью и гадостью, которая текла из раненого сердца. саша молчит, но его молчание слишком красноречивое. в нём олег слышал пение китов, а ещё очень много криков. и кричал совсем не саша, кричал олег. — я мудак. — нет, ты самый прекрасный человек, которого я знаю, и я всегда буду ценить и дорожить тобой несмотря ни на что, — саша утыкается лбом в чужое плечо, заканчивая этот разговор. но олегу не становится легче, он просто пытается вдохнуть.