допрос.

Дверь открывается с тихим лязгом. Саша вздрагивает от неожиданности и переводит взгляд на вошедшего. Мужчина лет тридцати, с серьезным выражением лица и безэмоциональными голубыми глазами. Романов, возможно, был бы рад с ним пообщаться, если бы не обстоятельства. Замок за ним защелкивается. — Здравствуйте, я Михаил Юрьевич Московский, разведчик, буду проводить ваш допрос, — голос отдавал нотками стали. — Здравствуйте, — Саша отвечает тихо. Московский отодвигает стул и вальяжно на него садится. Саше страшно, а Михаил же беззастенчиво сверлит его взглядом. — Я изучил ваше личное дело. Вы подозреваетесь в шпионаже, верно? — голос, требующий беспрекословно подчиняться. — Да, но... — начинает Романов, но не успевает закончить. — Буржуйский шпион, значит? Капиталистический раб? — перебивает Московский, и выражение его лица становится по-настоящему жутким. Но Саша ловит себя на мысли, что его глаза, безусловно, красивые. — Нет, я ездил заграницу по разрешению партии. Я — образцовый член КПСС, — произносит Романов, глядя в глаза напротив. И эти глаза смотрят с неподдельным интересом. — Образцовый член КПСС, значит? — ухмыляется. Холодные металлические наручники позвякивают на запястьях Саши. Неприятно и страшно. Он не успевает заметить, как чужая ладонь хватает за волосы, заставляя смотреть вверх. — Ты сейчас все расскажешь, шпион западный, — неприкрытая агрессия, но рука ослабляет хватку и в конце концов отпускает. Грубость, сила, власть — вот что характеризовало разведчика, и Саша ощутил это в полной мере всем своим нутром. Внутри холодеет, когда его хватают за горло и резко притягивают к себе, впиваясь в губы. Никакой нежности, лишь настойчивый язык во рту. Сначала противно, а потом почему-то хорошо. В волосы снова впивается рука, оттягивая грубо пряди волос. Саше начинает нравиться. Московский прекращает поцелуй и убирает руки с волос и горла. — Теперь я имею полное право посадить тебя ещё и за мужеложство, — хрипит разведчик. Минутная передышка, чтобы Михаил смог обойти стол, встать за Романовым и прошептать в самое ухо: — Ну, что, мразь буржуйская, готов ответить по заслугам? Саша не отвечает, потому что боится и до чёртиков возбужден. — Молчать вздумал? Значит, ответишь по-другому, — Московский захватывает зубами кожу на шее Саши и прикусывает. Саша не может сдержаться и стонет со всей силы от этого укуса. — Нравится, блядина западная? Когда грубо кусают, силой берут? Отвечай! — громко, в самое ухо говорит Михаил. — Да, — следует односложный ответ. Кажется, Московский только этого и ждёт, разворачивает допрашиваемого на сто восемьдесят градусов и снова целует. Ещё жёстче, ещё резче. — Сейчас все на духу выложишь, — разрывая поцелуй буквально рычит разведчик и давит на плечи Саши, дабы он опустился ниже. Романов без слов понимает к чему это ведет и удивляется, что не находит сил сопротивляться. Михаил быстро расстёгивает ширинку форменных брюк, стягивая их к чертям вместе с бельем. — Рот открой, блядь капиталистическая. Саша подчиняется беспрекословно, и в рот тут же врывается член Московского. Романов смиренно сосёт, позволяя хватать себя за волосы и вбиваться всё глубже. И у Саши уже чёртовы звёздочки перед глазами. — Сосешь как шлюха. Сколько членов западных пересосал, подстилка блядская? — Михаил рычит, толкаясь все глубже и грубее. Член проскальзывает в глотку, вызывая рвотные позывы. На глазах у Романова выступают слезы, но он даже не пытается отстраниться — абсолютно бессмысленно. Московский протяжно стонет, ускоряя толчки и в конце концов кончает, заставляя Романова проглотить семя полностью. — Понравилось, когда твой грязный, похотливый рот ебут, а? — смотрит свысока, наслаждаясь унижением Саши. Московский хватает за подбородок, поднимает и разворачивает, заставляя Романова опереться грудью на стол. — Хочешь, чтобы я тебя выебал так, чтоб у тебя коленки тряслись? Чтоб ты стонал, как последняя шалава, умоляя быстрее и глубже? — шепчет в ухо, при этом слащаво улыбаясь. — Хочу, — голос Саши дрожит от накатившего возбуждения. Всего лишь слова, а какой эффект... — Повтори, что ты хочешь? — усмехается, вот черт. — Хочу, чтобы ты выебал меня так, чтоб у меня коленки тряслись, чтоб я умолял тебя толкаться глубже-е, — стонет, потому что в шею впиваются губы Михаила, оставляя яркий засос. Пробивает током, заставляя желать ещё сильнее. Ловкие руки пробираются под рубашку, пальцы зажимают чувствительные соски, заставляя стонать ещё громче. До безумия хорошо. Саша невольно подаётся бедрами назад, развратно потираясь о член Московского. Разведчику это нравится. Тихий шелест, всего секунда и выглаженные брюки Романова валяются в ногах вместе с бельем. Он надеялся, что они останутся хотя бы чистыми. Московский лихорадочно оглаживает бедра Саши, а после резко ударяет по бледной ягодице. Обжигающе больно, но при этом слишком возбуждающе. Романов уверен — он сошёл с ума. Михаил подносит пальцы к губам Саши, и последний слышит требовательное: — Оближи. Послушно приоткрывает рот, обводит два пальца языком, слегка посасывая. — Как шлюха, — раздается сверху. Пальцы выскальзывают изо рта и сразу оказываются внизу, у входа. Одновременно желанно и пугающе. Первый палец проскальзывает медленно и не спеша, погружаясь на ничтожные миллиметры, но Саше все равно неприятно. Слюна это вам не масло. Второй палец входит резче, и Саша протяжно стонет от больного наслаждения. Наверное, это он сам на голову больной. Пальцы вбиваются грубо, властно, заставляя громко вздыхать и подмахивать бедрами. — Какой же ты развратный, уже сам насаживаешься, — чуть ли не смеётся, но пальцы вытаскивает, снова поднося ко рту. Романов вновь облизывает их, как будто это вовсе не пальцы, а снова член Московского. Теперь уже три пальца беззастенчиво вбиваются в податливое, разгоряченное тело. Когда Михаил задевает что-то внутри, Романов почти кричит от необузданного возбуждения. Хотелось дотронуться до себя, да наручники мешали. Он сейчас точно кончит. Но член перехватывают у основания, не давая разрядки. — Кончишь, только когда я тебе скажу, блядский буржуй, — шипит Московский и вытаскивает пальцы. Саше это совершенно не нравится, но в тот же миг в него входит Михаил одним слитым движением. — Миша-а-а, — он не может не удержаться от этого стона. Московский как с цепи срывается, вбивается жёстко, не давая ни капли нежности. Темп одинаково быстрый, стонов Саши становится слышно ощутимо больше. До искр перед глазами хорошо и хочется кончить, но Миша замедляется и выходит из Романова. — Попроси. Саша не может, он на грани, то ли заплачет, то ли закричит от удовольствия. —Попроси, тварь западная. — П-пожалуйста, продолжай, — протягивает Романов и подаётся бедрами назад. — Что продолжать? — издевается специально, жаждет насладиться унижением сполна. — Трахай меня уже, пожалуйста! — кричит, не выдерживая напряжения. Миша только и ждёт этой заветной фразы, и снова входит, ускорясь раз в десять. Беспощадно выбивает стенания из тела под собой, упиваясь каждым новым вскриком. Наклоняется поближе к Саше и шепчет: — Кончай. И Саша выполняет. Тут же изливается, немного пачкая свой живот. Мишу хватает ещё на пару секунд, и он кончает глубоко внутрь, так, что Романов весь сжимается. Уже одевшись, Московский помогает Саше натянуть одежду и расстёгивает наручники. — Все подозрения сняты. Можете идти домой, товарищ Романов, — Миша улыбается и идёт к двери, — ещё увидимся.

***

—Подозрения с Александра Романова сняты? — спрашивает начальник разведки, обращаясь к Московскому. — Да, но, думаю, стоит оставить негласное наблюдение, возможно, даже наведаться пару раз. Я беру это на себя, — чеканит разведчик. Он обязательно навестит его.