Украденное счастье

Чимин сидит на кровати, прижимая колени к груди, и вздрагивает, как только из-за стены доносится глухой стук. — Пожалуйста, прошу, прости, я не- — Простить? После ЭТОГО ты просишь простить тебя?! — в голосе слышится рычание, эмоции закипают. Звук громкой ссоры просачивается сквозь стены, наполняя каждую комнату острыми фразами и чрезмерным напряжением, которое проступает мурашками на коже. Чимин, вообще-то, не любит подслушивать, вмешиваться в чужие отношения, потому что это неправильно, неприлично, да и ему своих проблем с головой хватает. Но немного не повезло жить в квартире с ужасно тонкими стенами, словно картон. Он слышал, как их слова прорезали воздух, словно охотничьи стрелы. — Я доверял тебе, Джиа, а ты… У Пака сжимается сердце от этих слов, он теснее прижимается к стене. Он не должен вот так в наглую сидеть и слушать, это не какой-то сериал или фильм, это жизнь его соседей. Но он не может встать и уйти в комнату подальше от этой, не может заткнуть уши наушниками, потому что тот, кому за стенкой пару минут назад разбили сердце — альфа, на которого Чимин откровенно залипает уже около четырёх месяцев. — Ты всё испортила! — громкий голос мужчины почти надорвался, тая в себе злость и разочарование. Он похож на вулкан, в котором закипает лава, готовясь вот-вот вырваться наружу и уничтожить всё живое вокруг. — Хосок, пожалуйста, ты всё не так понял, остынь, дорогой, — девушка тараторит без умолку, стараясь хотя бы немного успокоить разъярённого альфу, но этим злит его только больше. Чимин слышит, как с губ старшего срывается короткий нервный смешок, и сам тихо сглатывает. Прогонит её? — Не так всё понял? То есть, этот полуголый ублюдок в нашей постели — абсолютная случайность, ты привела домой бездомного, решила обогреть и расцеловать заодно, да?! — он рычит, едва сдерживая порывы применить силу. Его только что предали — самая глубокая рана, которую способен нанести партнёр, а такое Хосок принципиально не прощает. — Я всё надеялся, что мне кажется, что ты засматриваешься на других, что обмениваешься с кем-то любовными сообщениями, но нет. Какая же ты шлюха, — выдыхает Чон, по-прежнему крепко сжимая свои руки. Каждое слово, как брошенный камень, ударяло в её сердце, разрушая внутренний мир. И Чимин услышал первый всхлип. Она честно старалась держаться и пыталась объясниться, но каждое слово её, вероятно уже бывшего, парня ранили всё глубже, сердце давало трещины и её уверенность в себе быстро потухла. Честно, Чимин совсем её не понимал. Хосок такой заботливый, всегда прислушивался к её желаниям, часто устраивал сюрпризы, а ей всё не так. О красоте альфы Пак мог говорить часами напролёт, дайте только возможность. Он не похож на привычно огромных шкафов с грудой мышц, нет, он худой, но подтянутый и крепкий. Чёрные, чуть длинные волосы всегда падали на глаза, омеге каждый раз хотелось протянуть руку и бережно убрать мягкие пряди за ухо. Карие глаза с медовым отливом пьянили, затягивали к себе, окуная Чимина в бездну и не давая возможности выбраться. Татуировка в виде пышных веток сакуры расцветала на рёбрах, извивисто уползая за пояс штанов. Чимин как-то увидел Хосока на балконе ранним утром в одних спортивках и тем же утром поймал хитрую улыбку альфы. Ему явно льстило то, что Пак засмотрелся. Случайно, конечно. — Хоби, он с-сам, честно, я- Пак вздрагивает, как только слышит звонкий звук разбитого стекла. Какая-то ёмкость только что полетела в стену, разбиваясь в дребезги, как и доверие Хосока, заставляя Джиа замолчать, поджимая губы. — Сам? Сам названивал тебе, сам пришёл сюда в моё отсутствие, сам затащил тебя в постель, собираясь трахнуть, да?! Ах, ты же божий одуванчик, жертва обстоятельств, как я мог забыть, — он вкладывает в свои слова всю боль и обиду. Её слова становятся его оружием против неё же, а измена — инструментом контроля. Чимин обнимает себя за плечи, не замечает, как искусал свои пухлые губы от нахлынувшего напряжения. В груди грелось желание подняться и нагло забрать альфу у этой девицы себе, успокоить, отпоить чаем и быть рядом всю оставшуюся жизнь. Но омега не может. Пока что. — Я не хотела, чтобы всё сложилось вот так. Хосок шумно выдыхает. Внутри пылает огонь, сжигает весь его тщательно построенный мир дотла, не оставляя надежды на спасение. — А как ты хотела? Конечно, моё возвращение не входило в твои планы, — мужчина говорит тише, чем раньше, но злости в его голосе не поубавилось, даже наоборот. В одно мгновение наступает гробовая тишина. Чимин слышит как гулко и быстро бьётся его сердце и ему кажется, что это слышат и его соседи. Пак меняет позу и садится на колени, мышцы ног немного затекли, и прикладывает голову к стене, затаив дыхание. — И что теперь? — первая подаёт голос Джиа, пряча в дрогнувшем голосе надежду. Чимин готов был поклясться, что прошла не минута, а целая вечность, прежде чем Хосок решил дать ответ. — Теперь уходи. Собирай свои вещи и катись на все четыре стороны. Из этой квартиры и из моей жизни, видеть тебя не хочу, — голос Чона охрипший после крика, а сам он, кажется, полностью разбит. Девушка не отвечает ничего, не желая нарваться на очередную грубость или колкость, хлопает дверью в комнату, чтобы и правда собрать вещи. Пака прошибает дрожь, а в голове яркой лампочкой зажигается идея. Раз она сейчас уйдёт, может стоит попытаться отвлечь Хосока? Конечно, он, вероятно, хочет и один побыть, поэтому Чимин поймёт, если перед его лицом захлопнут дверь, но упустить подобную возможность он не может и находит силы подняться с кровати, выходя на кухню. Не проходит и десяти минут как с щелчком хлопает входная дверь. Она явно торопилась покинуть место, которое отныне ей станет чужим. Чимин шумно выдыхает, поднимая взгляд на себя в зеркало в полный рост. Он выглядит уютно и по-домашнему, в прочем логично, он готовился ко сну, и мнётся на месте, всё ещё будучи не уверенным, что поступает правильно. На стол на кухне омега поставил два стакана, мисочку со льдом, бутылку хорошего шотландского виски, спасибо Тэхёну за сувенир из путешествия, и нарезку из фруктов. Пора. Или сейчас или симпатия так и останется в рамках тайного восхищения. Пак мысленно уверяет себя, что всё будет хорошо и нараспашку открывает входную дверь, собираясь покинуть квартиру. Только застывает на месте, широко открыв глаза, когда слышит недовольное шипение от боли. Своим резким движением он едва ли не пришиб Хосока, повезло, что удар пришёлся несильный и только по руке. — Господи, прости, я, — омега тут же теряется, не зная, за что ухватиться. Вообще-то, он собирался к Чону и явно не ожидал увидеть его на своём пороге. — Всё в порядке, — персиковые губы трогает лёгкая усмешка от того, как парень, словно в мультике, почти что бегал из стороны в сторону от волнения и вины за происшедшее. — Идём, я достану лёд, — Чимин буквально затягивает Хосока в квартиру и закрывает за ним двери, проводя старшего на кухню. — Ты ждёшь кого-то? — Чон может и хотел бы скрыть разочарование в голосе, но из-за ранее пережитого фейерверка эмоций у него не осталось на это сил. Пак достаёт мешочек со льдом и кладёт на место ушиба, неловко поджимая губы. — Я…хотел позвать тебя к себе. Хосок поднимает удивлённый взгляд на парня и рассматривает его, не торопясь давать ответ. Он замечает мило взъерошенные волосы пшеничного оттенка, блекло-белую домашнюю футболку, на два, а то и три, размера больше самого Чимина, под ней едва ли видно края тёмно-серых шорт. Чон улыбается, замечая смятение и стеснение в глазах напротив, но улыбка быстро меркнет. — Всё слышал? — Всё, — честно признаётся младший и виновато опускает голову. — Подумал, что ты захочешь отвлечься. — И решил мне предложить свою компанию? Чимин тихо угукает и поднимает взгляд только тогда, когда слышит характерное постукивание стакана о стол — приглашение. И Паку дважды повторять не нужно, он юрко садится напротив и бросает в стаканы по три кубика льда, после заполняя алкоголем. — Мне на самом деле нужно немного расслабиться, — выдыхает Чон, поднося стакан к губам. Пак молча поднимает свой стакан следом и пьёт вместе с альфой, позволяя им обоим расслабить плечи. Но Хосок начинает говорить только после третьей стопки, медленно наблюдая как стекают капли янтарного оттенка по стеклянным стенкам. — Я могу тебя выслушать, хён, — звучит напротив и старший поднимает глаза, в которых пугающими кофейными волнами цунами хлещется боль и обида. Хён. Они знают друг друга не так хорошо, чтобы вот так свободно общаться, но почему-то это обращение вызывает доверие. И они пропускают ещё по одному неполному стакану. — В эти отношения я вложил свою душу, верил в нас и был готов сделать всё для её счастья. Она стала моей единственной поддержкой, моей опорой, когда отец был болен. А сейчас я так потерян, я не понимаю, — на последнем слове низкий голос ломается, Хосок поджимает губы. Чимин смотрит с растерянностью. Что сказать человеку, которого предали и сломали? Сотни и тысячи фраз только что пробежались в его голове и он не может найти подходящую. Поэтому омега не находит ничего лучше, кроме как подняться с места и сесть рядом со старшим. Обеими небольшими ладонями он обхватывает островатое лицо и заставляет заглянуть в свои глаза. — Говори, я слушаю, — шепчет и так ласково зарывается рукой в тёмные волосы Чона на затылке, как мама в детстве. Альфа, по правде, ошарашен подобным поведением, но не отказывается, ему сейчас слишком сильно нужна хоть какая-то опора, потому он подвигается чуть вперёд и кладёт голову на, как оказалось, крепкую грудь. Он прикрывает глаза, прислушиваясь к чужому сердцебиению, и немного успокаивается, когда чует тонкий аромат: первой нотой раскрывается запах цветущего вяза, сладким следом ведущий к мёду. Феромон омеги совсем не приторный, он скорее уносит в уютную деревню, где на рассвете собирают свежий мёд. И Хосока, все чувства которого стали тонуть в односолодовом виски, ведёт от этого, заставляет сомкнуть руки вокруг тонкой талии младшего. Щёки Чимина вспыхивают пунцовым румянцем, но он не отпускает, медленно гладит по спине, этим жестом стараясь показать, что Чон не один и что он может довериться. — Я не понимаю её… не понимаю её причин, её действий, ничего, — тихий голос отдаёт хрипотцой. — Она тебя совсем не достойна. Вы не смотрелись вместе, — Пак подбирает слова осторожно, поэтому и говорит не спеша. — Так нагло меня никто ещё не предавал. Я успел понадеяться, что вот она — та самая любовь, от которой сердце бьётся чаще, от которой бабочки в животе, что она та, с которой я видел свою семью. — Ты знаешь, что если при взгляде на человека ты чувствуешь те самые бабочки в животе, твой организм пытается предупредить об опасности? — отвечает омега первое, что показалось уместным — факт, который он как-то вычитал в бесплатной статье по психологии. И тут же напрягается. Зачем он это сказал? — Она совсем не твой человек. Попробуй не считать этот переломный момент концом, м? Посмотри на это как на новое начало — ты найдёшь человека лучше неё. Да, доверять будет сложно, но ты справишься, — в его голосе слышится лёгкая улыбка. Он, правда, искренне хочет поддержать. — Ты прав, но…мне стоит отдохнуть, — альфа шумно выдыхает, но не убирает свои руки. Ему необходимо это тепло и утешение. Поэтому Чимин позволяет себе обнять старшего крепче и уткнуться носом в мягкие волосы. Позволяет себе расслабиться и на секунду утонуть в аромате свежего лимона, который раскрывает за собой запах ветивера. Этот феромон уносит его куда-то в самые глубины леса после дождя, с упавшими на траву переспелыми ягодами и смятыми цветами. Этот феромон выбивает воздух из лёгких, и Пак чувствует, как алеют щёки, как мышцы наливаются тяжестью, а мысли путаются то ли от выпитого алкоголя, то ли от осознания того, что он утешает мужчину, в которого влюблён. — Вкусно, — горячее дыхание обжигает чувствительную кожу уха, посылая по телу короткий разряд, и Чимин не успевает ничего ответить, как его губы накрывают чужие. Тело, вместо того, чтобы отстраниться и влепить заслуженную пощёчину, льнёт навстречу крепким рукам, которые уже блуждают вдоль талии и поясницы. Хосок не напирает, но и не оставляет возможности на побег, поочерёдно сминая прекрасно полные губы, пробует их на вкус, пока в кончиках пальцев приятно покалывает. Пак подаётся вперёд, не смея упустить столь изящный шанс, и Чон усаживает его к себе на колени. Чимину кажется невыносимо правильным то, что он отводит взгляд, не в силах с той же уверенностью заглянуть в глубокие карие глаза напротив, как несколько минут назад, краснеет, пока альфа рассматривает его с нескрываемым интересом: изучает лицо, медленно скользит по шее к ключицам, которые выглядывают из-под ворота домашней футболки. И его колени, сжимающие бёдра старшего, кажутся на своём природном месте. Их феромоны, дополняющие друг друга, как кусочки пазла, смогут без трудностей заменить Хосоку даже самый дорогой парфюм. И от этого ведёт обоих. — Сними, — он просит шёпотом, но властвующий тон от этого не меняется. Хосок крепко берётся за ягодицы омеги, от чего последний едва ли не вскрикивает, и усаживает его на стол. Чимин не собирается уступать, обхватывает бёдрами чужую талию и закусывает нижнюю губу от осознания ситуации, в которой они оказались. Чон уже хватается за подолы оверсайз футболки, намереваясь снять, но младший скидывает его руки, улыбается по-лисьи хитро, и берётся за края ткани сам. Он приподнимает её ужасно медленно, оголяя каждый участок кожи по сантиметру, и будь воля Хосока, он бы уже с треском стянул лишнюю ткань. Чимин снимает футболку и выглядит при этом так, словно ежедневно занимается соблазнением убитых горем альф. Чон ведёт пальцами по торсу, а омега едва ли не мурлыкает, как большой довольный кот, наслаждается каждым прикосновением, и подаётся вперёд, втягивая в новый поцелуй, чтобы снова распробовать губы цвета персика. Он теряется в крепких руках, когда Хосок бережно ласкает внутреннюю сторону бедра под широкими шортами, старается не думать, что его блядские ночные фантазии вот-вот яркими красками вспыхнут в реальности. Сердце стучит слишком быстро, бьётся о грудь с такой силой, что выбивает воздух из лёгких, поэтому Чимин разрывает мокрый поцелуй и опирается о плечо альфы, прижимаясь своим лбом к его, чтобы избежать зрительного контакта — сейчас это кажется слишком неловким. Хосок оставляет лёгкий поцелуй где-то на линии челюсти, не напирает, но его длинные пальцы скользят по каждому выступающему диску хребта на спине Пака, вызывая новый разряд тока по всему телу, и соскальзывают под резинку шорт, поглаживают карамельную кожу, и Чимину кажется, что он расплавится прямо сейчас, как мороженое под палящим летним солнцем. — Не понимаю, как я не замечал твоей красоты раньше, — шепчет альфа, запуская пальцы в мягкие высветленные волосы и немного отодвигает лицо омеги, чтобы поймать его томный взгляд. — Ты был слишком зациклен на одной, разве тебе нужны были другие в тот момент? — Чимин снова улыбается по-лисьи, в своих руках сжимает подолы чужой рубашки и дёргает их резко под звонкий стук пуговиц по столу и полу. Снимать её желания не возникает, он лишь подаётся вперёд, влажными губами касаясь ямочки меж ключицами, чуть прикусывает тонкую кожу и ведёт по небольшим укусам языком в знак извинения, бёдрами крепче сжимает чужие. Подушечками пальцев касается тату, повторяет её контуры, уходя за веткой ниже поясницы. Хосока кроет с этих прикосновений, которые срывают последние тормоза в голове. Юркий язык Чимина оказывается во рту Хосока, отвлекая от пальцев, уже расправляющихся с пуговицей и молнией брюк. — Господи… — выдыхает альфа, закрывая глаза и откидывая голову назад, когда чувствует чужие пальцы на члене — Пак пару раз скользит на пробу, улыбается ехидно, когда Чон чуть приподнимает верхнюю губу в оскале. Омега не спеша ведёт ладонью сначала вверх, чуть сжимает головку, одновременно прикусывая гладкую кожу у основания шеи, и так же медленно опускает руку вниз, чуть ослабляя хватку, повторяет несколько раз. Хосок тянет младшего к себе, вовлекает в поцелуй, ласковый и томный, непохожий на те, которые были ранее. Каждое их касание губ, сплетение языков разгоняет горячую кровь по венам, что сейчас больше похожа на лаву, заставляет вздрагивать от перепадов от страсти к нежности и наоборот. Чон, наконец-то, добирается к шортам омеги, стягивает их, не разрывая поцелуя, и ладонью обхватывает оба члена сразу, ловя губами облегчённый выдох Пака. Последний отстраняется, запрокидывает голову и нетерпеливо закусывает нижнюю губу, но пару низких, неимоверно сексуальных стонов сдержать не удаётся. Чимин чувствует, как внутри всё пылает, сознание давно затуманилось, но осознание, что это реальность, а не очередной сон, всё ещё нечёткое. — Хватит, — дрогнувшим голосом шепчет омега и стаскивает полностью всю лишнюю одежду с них обоих, теряя где-то на полу. Он ловит голодный, искренне жаждущий взгляд альфы на себе, и Чимин соврёт, если скажет, что ему не льстит это, но это же не скрытое восхищение вызывает желание прикрыть развитую не по-омежьи мускулатуру тела. — Чёрт, Чимин, я… — Хосок почти давится воздухом, когда Пак снова тянет его на себя, втягивая в новый пылкий поцелуй. Чон ведёт пальцами вдоль чуть выпирающих позвонков выгибающегося под трепетными касаниями Пака, очерчивает и сжимает упругую ягодицу, ощущая, как тот вздрагивает. На пальцах Хосока остаётся тёплая и вязкая смазка, а вокруг все сильнее распространяется аромат вяза. Чимин улыбается, заводит руку за спину и, нагло глядя альфе в глаза, медленно вводит в себя палец, закусывая нижнюю припухшую губу. Хосок явно не намерен пропускать веселье и ведётся на провокацию, прижимает младшего ближе к себе, и присоединяется к пальцам омеги. Чимин стонет, не сдерживаясь, цепляется за плечо альфы. Хосок добавляет ещё один палец, делая ножницы, и ловит губами рваные выдохи и тихие стоны омеги. Пак прогибается в спине до хруста, до крови прокусывая губу, когда Хосок задевает внутри него простату, посылая электрические импульсы вдоль позвоночника. — Хосок, пожалуйста, — выдыхает омега и утыкается лбом в тёплую шею, осыпая смуглую кожу мелкими влажными поцелуями. Хосок чувствует, как Чимин подрагивает, поэтому с напором подаётся вперёд, заставляя омегу лечь на стол. Чон входит медленно и плавно, не желая причинить боль или дискомфорт, в благодарность слышит протяжный сладкий стон. Паку кажется, что от этого ощущения заполненности, от этого чертовски горячего альфы рядом и умереть не грех прямо на этом столе. Войдя в податливое тело почти полностью, Хосок останавливается, внимательно рассматривает развернувшуюся перед ним идеальную картину с несколько секунд, а потом подаётся вперёд и целует, оставляет россыпь влажных коротких поцелуев на щеках, вдоль шеи, не обделяет вниманием острые ключицы и часто вздымающуюся грудь, параллельно начав толкаться в горячее тело. Чимин запускает руку в мягкие волосы, второй крепко уцепившись в чужое плечо, и громко стонет, наплевав на все нормы приличия. Хосок оглаживает бедро омеги, ведёт рукой выше, постепенно ускоряя темп. Чон прикусывает торчащий коричневый сосок омеги, и тот ловко обхватывает его за шею, прижимаясь теснее. Пак уже на грани, ему одновременно хочется и растянуть это удовольствие подольше, и быстрее уже сорваться в пропасть, увлекая за собой и альфу. Хосоку же хочется, чтобы Чимину было как можно более хорошо, и он обхватывает мокрый член младшего. Чимин судорожно выдыхает, вздрагивает, трясущейся рукой обхватывая руку альфы сверху, сжимая сильнее, и позволяет особо громкому сладкому стону сорваться с губ, когда Хосок попадает по простате. Хосок сжимает ягодицу парня, на тонкой коже точно останутся следы, вгоняет член как можно глубже и доводит омегу до исступления. Через пару секунд и нескольких ритмичных толчков с шумным выдохом, поскуливая, Пак кончает, изливаясь в ладонь альфы и расслабленно обмякает. Хосок вцепляется зубами в соблазнительный изгиб плеча, и пару раз с силой входит в мягкое тело, выбивая из омеги слабые стоны, и кончает, сжимая зубы сильнее и оставляя яркий след. Чимин тяжело дышит и кривится от боли в плече, но как только альфа разжимает зубы, подхватывает того за подбородок и втягивает в ленивый поцелуй, деля удовольствие от оргазма на двоих. Чон ведёт ладонями по слегка влажному телу омеги, безумно ликуя от ощущение нежной кожи и перекатывающихся мышц под пальцами, наслаждаясь пухлыми губами. Альфа подхватывает младшего за талию и тянет на себя, заставляя сесть на столе, при этом стараясь ни на секунду не нарушить тягучий поцелуй. Чимин отстраняется первым, когда воздуха перестаёт хватать в силу образовавшейся духоты вокруг, и лениво закидывает руки на чужие плечи, показывая, что не собирается отпускать. У Хосока щемит сердце от подобного, и, поэтому он позволяет себе прижать омегу ближе к своему телу, с особым трепетом перебирая меж пальцев его светлые волосы, пока сам Чимин оставляет короткие поцелуи всюду, куда достаёт. — Ты прекрасен, Хосок-а, — вырывается из пухлых губ, когда дыхание хотя бы немного приходит в норму, но Пак всё такой же коалой почти висит на старшем. — Не думал, что услышу это от тебя, — Чон по-доброму смеётся и целует младшего в макушку, — Но ты чертовски красив. Чимин совсем нехотя выбирается из уютных объятий спустя пару минут и быстро поднимает с пола свою футболку, закрывая хотя бы какую-то часть тела. Он собирался убежать в душ, но у самого проёма останавливается и оборачивается на Чона. — Останешься? — Я думал, ты и не спросишь. — Только одна проблема — диван в химчистке, так что в распоряжении лишь одна кровать, — его губы растягиваются в той самой хитрой усмешке, и Пак убегает в ванную. Они оба вымотались за прошедший вечер, поэтому стоило оказаться в тёплых объятиях друг друга, они быстро провалились в царство Морфея. На утро Чимин просыпается ещё до будильника от колкого холода рядом. Кровать пуста, видимо, как и квартира. Вторая подушка рядом, которую Пак привык обнимать во сне, ещё хранит на себе лёгкий шлейф цитрусовых вперемешку с ветивером, раздражая обоняние. Омега кутается в кокон из одеяла, не в силах подняться с кровати и долго лежит, не двигаясь, пока третий будильник не сообщает, что он критически опаздывает на работу. — На что ты надеялся, Пак, — выдыхает омега просевшим из-за недавних стонов голосом, поднимая взгляд на себя. Он мог бы принять всё происшедшее прошлой ночью за очередной мокрый сон, но отражение в зеркале ванной говорит об обратном, поэтому из шкафа приходится достать гольф с высоким горлом, чтобы не нарваться на вопросы любопытных коллег. Он кусает свои губы и приходит к выводу, что ни на что. Он просто первый попался под руку, стоило ещё вчера понять, что им просто воспользовались на пике эмоций. Пак собирается наспех, даже не завтракает, потому что на это не хватает времени, и уже собирается выходить, но на пороге его квартиры неожиданно оказывается Хосок, сжимающий в одной руке металлическую ручку чемодана, а во второй — бумажный пакет с чем-то безумно вкусно пахнущим и явно ещё горячим. — Ты же не думал, что я отпущу тебя? Чимин смотрит на него, готовый вот-вот расплакаться от внезапно нахлынувших чувств на его бедную голову, и не может ответить и слова. — Я оставлю вещи у тебя, ладно? Пойдём, я подвезу тебя к офису, по дороге перекусишь, ты ведь ещё не завтракал? Улыбка альфы согревает сердце, и Пак почти плавиться от накрывшего с головой счастья, пока Хосок готов доверить Чимину не только склеить осколки сердца, но и вырастить целый блаженный сад вместо пустыни внутри.