Muse

— Я вернулся! — восклицает Цукаса, поставив деревянный поднос на небольшой столик, расположенный посреди его спальни. Чтобы не пролить на него чай, блондин достаточно осторожно отпускает поднос из рук, упираясь ими в собственные бока. Его глаза встречаются с чужими, что принадлежали Камиширо, который, вяло облокотившись о стол, разглядывал серые облака за залитым каплями дождя окном. Но из-за отсутствия какой-либо реакции со стороны своего друга, пришедшего обсудить с ним окончательные идеи для их предстоящих выступлений, Цукаса вновь заговаривает: — В чем дело, Руи? Ты пробыл в таком состоянии уже целый час. Руи кладет свою голову на стол рядом с подносом, который ранее принёс Цукаса. Он не двигался и не отвечал на его вопросы. Парень просто продолжает неподвижно лежать, не имея никакой идеи для их шоу. — Мой режиссерский блок не даёт мне покоя, — отвечает он, когда их взгляды вновь пересекаются. В его замутненных золотых глазах заметно мелькает отчаяние. — И что же это должно значить? — вопрошает Цукаса, и, не удержавшись, в итоге тихонько хихикает. Почти всё, что говорил Руи, звучало забавно, заставляя его каждый раз смеяться, за исключением лишь тех случаев, когда Камиширо дразнил его самого. Хотя, если так подумать, ему это ведь тоже очень нравилось. Сейчас одна часть Цукасы жалела о подобном состоянии своего друга, но вот другая все еще находила его надутые губы и нахмуренные брови довольно-таки милыми. В итоге, понаблюдав за выражением лица Руи издалека, Тенма решает, что лучше будет тоже присесть. Но на сей раз он не стал опускаться на пол напротив Камиширо, а садится прямо рядом с ним. И он даже не будет отрицать, что, возможно, изначально просто хотел придвинуться к нему поближе. — Ну, знаешь, это как писательский блок? Ты просто не можешь… писать? — вздыхает Руи, пытаясь объяснить своё состояние и тем самым ответить на вопрос Цукасы. Он разочаровался в себе. Камиширо и представить себе не мог, что однажды, после множества поставленных им шоу, ему внезапно станет так трудно что-либо сочинять. Парень раздраженно закрывает свои глаза после того, как обводит ими комнату Тенмы несколько раз. Почему же его тупой мозг не может просто начать работать, когда его об этом просят? Немного огорченный, Руи берет ручку и что-то царапает на пустом листке бумаги. Разве именно такого прогресса он добивался весь этот день? Все равно вышло целое ничего! Осознавать подобное было очень неприятно. Еще один драгоценный день был успешно потрачен впустую. Еще один день, который он мог бы провести продуктивно. Жаль, что котелок на его плечах совсем перестал варить. Все это было для него словно пыткой. Не то чтобы у него не было идей, нет. Он скорее терялся в попытках собрать их все в одну кучу. Сколько бы раз он ни пытался придумать вменяемый сюжет для шоу, ему казалось, что в конечном итоге оно не имеет совершенно никакого смысла. Может быть, Руи слишком сильно давит на себя? Цукаса же, как и подобает звезде, изо всех сил старался помочь своему другу и режиссеру, подкидывая парню собственные идеи, но именно в этот день складывалось такое впечатление, что оба они не продвинулись в написании сценария ни на шаг. И все это наверняка являлось результатом их неумения находить компромисс. Ведь если бы Нене и Эму были здесь, работа наверняка пошла бы куда легче, но именно сегодня девочки были заняты, и потому Руи с Цукасой пришлось остаться вдвоём. Нет, им нравилось общество друг друга. Но именно сейчас, благодаря необычному состоянию Камиширо, желавшему побыстрее управиться со своей работой, оно совершенно не казалось веселым. В конце концов, режиссер не хотел разочаровывать ни свою группу, ни Цукасу, в этот момент находившегося с ним рядом. — Хорошо, Руи, давай сделаем перерыв. Мы можем закончить сценарий и в другой день, — предлагает Цукаса, ставя перед носом парня чашку чая с подноса, который он совсем недавно принёс в свою комнату. Камиширо, коротко поблагодарив актера, делает глоток зеленого чая, но всё равно не перестает хмурится. Его все никак не отпускает мысль о том, что он так ничего и не смог придумать. — Неужели от режиссера без идей есть хоть какой-то прок? — горько усмехается парень, и, сделав еще один глоток чая, замолкает. Эта шутка была совсем не в духе Камиширо, и Цукаса сразу об этом догадывается, ведь она выдавала все переживания Руи с головой. — Ты дурак! Не нужно на себя так давить! — тут же хмурится Цукаса. — Ты самый лучший режиссер в мире! И мы обязательно напишем что-нибудь потрясающее, ведь я, как звезда, просто не могу поступить иначе! Но… Давай только не сегодня, ладно? — хмурость моментально сменяется самодовольной ухмылкой, вот только даже она совершенно не скрывает его беспокойства. Руи очень нравилось, когда Тенма так горделиво улыбался, но не тогда, когда эта натянутая улыбка граничила с заметной встревоженностью. Ему хотелось, чтобы Цукаса улыбался по-настоящему, и потому режиссеру было неприятно, что он так сильно беспокоит Цукасу. — Иди сюда, — Цукаса, слегка развернувшись корпусом к Руи, раскрывает руки для утешительных объятий. Парень колеблется, неуверенно глядя на актёра перед собой. Мысли о том, что он не смог должным образом выполнить свою работу, останавливают его. Разве принимать доброту звезды после того, как он не сделал ничего полезного — действительно нормально? — Давай, обними меня. Это ведь не так сложно, верно? — произносит Тенма, пока его лицо медленно розовеет от столь неудобного и одновременно неловкого положения с раздвинутыми в стороны руками. Со стороны он, должно быть, выглядел очень глупо, и подобное осознание лишь сильнее вгоняет его в краску. Однако, если учесть мнение сидящего напротив него Камиширо, тот наверняка бы с этим не согласился. Для него это было самое милое зрелище, которое он когда-либо видел. Губы Руи растягиваются в мягкой улыбке, и он подсаживается ближе к своему другу, принимая наконец его объятия. Аккуратно обхватив руками талию Цукасы, режиссёр, наконец вздыхает с облегчением, хоть из-за разницы в росте ему и пришлось немного наклониться. Когда чужие, чуть коротенькие руки обхватывают его спину, Руи сразу же начинает чувствовать себя намного лучше. Парень утыкается носом в плечо блондина, вдыхая его сладковатый аромат, и делает еще один короткий вздох, чтобы насладиться им чуточку дольше. Возможно, это был запах ванили? Или, может быть, свежего лимона? А может, и того и другого сразу? Улыбка не сходит с лица Камиширо, когда он чувствует, как ладони парня осторожно поглаживают его по спине: подобные действия со стороны Цукасы и вправду помогают ему успокоиться и расслабиться. В голове гениального режиссера роется целая куча мыслей, которая не дает ему покоя — слишком уж их было много. Но теперь их сменяет одна единственная, гораздо более значимая мысль — Цукаса. Цукаса и только Цукаса, который всегда сиял ярче всех, всегда обнимал лучше всех… И для него это было так просто. Голова плавно перемещается на плечо актёра, и Руи шепчет ему тихое «спасибо», заставляя того слегка вздрогнуть. Уж слишком близко парень оказался к его чувствительному уху. — Нет проблем. Это ведь мой долг звезды! — гордо произносит Тенма, а после перемещает одну из своих юрких ручонок со спины Руи на его горячую шею, зарываясь пальцами в его шелковистые фиолетовые волосы. Камиширо всегда любил моменты, похожие на этот. Прикосновения Цукасы всегда были очень приятными и нежными — как будто парень стеснялся или даже боялся прикоснуться к нему. И это чувство, в какой-то степени, было восхитительным. Пальцы, ранее зарывшиеся в растрепанные волосы, мягко поглаживают у корней, вырисовывая спонтанные узоры. Из-за подобных движений несколько прядей закручиваются между собой, и Цукаса, отпустив их, поражается тому, как легко они распрямляются обратно, возвращаясь в исходное положение. Увлеченный подобным занятием, парень повторяет это действие еще несколько раз. — Обязанность звезды, так? — с тихим смешком, сорвавшимся с губ, нарушает тишину Руи, дразнясь. И Цукаса не просто чувствует, а даже слышит, как тот улыбается, прижимаясь плотнее к его плечу и наверняка наслаждаясь происходящим. — Слушай, это положение не кажется тебе немного неудобным? — вопрос Камиширо сопровождается долгим молчанием, и парень понимает, что не совсем правильно сформулировал предложение. — Я имею в виду то, что мы сидим на полу. — Ну… Да, наверное, — звучит немного неуверенно в ответ. Тенма все никак не может понять, чего же Руи хочет от него добиться, но дразнящий тон и знакомая лукавая улыбка на устах парня сразу же дают понять — ему стоит вести себя осторожно. Режиссёр отстраняется от Цукасы, разрывая приятные объятия, но не проходит и минуты, как он уже оказывается на кровати блондина, удобно устроившись у изголовья и подложив под себя подушку, прислонившись к ней спиной. — Я подумал, что моей звезде будет неудобно обниматься на полу, и поэтому решил перебраться на его мягкую кровать. Разве это не замечательно? — мурлычет он, замечая, как краснеют щеки все еще сидящего на полу актёра. Кто-то попался на крючок. — Если ты так настаиваешь, — тихо бормочет Цукаса, смущенно опуская взгляд на пол. И совершенно невозможно понять — то ли это Руи иногда был с ним слишком дерзок, то ли это просто сам Цукаса никак не мог сопротивляться всем, порой даже его глупым поддразниваниям. — Конечно. Это ведь мой долг, как твоего режиссёра, — отвечает Камиширо, позаимствовав фразу, которую ранее произнёс Тенма. На розоватых губах тут же расцветает озорная ухмылка, и парень широко распахивает свои руки для новых объятий, искренне наслаждаясь реакцией Цукасы. Тот неловко перебирает пальцами, избегая зрительного контакта, но маленькими шажками все же подбирается к кровати. А ведь он даже и не подозревал, насколько тяжело для него окажется принять одно простое и немного даже глупое объятие… Хотя, возможно, это просто Руи специально воссоздал столь смущающую атмосферу именно тогда, когда он ждет того, как старшеклассник приползет и прижмется к нему сам. Блондин чувствует, как немного проседает под ним мягкий матрас, когда он забирается на кровать. Аккуратно оторвав ноги от пола, парень движется ближе к расположившемуся на кровати Камиширо, а после усаживается с ним рядом. И Руи, не в силах больше ждать, пока Цукаса осмелится принять его объятия, немного наклоняется вперед, крепко обхватывая его тело руками. Он притягивает парня ближе к себе, стянув бедолагу с еще не насиженного места, и этим действием случайно заставляет его упасть. В итоге Цукаса практически полностью лежит на Камиширо, уронив свою голову на его грудь и зарывшись носом в мягкий серый кардиган. Руки чуть неуклюже приземляются на кровать по бокам от худощавого тела, и парень напрягается, чтобы не свалиться на режиссера полностью. Положение, в котором они оба находились, для Цукасы теперь казалось не только неудобным, но еще и неловким, а вот для Руи же — недостаточно близким. Ловко опустив руки ниже дозволенного, Камиширо за бедра осторожно подтягивает смущенного блондина ближе к себе, усаживая к себе на колени и заставляя напряженное тело поддаться, при этом позволяя дрожащим ногам обвить свое тело. — И почему же ты так смущаешься? Нам ведь не впервой так обниматься, Цукаса-кун, — вопрошает Руи, удивленно вскидывая тонкие брови. Реакция Цукасы показалась ему немного чудной, когда парень на его коленях спрятал своё зардевшееся лицо за ладонями. — Я знаю, просто… Угх, — Тенма тушуется, медленно выглядывая из-за щелки меж пальцев и заглядывая в лицо Руи напротив. — Тебе не нравится? — улыбка медленно сходит с лица режиссёра, а его руки опускаются вниз, выпуская парня из объятий. — Нет, это не так! Мне… Мне все нравится! Просто мне немного… Неловко?.. — реакция Камиширо вынуждает Цукасу признаться в своих чувствах, и он, смутившись, прячет своё лицо в складках кардигана на груди Руи, слегка ударяя его по плечу своим кулачком. Он просто бессилен, чтобы противостоять своим эмоциям. — Тогда я счастлив, — улыбается Руи, заключая актёра в своих объятия. Если бы он только мог, то ни за что и никогда бы не отпустил его. — Не прячь своё личико, моя прекрасная звезда, — мягко произносит парень, указательным пальцем осторожно приподнимая и поворачивая голову Цукасы к себе. И он тут же прыскает со смеху, как только замечает, насколько покраснели мягкие щеки блондина, а глаза его забавно заметались из одного место в другое, иногда пересекаясь с задорным взглядом Камиширо, в конечном счете опускаясь на его руку, держащую заметно нервничавшего Тенму за подбородок. — Ты такой очаровательный, — мурлычет Руи, ладонями обхватывая лицо Цукасы и поглаживая его пухлые щеки большими пальцами. Еще немного — и он точно умрет от очаровательности и миловидности блондина, и лишь поэтому режиссер всеми силами старается избежать взгляда парня, ненадолго обращая свой взгляд на улицу за панорамным окном. И если немного присмотреться, то с легкостью можно заметить слабоватый румянец на его некогда бледных щеках. Слова Камиширо вновь смущают Цукасу, и он пытается опустить голову, чтобы вновь спрятать свое покрасневшее лицо. Жаль только, что попытка оказывается совсем неудачной, и на этот раз механик не позволяет ему скрыться, в отместку за совершенное действие слегка щипая парня за щеку, чтобы тот больше не сопротивлялся. — Руи! — возмущенно восклицает Тенма, нахмурившись. То, насколько легко дразнил его Руи было просто поразительно, а удовольствие, которое он при всем этом получал — безгранично. — Воистину вдохновляюще… — бормочет себе под нос Камиширо. Задумавшись на короткое мгновение, он кивает сам себе, подтверждая ранее сказанные слова, и, пропуская возмущения Цукасы мимо ушей, большими пальцами сдвигает его уголки рта вверх, довольно улыбаясь. Цукасу же, скажем так, эта ситуация совсем не забавляла, а внезапные действия Руи — в особенности. Он только и может, что представлять, насколько глупо выглядит его лицо со стороны, когда его щеки сжимают ладони режиссера. — У меня появилась идея! — восклицает Руи, подпрыгивая на месте и сталкивая Цукасу к себе на колени. Оглянувшись на стол, парень взглядом цепляется за одиноко лежащий на нём чистый лист бумаги. И прежде, чем Цукаса успевает полностью осознать весь смысл сказанных ему слов, Руи, не медля, с такой лёгкостью поднимает тело блондина с кровати, словно делает это каждый божий день. Тенме же приходится мгновенно поднять руки вверх и обхватить ими шею Камиширо: рефлекс, вызванный отсутствием земли под его ногами. Одна рука режиссера ловко подхватывает Цукасу под колени, а другая тем временем приобнимает и удерживает его за спину. Руи относит вскрикнувшего от испуга парня к столику, за которым они раньше сидели, и аккуратно усаживает его на пол. Не проходит и минуты, как Цукаса чувствует, как Руи устраивается позади него, одной рукой обхватив его талию и положив голову на плечо. Взгляд Камиширо был устремлен на лежащий перед ними листок. Актёр напрягается, чувствуя, как собственные щеки постепенно поражает жаром от подобной близости: Руи настолько близко прижимается к его спине, что Цукаса даже мог почувствовать его дыхание у своего покрасневшего уха, отчего дыхание блондина учащается, будто тот вот-вот собирался ненадолго потерять сознание. Не то, чтобы ему это не нравилось, все было совсем наоборот! Он просто слишком нервничает и смущается, будучи не в силах совладать с собой в подобной ситуации. Как звезда и как актер, на сцене он всегда знал, что нужно говорить и что делать, являясь великолепным и непревзойденным лидером своей труппы. Но именно сейчас он оказался в полной растерянности. — Расслабься, — голос Руи звучит довольно спокойно, указывая на то, что парень больше не собирается дразнить его — по крайней мере, уж точно не таким добрым тоном. А затем Камиширо немного откидывается назад, и, заправив мешающие пряди волос Цукасы за ухо, быстро и сладко чмокает его в румяную, словно спелый персик, щеку. Честно говоря, одной из немногих причин, по которой Тенме казалось, что он теряет сознание, являлся окутавший его тело жар. И это ведь именно Руи довел его до такого состояния — именно из-за него Цукаса чувствовал, как в комнате с каждой секундой становилось все тяжелее дышать, хотя, может, это и было лишь следствием его сбитого дыхания. А вот Руи тем временем беззаботно берет со стола черную ручку, чтобы своим торопливым и немного неаккуратным почерком наконец начать излагать на бумаге идею для нового шоу. Обзор через плечо Цукасы, конечно, открывался не самый лучший, но режиссеру даже это ничуть не мешало выводить буквы на бумаге, сидя позади парня и обнимая его. Над некоторыми моментами сценария было бы неплохо посидеть подольше и хорошенько поразмышлять, однако режиссеру вполне хватало и небольших пауз длиной в несколько секунд, чтобы с их помощью выписать несколько обобщающих фраз. Наконец-то он загорелся идеей, оказавшись в своей стихии. Время от времени Руи опускал свою голову, размышляя над сюжетом постановки, и при этом слегка прижимался своим подбородком к плечу Тенмы, носом зарываясь в складки мягкого кардигана. А иногда даже позволял ручке в его руке с тихим и характерным стуком упасть на поверхность столика, чтобы после легонько помять живот блондина. Каждое прикосновение к Цукасе было для него чем-то восхитительным. — Ты преодолел свой писательский блок? — интересуется актёр, наблюдая за тем, как заполонившие голову Руи идеи так легко и быстро ложатся на бумагу, а пустой до этого лист постепенно заполняется чернилами. Цукаса приподнимает руку и вытягивает ее к голове Камиширо, поглаживая его по волосам. Почему-то Руи всегда нравилось, как пальцы блондина зарываются в его растрепанные пряди, и было видно, как он специально льнет ближе к прикосновениям, плотнее прижимаясь к чужой руке. И иногда подобное поведение режиссера очень сильно напоминало Цукасе кошачье. С головой погрузившись в свои мысли, Цукаса даже не сразу замечает, как Руи останавливает его, довольно шепча в ответ: — Несомненно. Потому что моя муза вдохновила меня. Парень в объятиях Руи замолкает, и комнатой завладевает тишина, которую ранее нарушало суетливое шуршание переворачивающихся листов бумаги на столе. Лицо Цукасы постепенно приобретает красноватый оттенок, а Камиширо от этого довольно ухмыляется, ощущая приятно растекающееся в груди тепло лишь от того, что он мог заниматься тем, что нравится, просто-напросто находясь рядом с любимым человеком. С его музой. С его страстью.