хённибинни~

Минхо улыбается. Жутко улыбается, если уж на то пошло. Хотя как ещё это может делать человек (?), у которого под ногтями ошмётки чужой плоти, а лицо умазано в крови, его или чьей-то — не особо важно. Узкий темный зрачок в окружении болезненно белого белка медленно оглядывает каждого присутствующего. Никто не подает виду, но становится реально стрёмно. Потому что все всё понимают. Особенно Чанбин, которого от подобного состояния держат лишь остатки былого самоконтроля. Без него он бы точно походил на подобное полуживое нечто. Никто не решается говорить с ним, потому что осознание его разумности, кажется, принесет еще больше страха и отчаяния. Но сделать это нужно. Для безопасности. И не только для неё. Бан Чан садится напротив и долго его рассматривает, игнорируя редкие приступы истеричного смеха. Ли смотрит исподлобья и облизывает покусанные губы, смакуя горький вкус земли и крови. Ждёт. Тянет руки в наручниках, пока те не вопьются до белизны и хмыкает своим безумным мыслям. Ведёт себя спокойно, в общем, пока Хёнджин не тянет руку к его сумке. — Только тронь, и я отгрызу твои пальцы, — на лице все та же улыбка, но вот глаза угрожающе блестят в полумраке подвала. Хван тут же тушуется, но в противовес этому Чанбин грубо вываливает все содержимое чужой вещи на пол. Минхо грозно дергается. Вены на его лбу вздуваются, а зубы опасно щелкают в паре десятков сантиметров от лица Чана. Внизу валяется всякая дребедень: какие-то палки, камни и непонятные бумажки. Будто вещи малолетнего ребенка, тащившего с улицы все в дом. Единственное, что как-то выбивается из общей картины — аккуратный сверток из плотной бумаги. Джисон осторожно поднимает его под цепким взглядом Минхо и нервно сглатывает, когда начинает открывать. Кошачьи усы. Но на этом он не заканчивается. С еще большей аккуратностью Хан разворачивает бумагу дальше и с ужасом все роняет. Минхо кричит. На Джисона, на всё и всех. Дергается до того сильно, что на запястьях уже появляется кровь. — Они забрали их у меня! Отняли самое дорогое, что у меня было! На моих глазах сожрали, суки! Я выпотрошил этих ублюдков! Забрал то, что осталось от моих малышей! Твари! Безмозглые твари, они лишили меня их! Чтоб они горели в Аду! Сдохните и вы все! Как я вас ненавижу!!! Бан Чан лупит его по лицу. Только так тот перестает кричать. Сползает по стене и скулит, роняя крупные слезы на бетонный пол. В паре метров от него развороченный сверток. Разбросанные кошачьи усы. Зубы. И полусгнившая рыжая лапа.

-||||-||||-

— Ты тоже это чувствуешь? Чанбин молчит, самозабвенно затачивая какую-то палку своим ножом. Сегодня была его очередь сторожить Минхо, который оказался излишне разговорчивым. Видимо, в этот раз человеческая сущность в нем выигрывала. — Приятный запах, да? Я бы с удовольствием вкусил теплого жаренного мяса, вместо этой вашей тушенки. Как вы ее жрете… — Чего ты добиваешься? — Со раздраженно откидывает вещи в сторону, разворачиваясь к Ли лицом. Минхо улыбается, но не так жутко. Указывает на свой белесый глаз, а потом тычет в его. — Ты такой же, как и я. — Нет. — А вот и да, — парень склоняет голову в бок и округляет глаза. — Хочешь сказать, что не желаешь впиться Хенджину в глотку и вырвать ему трахею к чертям? Чанбин угрожающе поднимается со своего стула и почти вплотную подходит к Минхо. Тот в ответ только моргает и гаденько хихикает, сумев разглядеть в злобных глазах проблеснувшее искушение. — Думай, прежде чем говорить такую чушь. Иначе я не посмотрю на то, что мне сказали остальные, и просто сверну тебе шею. — Да хоть сейчас сворачивай, меня здесь ничего не держит, — Ли картинно дует губы и запрокидывает голову. — Даже Джисон? — Со презрительно прищуривается, улавливая какую-то искаженную эмоцию на чужом лице, но тот быстро берет себя в руки. — А что с ним? — Минхо откровенно строит дурачка. — Наплевать на его чувства? — Я уже давно разучился сострадать и что-либо чувствовать сам, Чанбини. Этому мальчику нужно поучиться самоконтролю, чтобы не влюбляться в первого попавшегося харизматичного неуравновешенного ублюдка, готового сожрать его при первой же возможности. Как и Хенджину. — Что ты имеешь ввиду? — Чанбин цедит это сквозь зубы, еле удерживая себя на месте от злости. — Ты знаешь, про что я говорю. Все это знают и видят, просто пытаются игнорировать. — Я не посмею причинить кому-либо из них боль. — Конечно. Просто в тот момент это будешь уже не ты, а то, что сейчас скрывается внутри тебя. Просто у него не было шанса проявиться. Но это произойдет. Рано или поздно. И ты не будешь к этому готов, — Минхо нервно хмыкает. — Никто не может быть готов к осознанию, что ход мыслей из привычного тебе перерастает во что-то другое. Нечеловеческое. И когда это случится, ты вспомнишь мои слова.

-||||-||||-

Бин смотрит исподлобья. Буравит взглядом сгорбленную фигуру Хенджина и решается. На что — сам не знает. Двигается по наитию и в мгновенье пересекает разделявшее их пространство. Стоит вплотную к чужой спине и робко трогает дрогнувшую ладонь. Хван молчит на это и нервно покусывает щеку изнутри, пытаясь унять дрожь в ногах. Или желание? Облокотиться на крепкую грудь позади и запустить пальцы в черные лохмы. Притереться ближе, вжаться в тепло сильного тела и забыться хоть раз, впервые за долгое время. Не думать о том, что жизнь висит на волоске, и просто чувствовать. Чувствовать холодные влажные губы, прикасающиеся к беззащитной шее. Сильные, сдавливающие даже сердце объятия, будто нужен. Будто он самое дорогое для него. Будто… Потеряв былую опору, Джинни кренится в сторону. Холод плотным туманом окружает все тело. Позади никого нет, только рассохшаяся дверь и отпечатки чужих ботинков на еще влажной земле.