Ангелы в танце

OST: — Владимир Понкин — Наверное, нервы — HI-FI — Глупые люди

      Всё этим вечером казалось Саиду правильным. Особенно после того, как он перестал стоять на месте, подойдя к Жади, и к нему на шею бросилась радостная Хадижа. Он давно не видел, чтобы его дочь была так воодушевлена, и очень давно не видел, чтобы его бывшая жена танцевала так, будто знала, на кого рассчитана эта ловушка. Но старательно отводила темные глаза, уходила в себя и наслаждалась производимым эффектом. И Саид наслаждался, пытаясь не слушать обречённое сердце, которое приказывало хлопать в ладоши, восхищаться и позволять себе украсть взгляд, который так рьяно от него прятался. Бежал.       Или порхал ангелом?       И всё-таки она ангел в танце.       Но Жади смелее. Едва ли не оступившись и неловко откинувшись спиной на грудь Саида, она подавляет в себе смешок и приветливо улыбается, показывая, что всё же действительно рада встрече. И что он зря стоял в стороне, зря ощущал себя лишним, как будто бы он не отец Хадижи, а человек совершенно посторонний семье Эль Адиб. В доме, где для Жади и Саида казалось родным каждое воспоминание. Будь оно хорошим или плохим. Оно просто было и этого достаточно. Хватит.       — Не успеваю замечать, как Хадижа снова куда-то пропадает! — и откуда у дочери Рашида такая способность? Точно не от него…       — Мимо проходил, Саид? — с уже привычной усмешкой спрашивает Жади, топя сердце отца своего ребенка обаянием и красотой. Она наворачивает вокруг него круги, делая вид, что занята танцем, но в самом деле ей важен разговор между ними. Игра.       С некоторых пор Жади взаправду стала лучше понимать Саида. Стала находить в нём то, что прежде не могла рассмотреть, потому что ничего, кроме тоски по Лукасу, перед собой не видела. Оглушенная и ослеплённая? Нет, поражённая. И последние пару лет только и делает то, что с жадностью вгрызается в жизнь, как исцеленный больной. И надеялась, что Саид тоже от неё отключился, как и она от Лукаса. Сначала верила в это и искренне радовалась, когда слышала про новые бизнес-успехи бывшего мужа и про его стремление добиваться большего, но чаще заглядывая в его глаза видела то, что главное в нём не меняется. Лампа не погасла, отсутствие масла здесь вовсе не причём. Саид ничего не говорил Жади о былом, и будто бы совсем не удивлялся её новому образу жизни и тяге воплотить амбиции в реальность, а смотрел всё также вкрадчиво. Жади знала каждый его взгляд. Видела там себя. Пряталась.       Но Саид запутался и возможно, что сильнее Жади, без шансов на спасение. И кто поможет ему выбраться из ямы, кто вытянет за руку? Та, которая в эту яму и столкнула? Не держала, не любила, но не убирала далеко короткий поводок. Ведь так?       Что скажешь сама себе, Жади?       — Чтобы я не ответил, ты всё равно мне не поверишь, — Саид не пытается слиться с Жади в танце, покоряясь мелодичным ритмам, но продолжает размеренно хлопать в ладоши и говорить так, чтобы женщина рядом с ним услышала каждое слово.       — Странно, что вообще подошёл, — Жади видит, что выражение лица дяди Али и его любимой супруги выражало известную долю удивления, но кажется, что они с Саидом уже ничем не могут шокировать родственников. Погибать от недосказанности больше не хочется, когда-то они совсем не умели друг с другом разговаривать. Сейчас же не знают, что принесет им этот разговор, но не отстраняются и Жади больше не хочет скромно прятать глаза.       Больше не хочет.       Жади держит пари, что в этот раз ни от тени заблудшего Лукаса, ни тени Лео в парандже она не упадёт в обморок. Саиду не придётся ловить её в полёте, не придётся заново учиться её понимать, а она не побежит в развалины в поисках утраченной себя. Потому что Жади себя нашла, ценой долгих лет жизни и попыток построить своё обманчивое благополучие. Ей было трудно, но она справилась. Выиграет бой и сейчас, когда совершенно не знает, к какому итогу пришли её сумбурные отношения с Саидом, что могут они друг другу пообещать или бежать дальше без оглядки.       Или сегодня они зачем-то оглянулись?       — Я увидел Хадижу, всего лишь, — Саид врал неубедительно, потому что его дочь и Самира уже несколько мгновений отсутствовали в помещении, отправившись встречать Сумайю. — Но она как всегда куда-то испарилась. Я перестал за ней поспевать.       — И поэтому я танцую около тебя и мне это всё больше что-то напоминает?       — Танцуй, мне это нравится…       — Давно мне этого не говорили.       — Меня не нужно просить дважды.       — И всё же я знала, что подойдешь, — наверное, гости дяди с любопытством смотрят на них, пытаясь понять, о чём неудачливые супруги переговариваются, но Жади и того не заметит. Не заметит и Саид.       И что же это могло напоминать?       Такой же вечер в Фесе, тот же дом дяди Али, но пять лет назад. Как в тумане, с другими чувствами. Та Жади могла согласиться на полумеры или сорваться с места, как заведённая. Жади сегодняшнего дня желала истины. Больше не хотела вечно сожалеть.       А что же Саид? Саид настоящий и научившийся понимать мать своей дочери, а не тот, которого Жади оставила в доме Мохаммеда и Латифы. Саид, снова ей всё простивший. Как и она простила ему всё, но продолжала держать расстояния. Так надо.       Он опускается на одно колено, позволяет с собой играть и распоряжаться своими чувствами. Хочет поймать ладонь Жади, ощутив мимолётное счастье в простом едва уловимом касании, но она кружится и не устает поражать красотой и энергией. Она никому не принадлежит и светит солнцем, а Саид принадлежит ей и остаётся загадочной звездой, но для Жади не свободен, и она лишний раз не забудет напомнить, что может быть единственной или никем. Этим танцем, этим вечером, своей улыбкой.       — Слишком хорошо меня знаешь? — вопрос следует, когда Жади останавливается, присев на маленький диванчик, и Саид располагается за её спиной у стены. — Или дружба с моей несносной сестрой и супругой сеньора Леонидаса сделали из тебя ещё худшую интриганку?       — Ничего не знаю, Саид, ничего, — Жади призывно машет рукой Хадиже, чтобы девочка ненадолго забыла о кузинах и обратила внимание на отца с матерью. — Давай оставим наш разговор на потом?       — Полагаешь, что глубоким вечером и ночью рияд пустынен и необитаем?       — Все спят, — коротко объявляет Жади, — а я и не собираюсь прятаться.       — Я бы мог удивиться…       — Но не будешь.       — За последнее время я просто устал это делать…       — Брось, тебя же всегда тянуло на этот огонь?       — Я и не отрицаю.       Хадижа откликается на призыв родительницы, стремглав оказавшись рядом, и Саиду кажется, что на какой-то миг в его жизни появляется хрупкое равновесие. Жади никуда не бежит, он спокоен и не ищет подвоха в ситуации, а Хадижа просто счастлива.       Нет ни прошлого, ни Лукаса и Рании, ни прочих, о которых Саид предпочёл бы забыть. Забыла бы и Жади. Но что же стали напоминать их хрустальные отношения? Чего они полны, а чего им не хватает? Могут ли они держать дистанцию, если когда-то были готовы разнести друг друга в щепки, лишь бы доказать, кто прав?       Как всё это называлось?       А вечер продолжался…

***

      Саид может долго смотреть на Жади, потеряв счёт времени и позабыв о месте и обстоятельствах. Она не его жена, но она — мать Хадижи, а стало быть у него на неё больше прав, чем у какого-либо мужчины на свете? Нет, эта женщина живет вне правил и формаций, и давно стала вольной птицей. Осуждать её он не имеет права, потому что сам давно запутался в собственных дебрях, и привязывать к себе не может. За двадцать с лишним лет так и не научился, и кто сказал, что овладеет этим искусством? Но праздник стих, домочадцы спали и угомонилась даже Хадижа, вечер которой несомненно удался.       И не спали только двое. Сначала в разных комнатах, но с мыслями о том, что с ними происходит, а после стоя в тихом длинном коридоре, как когда-то.       Всё в жизни повторялось, танец замыкался. Ангелы кружили хаотично.       Или не ангелы?       Иначе почему оказавшись в Бразилии, Жади и Саид заживут разными жизнями и будут видеться исключительно из-за дочери. Это удобно? Что-то подсказывало Саиду, что он уже за это должно быть благодарен небу. За то, что Жади видит в нём близкого человека, а не грозное изваяние. За то, что разлука учит ещё больше ценить тех, кого любишь. И Саиду нет разницы, что он не найдет в Жади ответного чувства, потому что требовать любовь нет смысла. Он пытался, он уже всё поломал и нарушил. И не дал мечте сбыться. Птица-свобода взлетела, а он остался один. Одинок.       — Все снова могли принять нас за примирившуюся пару, — Жади не задумывается о том, что настолько вольготное общение с бывшим мужем, тем более когда они находились в Марокко, почти преступно, но не может сдвинуться с места. Хочет высказаться. Вовсе не потому что тоскует по тому, что между ними было, когда Хадижа была ребёнком и они жили более чем дружно и в полном согласии, а потому что какие-то признания в её жизни принадлежат ему. — Саид, мы осчастливили дядю Али и Зораиде, но мне…       — Чем я смутил твое настроение? — Саиду не впервой брать вину на себя. И на этот раз возьмёт, если Жади захочет.       — Мне просто стало невыразимо грустно дома, я взяла билет и первым же рейсом прилетела сюда, — дорога до Феса давно не казалась Жади далеким путешествием. — Здесь я успокаиваюсь, здесь меня больше не заставят делать то, что мне претит. Это ты хотел узнать?       — Ты смотрела на меня, как никогда не смотрела раньше, — когда они были мужем и женой, — и я хочу понять, что с тобой стало. Каждый раз хочу задать тебе этот вопрос, но ты прячешься… Но не спрячешься сегодня. Я прав, Жади?       — Ничего со мной не стало, — Жади почти равнодушно пожимает тонкими плечами. — Просто однажды ты просыпаешься, и понимаешь, что перерос прежнее, но себя теряешь. А я нашла. И, Саид, теперь ты в самом деле должен задуматься о том, чтобы Хадижа переехала ко мне. Хватит с неё Рании. И в этом нет ничего невозможного.       — Что опять сделал твой бразилец? — о просьбе Жади Саид задумается позже, но как по привычке он спрашивает о Лукасе, лишний раз стремясь напомнить, что Ферраз её не достоин. Саид тоже. Но незримо он пытается исправить этот многолетний казус.       — Однажды исчез с моего пути по моей же просьбе, а вот ты… — Жади смотрит на Саида в упор, чтобы он не вздумал прятаться и юлить, говорить о том, что им никогда не быть чужими друг другу из-за дочери, из-за большой семьи. Они не лишают себя друг друга вовсе не из-за этих причин. Они просто однажды проиграли свой спор с судьбой, но если Жади совладала с собой и стала дышать полной грудью, то Саид всё тот же пленник. Говорил о правилах, но жить по ним не мог. Слишком похож на неё. Но так отличался. — Ты здесь. Я каждые выходные веду с тобой пространные разговоры о том, что не получилось и что мы отчего-то стали друзьями, и, знаешь…       — Знаю, глупо. Глупо, что я хочу тебя обнять и больше не отпускать, а выходит лишь разинуть рот, — из-за того, что она сделала со своей жизнью. Растила Хадижу с мыслью, что восточный уклад мог соседствовать с элементами запада, в условиях которого она живёт. Стала подругой Назире, с которой опасалась общаться вся семья, ведь они могли друг друга понять. Вела свое маленькое дело вместе с мачехой Лукаса, и неплохо преуспевала в том, что когда-то казалось ей недостижимой идеей. Кофейня, названная в честь Зорайде? Почему бы и да?       И крыша дома Жади не упадёт. Ничья крыша не обрушится, потому что чью-то и чинить не стоит, а Жади ныне крепко стоит на ногах. Саид же балансирует.       С Жади горел. С другими тлел.       — Иногда мне нас жалко, — лишь Луна была свидетелем разговора двух заблудившихся душ, и за молчаливое одобрение ночной гостьи Жади будет вечно благодарна. — Стало жалко и недавно, это было в Бразилии. Я проводила Хадижу, а потом решила пройтись. Как обычно, к океану.       — И что ты там увидела? — Саид проводит пальцами по бледным щекам Жади, и в этом осторожном жесте больше любви, чем во всех его прошлых поцелуях, которые он дарил ей прежде. Она не отводит его ладони, но не отвечает на ласку и внезапно замолкает. Подбирает слова. Тоже осторожничает. — Жади?       — Я увидела туристов, мне оказалось так интересно за ними наблюдать. Красивая блондинка, наверное, из Восточной Европы. С ней был очень высокий мужчина. Они о чем-то увлечённо спорили, обнимались и не уставали переговариваться, а чуть позже к ним подбежала девочка — может, чуть старше Хадижи, и ещё одна — помладше… — картинка перед глазами Жади разворачивалась идиллическая, и её не портило то, что младшая девочка цеплялась за большие фигуры родителей, дразнила старшую сестру и гонялась по песку со скоростью света. — Я подумала, что это какая-то несбыточная, идеальная картина. Кому-то везёт, кто-то находит и не теряет. И эти люди долго не шли из моей головы…       — Они были похожи на нас? — когда-то Саид страстно желал, чтобы Жади жалела. Жалела, что променяла его, потеряла и растоптала сердце. Теперь он многое бы отдал, лишь бы она не печалилась и не воспринимала его слова из прошлого всерьёз. То были его страдания, и они никому не принесли пользы.       Света. Тепла.       — Как оказалось, очень, — история с туристами продолжилась для Жади неожиданным образом. — На следующий день эта женщина с младшей дочкой зашли ко мне в кофейню. Девочка отвлеклась пирожным, а мать, как оказалось славянка, сносно объяснялась по-португальски и любила тот же сорт кофе, что и я. Мы немного разговорились. И я сказала ей, что давно не видела столь счастливой семьи.       — И что она ответила? — Саид внимательно слушал Жади.       — Поблагодарила за добрые слова, за гостеприимство, — Жади пожалела, что не спросила имени незнакомки, но тогда это не показалось ей важным. Её подкупили большие голубые глаза, казалось бы, все про эту жизнь знающие и понимающие. И честное признание. — Она сказала, что ей многого стоило это счастье. Большого труда и терпения. Исправления ошибок… Она немного загрустила, и я подняла ей настроение всем тем же пирожным. Стала рассказывать ей, где стоит побывать, как удачно, что они остановились именно в этом районе. Мы распрощались, а я думала над этими словами. Труд, терпение. Она и на детей своих смотрела, как на чудо. Бывает же…       Пауза.       Жади знает, что однажды не справилась. Не стремилась понять, что происходит вокруг неё и как ей жить дальше, не видела человека рядом. Препятствие, функцию и раздражителя, но только не того, кого стоит услышать и разглядеть. Стремилась туда, где была любима, но любима не так, как о том мечтала.       — И поэтому тебе стало холодно? — робко приобняв Жади за плечи, Саид закрывает глаза, кутаясь в аромат её духов и эту ночь. Она честна, откровенна. Никому не украсть волшебства. И Жади не сможет с этим поспорить. Потому что удерживает его ладони в своих, закрывает ими своё лицо. Выдыхает и замирает.       Прощает его за всё то, что они не удержали. По его вине, по её. За то, что теперь она не может назвать его своим мужем. И вообще не может назвать его своим.       Но почему он всё ещё с ней? Саид не уходит, напоминая сам себе, что он примерный семьянин и ему нет места там, где бушуют ураганы и штормы. Ему гораздо больше подходит скромная Рания, готовая быть удобной и услужливой. Ведь Жади для него — несусветная стихия. И она помнит, что у их истории не было хорошего финала. Но и печального не случилось? Точка не поставлена? Почему он её не разлюбил?       И что она к нему чувствует?       Когда стала полностью свободной.       — Я поняла, что в жизни нет ничего того, что нельзя исправить, — «лишь смерть является абсолютным препятствием, всё остальное — суета» — журчащий голос иностранки восстаёт в голове Жади тревожным набатом. — Я не знаю, почему я могу сказать это тебе, а не кому-то другому. Не знаю, почему для этой минуты стоило пережить столько лжи. Но знаю…       И снова пауза. Жади оборачивается, прячет пылающее лицо в разрезе черной рубашки Саида и затихает. Полёт её ангелов заканчивается, блестящий танец завершается, вуали падают, стоит копнуть глубже, встретиться лицом к лицу с собой.       Со своим печальным зеркалом. В котором она отражалась одна.       Но ощущала за спиной незримое присутствие. Не жила с оглядкой на него, но видела в глазах своего ребёнка, в большей части прошлой жизни и настоящем. И силилась понять, что движет Саидом, которому не всё равно.       Как называлась эта близость?       Может, что-то больше и выше любви?       Для женщины, которая не любит…       Для мужчины, который твердил, что разлюбил.       Или?..       — Я всегда это знал, — тихо произносит Саид, отрывая лицо Жади от груди и всматриваясь в её потерянные глаза. Его очередь изучать её, как в первый раз, как будто бы раньше не знал, не видел эти омуты. Как будто бы не пропал в них в первую встречу, не знал, что они ему сулят. Либо отправят в пропасть, либо вознесут к небу.       Может, всё же вознесут?       Саиду хочется верить в это, когда Жади целует его со всем пылом, на который была способна её уставшая душа. Он не успевает ни о чём подумать, а только ответить ей пламенным касанием губ, сильнее сцепляя руки на её талии, прижимая к себе так сильно, что у Жади наверняка захрустят рёбра. Многолетняя выдержка изменяет обоим, чтобы после они не могли разобраться, что ими движет — запоздалая страсть или нечто большее, заставляющее смотреть друг на друга не так, как другие? С придыханием, с таинственным молчанием. Но не с равнодушием. Сердцами.       Жади избегает слова «люблю». Избегает слова «любовь». Ей хватило этого вдоволь. Она думает о том, что Саиду тоже не важны слова. Зачем?       Но всё же одно она скажет. Скажет, прежде чем Саид отпустит её. Отпустит, чтобы она видела самые прекрасные в мире сны, а он думал о том, что хотел бы лежать рядом, на соседней подушке. Гладить плавные плечи, целовать тонкие губы и покоряться, если женские руки тянутся к нему полусонно. И знать, что это мгновение станет вечностью. Которую никто не отнимет. Но что для этого нужно сделать?       — Я знаю, я не имею права это говорить… — Жади собирает в себе всю смелость. Но если у неё есть шанс, она его использует. А дальше — гори огнём. Саид знает, что даже иллюзия счастья возможна лишь там, где есть только двое. А вторые роли её погубят. Она прошла через это, и она отказалась от доли, где неизбежно чувствовала себя не той. Лишней. И отпустила, чтобы быть собой. Или стать.       — Говори… — Саид не может расцепить рук. Не может не гладить её напряженную спину, не зарываться с головой в копну черных волос. Не может отказать себе в счастье жить. И гореть тем, что заставляло сердцу напоминать то, что оно тысячу раз живое.       — Я могу быть лишь осознанным выбором, — Жади не может сказать прямо — либо я, либо не я. Не хочет разрушать привычный мир Саида по кирпичикам. Он к нему привык — понимал ответственность. Он жил с ним, пока она жадно впитывала упущенное. И ему тоже сложно принимать свободу. Себя.       — Ты всегда оставалась моим единственным выбором…       Саид знал, что не сможет без неё дышать. Жить будет, мрачно напоминая окружающим зловещую тень. А Жади одна из многих будет бросать ему вызов.       И сейчас бросила. Заставила выбирать.       Нечестно? После всего…       Да хоть после падения вселенной!       И Саид выберет. Оставшись наедине с собой. Подумав, что сотворил. К чему пришёл. И что следовало пережить, прежде чем убедиться в том, что он любит бывшую жену ещё больше, чем когда-либо. Не может жить без её вмешательства. И ни с чем не перепутает своё помешательство.       Если это проклятье, то он проклят. Если это счастье, то он счастлив.       Может, получится? Может, без «может». Без.       Незаменимым жестом погладив Саида по затылку и трепетно сжав его ладони, Жади скрывается в темноте огромного дома, чтобы дать себе пережить произошедшее между ними. И будущие дни. Счастливые ли, одинокие или наполненные новыми смыслами. Путь полон загадок и извилистых дорожек. Она не загадывает. Жади живет.       Дать пережить себе эту ночь, утро, поспешные сборы в Бразилию. И вопросы дочери, загадывающей одно неизменное желание. Оно сбудется, и всё будет исправлено. Будет непросто, гром загремит, но впервой ли им справляться?       Если главное — верить…