О том, как писатель с ума сходил

Писательский дар

О, куда делся мой писательский дар? Где моя былая лёгкость слов? Моя жизнь превратилась в кошмар, Удел мой, к сожаленью, таков. Возможно, я где-то ошибся. Бога прогневал и плачу́ теперь. Но как бы Бог там не ярился, Во мне про прежнему есть зверь.

Зверь и писатель

Он цепкими когтями схватит Мою некчёмную душонку, А после шерсть свою взлохматит И ляжет рядышком на шконку. И я почувствую тепло, Горячее дыханье жизни, Лишь со зверем мне легко Его характер без капризны, Без лишней праздности и слов Искренне лезнёт меня он в шею, Для зверя ноги раздвинуть я готов Ради него — всё вынести сумею! Скрипит в камере матрас А на матрасе — я со зверем. Нет ничего страшней для нас Чем разлука, но тем не менее, Не выбраться из этой клетки. Что я не делал, чем не клялся пред судом: «Не давал я никому таблетки!» Твердим со зверем в унисон.

Совещание судей

Но им до зверя дела нет, И продолжают всё гадать: «А точно ли, он в тот клозет, Заманивал мальчишек пять?» «Ну что вы, сударь, просмотрите! На его лице написано же всё: Я выкрал ровно десять ребятишек. Все мальчики, а про таблеточки — враньё!» «Извольте, а как же те пять лет?» «Право, не смешите! Здесь иной менталитет, Глаза откройте шире.» И спорят, и спорят они день и ночь, Как бы мужчине ещё чем помочь? Вот десять уж лет, пятнадцать дают, Стараются, бедные совсем уж не пьют.

Дежурный

Всё думают, думают, а между тем, В холодной камере сырой, Туда-сюда шныряет шлем, Нарушая влюбленных покой. Следит за ними этот тип, Дежурный, черти бы его побрали! Плевать хотел на внешний вид, Лентяй, каких люди не видали. Мечтает в отпуск он слетать, И отдохнуть вдвоем с женой. Мужчине же такого не видать, Лишь камера, являющая собой Пространство пустое, кровать только есть, А писателю больше и не нужно. Только тараканов здесь не счесть, И летом очень душно.

Терзания писателя

Но лёжа на пружинистом матрасе, Он холод ощущает вновь. «Ушёл» — решил писатель, Чувствуя на теле кровь. Думает, над чем — не знает сам. Бред у него, все догадки, недомолвки. Голова раскалывается пополам, И мысли снова в черепной коробке: «А зверь восходит передо мной, Толь веденьем, то ли сном, Для разума секрет большой, Чьим оно является плодом. Больной фантазии он шутка, Иль одиночества исход. Не знаю я, помутнение рассудка Маячит уж который год. Что я не делал, куда только не ходил. Я у врачей уже как постоянный гость. Давали по рецепту мне таблетки, пил, Однако, не уходит злость. Злость на мир и на соседей, На докторов и медсестёр, Даже кустов, прекраснейших соцветий Не радуют более мой взор. На муки вечные я обречён, Не видно им конца и края. Приговор мне уж вручён, И знаю я, со огнём играя, Как больно расставаться вновь. Мой зверь — моя защита, Я верю в его простецкую любовь, На которую способен только Бета.